Глава 6. О хрупком оружии и обращении

Однако утром разговора не получилось. Вин общался, как ни в чем не бывало, ни словом не упомянув произошедшую накануне размолвку. Мои попытки завести разговор в нужное русло достаточно умело обходились учеником. Посчитав такое поведение свидетельством раскаяния, я настаивать не стала. День сегодня был свободным, а на вечер я запланировала разговор по душам. Мне было совершенно необходимо узнать о прошлом своего ученика. Необходимость ощущалась уже настолько, что я готова была применить силу, если он откажется отвечать.

Когда стрелки часов уже давно перешли границу «детского времени», я спустилась в гостиную, намереваясь застать там своего ученика. Это у меня получилось. Ирвин сидел в кресле напротив бормочущего телевизора и читал газету. На журнальном столике перед ним застыл полупустой бокал с темно-красным напитком. Фантазия услужливо подсунула мне прекрасное объяснение содержимому, но я сразу же отмела идиотское предположение — на полу, у ножки кресла спряталась ополовиненная бутылка. Запрета на спиртное я не вводила, и мой бар был всегда открыт для любого желающего. Поэтому ничего крамольного в том, что Вин решил скоротать вечер именно таким образом, не было. И все же, что-то меня настораживало. В свете предстоящего разговора ощущение приобретало привкус злости.

— Как твое самочувствие? — поинтересовался ученик, поднимая на меня глаза.

— Нормально, — ответила я, устраиваясь в кресле напротив. — Мне надо поговорить с тобой.

Вин тут же отложил газету и принял более деловую позу, выпрямив спину.

— Да, Леди?

— Я хочу узнать о твоем прошлом.

Ирвин потянулся к бокалу, но застыл на полпути. Лицо его приняло сосредоточенное выражение, он вновь откинулся в кресле и скрестил руки на груди, невольно выбрав закрытую позу. Я усмехнулась.

— Что именно? — температура его голоса заметно понизилась. И, тем не менее, он не сворачивал разговор. Я приняла это как определенный прогресс в воспитании. Я отчетливо понимала, что полной информации от него сегодня не добьюсь. Но мне это и не было нужно. Гораздо важнее, чтобы вампир просто заговорил на интересующую меня тему.

— Все. Начни сначала, — я, наоборот, постаралась принять позу максимально свободную: сходила за бокалом, жестом велела налить мне вина и села, подобрав под себя ноги.

Ученик подчинился просьбе налить, но, едва поставив бутылку на место, вновь закрылся и серьезно проговорил:

— Лучше задавай вопросы. Чтобы не растекаться…

Ага. Конечно. И так гораздо проще не сболтнуть лишнего. Я была прекрасно осведомлена обо всех этих уловках. Ну что ж. Начнем игру.

— Как ты стал вампиром?

Глаза моего ученика распахнулись. Он явно ожидал не этого вопроса. Что ж, это лишний плюс мне. Я отсалютовала ему бокалом и вопросительно взглянула, торопя.

— Как все, — растерянно ответил Ирвин. — Меня укусили.

— Подробнее, пожалуйста. Кем ты был до и кем стал после?

Казалось, я его ошарашила. Он явно обдумывал ответ, но такой роскоши я ему позволить не могла. Вопросительно подняв бровь, я отпила глоток вина. Надо же. Красное, полусладкое. Из всего разнообразия вин вампир выбрал именно то, что по вкусу мне.

— Я работал на военку. Только начинал карьеру. Познакомился с медсестричкой. У нас закрутился роман. Тогда развитие отношений было делом более трудным, чем сейчас. Но ее уступчивость меня не насторожила. Мы недолго встречались, гуляли в парке, смотрели на луну и звезды. Примерно через пару недель мы переспали. Я полагаю, она начала кусать меня сразу. Но, ты же знаешь, как это у людей. Открещиваешься от реальности до последнего момента. Ну, побаливает шея. Ну, ранка. Короче, на третий раз Эльжбета выпила меня полностью. Потом я обернулся.

— И?.. — пока история была увлекательной, но не более. Факт работы на военных следовало запомнить и хорошо проанализировать. Остальное, действительно, банально.

— Я обернулся довольно быстро. За один день. К тому времени я жил один, был в отпуске, и некому было наткнуться на мою мертвую тушку. Поэтому я спокойно перележал оборот в собственной квартире. Я очень долго не мог понять, что происходит. Попытался вести прежний образ жизни, но постоянно наталкивался на изменения в организме.

— Подожди, — ошеломленная, я остановила его, — ты хочешь сказать, что все помнил? Всю жизнь до оборота?

— Нет, — покачал головой Ирвин, — основные моменты. В общем. И предшествовавшие обороту события. Как я уже сказал, вести прежний образ жизни у меня не получилось. Закончилось все тем, что, обезумев от еле сдерживаемого голода, я набросился на почтальона. В ту же ночь, полагаю, на пару часов опередив охотников, за мной пришла Лиза. Она забрала меня в свою стаю.

— В стаю? — повторила я, словно эхо. Вот черт. А ведь Ами меня предупреждала. Несмотря на то, что разговор объяснял некоторые моменты, основная часть сведений только нагоняла туману на и так непонятные вещи.

— Ну да. И взялась меня учить. Надо отдать ей должное, делала она это с упоением и ответственностью. Тем более что мне никак не хотелось подчиняться ей. Она требовала полного повиновения, а я всячески сопротивлялся. Ничего хорошего из этого не вышло. Измучившись со мной, она оставила эту безнадежную затею. Какое-то время я слонялся, не зная, куда себя приложить, а потом попросту сбежал. Пошатавшись по стране, я так и не смог принять свой новый образ. Процесс питания ужасно меня нервировал, и я выбрал единственное возможное решение. Лег спать.

Я сидела, погрузившись в размышления, и уже едва слушала его. Боже, как все плохо. Или он здорово врет мне, или я попала в переплет. Первое, что насторожило — сохранная память. Я прекрасно знала в теории и не раз наблюдала на практике, что вампиры теряют основной блок памяти. Они свое имя-то с трудом могут вспомнить, а тут, пожалуйста — моменты прежней жизни. Попытки жить, как прежде. И опять же — как ему удались эти попытки? Разум молодого обернувшегося вампира объят голодом. У него не появляется никаких идей, кроме безумного желания есть. Но Вин говорит, ему удавалось даже сдерживать себя какое-то время. Пытаться вернуться. Либо я чего-то не знаю о вампирах, либо в этой истории что-то не так.

Да и нахождение в стае тоже необычно. Как он мог не подчиняться старшему вампиру, своей кровавой мамке? Что-то я не помню у щенков такой самостоятельности. Они очень хорошо понимают аргумент силы, и склоняются перед старшими. А, по словам Ирвина, выходит, что он не только сопротивлялся этой своей Эльжбете, но и умудрился заставить ее отказаться от его обучения. Бред. Полный бред. Сколько же ему лет?..

Я заставила себя вырваться из размышления и пристально взглянула в глаза вампиру, пытаясь поймать намек на ложь.

— И сколько же ты спал? В смысле, сколько тебе сейчас лет?

— Вампирских? Около пятидесяти. Спал лет на семь меньше.

Пятьдесят. Если бы не необходимость держать себя в руках, у меня началось бы нервное хихиканье. Пятьдесят. Он что, считает, что я настолько плохо разбираюсь в вампирах? Да основная моя клиентура старше его в полтора-два раза! И я прекрасно знаю их повадки и привычки. Он старше. Он должен быть старше.

— Ты лжешь, щенок, — выдавила я со всем возможным спокойствием, сдерживая желание встряхнуть его как следует.

— Нет, Леди, я не лгу, — раздраженно возразил Вин, отражая мое состояние. — Это правда. Пятьдесят. Я родился перед началом второй волны вампиров, а укусили меня, когда мне было около двадцати. Сможешь сама сосчитать?

— Следи за языком! — я резко отставила бокал и подалась вперед, все же успев удержать себя от более яркого выражения злости.

— Я что-то сказал не так? — он внимательно посмотрел на меня, но за внешней растерянностью мне почудилась злая издевка. Глаза, подозрительно сузившиеся, глядели остро и недобро. Тонкие губы скривились почти презрительно.

— Сам сможешь догадаться? Или нужно на пальцах пояснить? Будешь придерживаться такого тона, укорочу язык.

— Извини, — и снова странный тон. В котором совершенно не чудилось раскаяния.

— Продолжай, — велела я, пытаясь смыть ярость глотком вина. Но мышцы рук напряглись до кончиков пальцев, тело напружинилось, словно перед броском, и расслабиться, вернувшись к привычному сосредоточению, мне никак не удавалось.

— Да, собственно, продолжать нечего…

— Меня интересует, где ты учился фехтованию, и как у тебя это получилось.

Ирвин замолчал, видимо, собираясь с мыслями. Значит, ему было, что скрывать. Я поторопила его жестом и приготовилась слушать.

— Когда я проснулся, я с ума сходил от голода. Но питаться нормально не мог. Мне трудно объяснить, Леди. Мне от этого плохо физически. Меня выворачивает наизнанку, стоит мне выпить чуть больше крови, чем нужно для одного раза. Таким образом, я пил потихоньку, не доводя до смерти жертвы, насыщая организм свежими силами и прикидывая, что делать дальше. Я поселился в пригороде, стал охотиться понемногу, чтобы не привлекать внимания охотников, но, видимо, где-то допустил промашку — на меня вышла моя же стая. Полагаю, Лизе влетело за то, что она отпустила меня. Я знаю, что она меня искала. Проблем с моим возвращением не возникло. Однако, несмотря на то, что Эльжбета, на этот раз, была предельно внимательна ко мне, наказывала за малейшее непослушание, не позволяла отходить и на шаг, общение у нас не складывалось. От необходимости подчиняться мне каждый раз срывало крышу, и я старался сделать все, чтобы ослабить контроль. Как ты можешь догадаться, это никому не нравилось. Меня решили пристроить в какую-нибудь школу. Выучить. Видимо, чтобы использовать для борьбы с охотниками. Таким образом, я на пять лет попал в обучение.

— Что за школа?

— «Путь воина» называется. Километров двести пятьдесят-триста отсюда будет.

— Кто платил за это? — мои вопросы были краткими и резкими, потому что я, наконец сумев успокоиться и сосредоточиться, боялась вновь утратить контроль над эмоциями. То, что сейчас говорил Ирвин, несмотря на ту шелуху, которой он постарался насытить свой рассказ, было очень важно. Если он не врал, то проблемы с послушанием нас ожидают те еще. Эта информация стоила затраченных усилий. А разобраться с характером ученика можно и позже.

— Стая. Кто конкретно, я не знаю. Я понимаю, что обучение вампира, тем более, рядом с обычными людьми, стоит больших денег. Впрочем, я почти не охотился. Да и из школы меня выпускали только с сопровождающим. Изредка пил кровь, которую мне доставляли сородичи. Именно в то время я научился держать себя в руках. Но, по итогам выпуска, мне сказали, что результаты оставляют желать лучшего, и посоветовали обратиться к частному мастеру за продолжением обучения.

— И стая направила тебя ко мне? — спросила я, скрывая за холодным безразличием панику. О, Боже мой. Кого я пустила в свой дом? Что ж, видимо, придется его убить.

— Нет. Я разругался со стаей сразу после окончания учебы. Они хотели заставить меня работать на них. Но от младших вампиров я ушел довольно далеко. А подчиняться старшим не хотел. Меня пытались вынудить повиноваться, но это им не удалось. Я выбрал момент, когда старших не было, и убежал. Какое-то время меня искали, потом махнули рукой. И я начал выбирать мастера. Тебя мне порекомендовали несколько бывших учителей. Что дальше — ты сама знаешь.

Я сидела, задумчиво кивая, и пыталась выбраться из моря сведений. Мне предстояло тщательно проверить слова вампира и определить, что из них правда, а что — маскировочная ложь. Все, что я знала о взаимоотношениях зубастых, подсказывало мне, что Вина убили бы раньше, чем он смог открыто заявить о своем неповиновении. Какой смысл усиливать его, направляя на обучение? Да и его побег из-под давления выглядит хорошо продуманным вампирами действием. Зачем его выгнали? Заставили уйти? Что лежало в сфере интересов стаи? Да и кто такой Ирвин, в конце концов? Он совершенно не похож на обычного вампира. Почему стая так держалась за него сначала и позволила уйти в конце? Что изменилось? Что они открыли в нем? Вопросов было куда больше, чем ответов. И что-то мне подсказывало, что это не последние вопросы, которые у меня возникнут. Конечно, безопаснее его убить. Над этим следовало поразмыслить.

— Ты мне не веришь? — внезапно разрушил тишину Вин. Голос был пропитан напряжением. Я вздохнула, обдумывая, какую степень откровенности могу себе позволить.

— И да, и нет, — решившись, откликнулась я, задумчиво вороша распущенные волосы свободной рукой. — Я уверена, что некоторая часть твоего рассказа подправлена. Но не могу понять, какая и с какой целью.

— Может быть, чтобы не производить впечатления чудовища? — резко, но куда тише предположил Ирвин. Он смотрел в сторону, и я имела возможность полюбоваться его физиономией в профиль. Надо сказать, печаль выглядела вполне натурально. — Я же вижу, как ты иногда на меня смотришь. Ты вся как струна. Боишься меня? Я уже черт знает сколько живу бок о бок с тобой, не предпринял ни единой попытки тебе навредить, а ты…

— Возможно, у тебя просто не было шанса? — слегка улыбнувшись, уточнила я. Улыбка, возможно, вышла снисходительной: меня позабавило абсолютное непонимание учеником моих мотивов. Моя реакция задела вампира: он вскочил на ноги и обвел комнату яростным жестом, расплескав вино из бокала.

— Да весь твой дом — один сплошной шанс! Думаешь, если ты убираешь из моего доступа оружие, значит, лишаешь возможности напасть?! — его карие глаза сверкали от гнева и обиды, дыхание стало частым и поверхностным. Я незаметно переместилась, скорректировав позу для резкого рывка. — Оружие можно найти везде, где угодно! Я сам — оружие. Понимаешь?! Я просто не хочу нападать!

— Успокойся, — мягко попросила я, подбирая слова. Но, видимо, избрала провальную стратегию. Лицо щенка исказилось от гнева. Ирвин, осознав, что я по-прежнему не прониклась к нему доверием, внезапно рванулся вперед, на ходу смяв пальцами бокал. Стекло хрустнуло. Не знаю, что именно он хотел мне продемонстрировать, но шансов ему я, действительно, давать не собиралась. В двух шагах от меня он резко замер, схватившись рукой за горло. Моя рука, выполнив короткий хлесткий бросок, как раз опустилась обратно на колено. Ирвин медленно отнял ладонь от шеи и посмотрел на окрасившиеся кровью пальцы. По коже змеилась царапина. Неглубокая — я была в этом уверена. Я бросала ножи недостаточно хорошо, но не настолько, чтобы промахнуться с пары метров. Щенок перевел взгляд на мои руки. В глазах читалось удивление.

— Это был бокал из моего любимого набора, — недовольно уточнила я, бросив тоскливый взгляд на осколки. — А мой нож едва не пропорол обивку дивана. И, да, мне спокойнее, когда свое миролюбие ты демонстрируешь без резких жестов. Помощь в обработке раны нужна?

Ирвин поджал губы. Его подбородок дрожал от злости и обиды.

— Нет… мастер, — слово прозвучало, как оскорбление.

— Тогда доброй ночи. Мне нужно обдумать наш разговор. И, Вин, — он, уже сделавший несколько стремительных шагов к двери, замер. Не оборачиваясь. — Если бы я тебе не доверяла, ты не вошел бы в этот дом. Но мне нужно убедиться, что я делаю правильный выбор.

Постояв секунду на месте, щенок вышел вон из комнаты, так и не удостоив меня взглядом.


Ирвин спустился, когда я мирно завтракала в одиночестве. Помявшись немного в дверях, он со вздохом уселся на свой стул и, не глядя на меня, произнес:

— Прости. Я перегнул вчера.

— И тебя с добрым утром, — миролюбиво отозвалась я, изучая смущенную физиономию зубастого и растрепанные после сна черные пряди. — А чего ты, собственно, хотел?

— Доказать, что возможностей полно, а не нападаю я исключительно по своей воле.

Я, хмыкнув, согласилась:

— Доказательство засчитано.

Ирвин, наконец, поднял на меня глаза и неожиданно улыбнулся в ответ. Я замерла. Улыбка, легкая, искренняя, будто случайно коснувшаяся губ, изменила его лицо. Теперь мой ученик казался мне очень юным и неловким. Словно неоперившийся птенец. Двадцать лет. Он сказал, что до оборота прожил около двадцати. Если допустить, что сознательную взрослую жизнь он начал несколько позже, чем я, все его вспышки и эскапады представали в другом свете. Как юношеская горячность. Попытка завоевать признание. Я мысленно сделала пометку обдумать эту догадку, а вслух поторопила:

— Давай, завтракай скорее. На тренировку опоздаем.

Загрузка...