Мой бывший тёмный властелин (СИ)

Глава 43

Эйдория

— Значит, мы все погибнем, — с горечью произнесла я, на миг устало закрыв глаза, а потом снова посмотрела на Фэриона. — Как жаль, что наш сын не успел хоть немного пожить.

Лицо императора исказилось от боли, его словно невидимые силы разрывали изнутри. Спина мужчины дрогнула, он стиснул кулаки и отвел глаза.

— Прости меня за все. За то, каким идиотом был, за то, что не верил тебе. Надеюсь, без меня ты будешь счастлива.

Слова Фэриона напугали меня, я поняла, что он что-то задумал. Что-то опасное.

— О чем ты говоришь?

— Я натворил много того, за что мне нет прощения. И должен хоть как-то искупить свои грехи. Спасти тебя и твое королевство, — в его голосе сквозила решимость напополам с печалью, а взгляд был полон страдания. — Но я не могу просто так отозвать мертвецов обратно. Ритуал призыва необратим, и есть только один способ уничтожить призванных. Всех разом.

— Какой? — насторожилась я.

— Посмертное заклинание мага, — с неохотой ответил император.

— Нет! — в отчаянии замотала я головой. — Ты, должно быть, шутишь? Должен быть другой способ!

— Его нет.

— Ты не можешь так поступить! У тебя скоро будет сын!

— Именно поэтому я должен это сделать. Да, я погибну, но прихвачу с собой на тот свет всю свою армию. Может, тогда моя душа успокоится.

Не дав сказать больше ни слова, он обнял и поцеловал меня. Жадно, горячо, словно стараясь передать всю скопившуюся в нем за время разлуки нежность.

— Мне надо спешить, — прошептал он, отстраняясь. — Не знаю, сколько еще смогу сдерживать тьму. Если она снова возьмет надо мной верх, то не позволит мне умереть.

Договорив, он отошел на шаг назад, обжег меня долгим, пронизывающим взглядом, и исчез в телепорте.

Я кинулась к нему, чтобы попытаться задержать, не дать совершить непоправимое, но ухватила лишь воздух. Боль в груди от неотвратимости потери сменилась пустотой, словно кто-то вынул саму душу. Даже несмотря на все ужасы, что сотворил император, мое глупое сердце продолжало его любить.

И тут зашевелился маг, что сопровождал меня. Мужчина в хламиде из темно-бордовой ткани, застонал и открыл глаза. Выглядел он неважно, кусты, в которые он угодил, расцарапали ему лицо и порвали одежду. Тем не менее, ему досталось меньше, чем охранникам, которые до сих пор валялись на земле без сознания. Один из них изломанной куклой распростерся на траве, и становилось ясно, что он нежилец.

Мне стало не по себе. Эти люди пострадали, защищая меня, и их смерти будут теперь на моей совести. Как и множество других смертей, в которых повинен Фэрион. Сделай я все по-другому, и этого можно было бы избежать.

— Что случилось? — хрипло спросил маг, с кряхтением поднимаясь на ноги.

Увидев лежащих рядом товарищей, он помрачнел.

— Простите, Ваше Величество, — упал мужчина на колени, склонив голову. — Я виноват перед вами.

— Перестань, — отстраненно ответила ему. — Ты бы не смог ничего сделать, император сильней.

Яркая вспышка ослепительно белого света, возникшая прямо посреди поля боя, застала меня врасплох. До последнего надеялась, что Фэрион передумает, что не станет жертвовать собой, но он все же это сделал. Свет кольцом разошелся в стороны, и мертвецы, что сражались с людьми, рассыпались прахом. Живым же эта магия не причинила никакого вреда.

Я знала, заклинание распространится и дальше, стараясь дотянуться до каждого, на кого оно направлено. И была уверена, Фэрион уже мертв. Выпустил всю свою магию, отдал ее без остатка, иссушив себя до дна.

Живот свело судорогой, перед глазами потемнело, и я со стоном опустилась на землю. Маг подбежал ко мне, что-то взволнованно спрашивая, а у меня в голове была лишь одна мысль.

«Потерпи, малыш, подожди еще немного. Ты должен жить ради отца, который отдал за нас свою жизнь».

Эйдория. Эпилог

Сегодня впервые мы приехали с ним на могилу императора. Фэриона похоронили недалеко от города, на кладбище, возникшем после войны с нежитью. По моему приказу среди могил остальных воинов возвели склеп, в котором и успокоили тело императора. Я рассказывала Сэму об отце только хорошее, и говорила, что мы живы лишь благодаря ему. Что погиб он, как герой. Сын верил мне и не обращал внимания на злые сплетни, кои распускал народ, несмотря на то, что я приложила все силы, чтобы обелить имя Фэриона. Мой сын, пятилетний Сэм, был практически копией отца. Те же черные, как смоль, волосы, такие же пронзительные серые глаза, и что главное, в нем чувствовался внутренний стержень. Я не сомневалась, сын вырастет сильным и волевым человеком, достойным своего отца. Даже, когда ему было больно или страшно, он никогда не жаловался, лишь упрямо стаскивал зубы и терпел, недовольно хмурясь, когда я пыталась пожалеть его.

Когда сказала Сэму, куда поедем, он сначала обрадовался, а потом погрустнел. Я его понимала: глядя на остальных детей во дворце, он завидовал тому, что у них есть отец.

Взглянув на женщин, пришедших навестить своих погибших мужей, я вздохнула. Мы с Фэрионом даже женаты не были, и Сэм считался незаконнорожденным. На кладбище царило безмолвие, лишь изредка нарушаемое шелестом листвы на окружающих погост деревьев. Людей, кроме пары вдов в черных одеждах, почти не было.

Зайдя внутрь монументального каменного склепа, отделанного мрамором, вместе с сыном подошла к украшенной золотом и драгоценными камнями усыпальнице. Волнение, преследовавшее меня всю дорогу, уступило место неожиданному спокойствию и умиротворению. Давно я здесь не была. А ведь первое время регулярно навещала Фэриона, делилась с ним проблемами, плакала, когда было грустно, и делилась радостными новостями о Сэме и его достижениях.

— Здравствуй, любимый, — нежно прошептала я в пустоту. — Познакомься, это твой сын.