Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!

14

Я прихожу в себя от резкой, пронизывающей боли во всем теле. Голова раскалывается, сухость во рту заставляет кашлять. Открываю глаза. Полутьма. Я лежу на чем-то жестком и холодном, бетонном.

Сначала думаю, что это кошмар. Страшный сон после перепоя. Но запах развеивает все иллюзии. Запах сырости, плесени и чего-то едкого, химического. Реальный и отвратительный.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на дрожащие руки. Комната небольшая, без мебели. На стенах облупившаяся краска. Единственное окно высоко под потолком забрано решеткой. Сквозь грязное стекло пробивается тусклый серый свет. Рассвет? Или вечер? Сколько времени прошло?

Память возвращается обрывками. Клуб. Туалет. Двое мужчин. Укол. Паника сжимает желудок спазмом. Меня похитили. По-настоящему.

Я подползаю к двери. Она металлическая, массивная. Без ручки с внутренней стороны. Я бью по ней кулаком, пока не заболят костяшки.

— Эй! Выпустите! Что вам надо? — мой голос звучит хрипло и беспомощно.

Никто не отвечает. Только эхо.

Вдруг слышу тихий плач. Я не одна. Присматриваюсь к углам. В дальнем конце комнаты сидят две девушки. Они прижимаются друг к другу, испуганные, с синяками под глазами. Одной на вид лет восемнадцать, не больше. Моя ровесница. Дрожит мелкой дрожью.

— Где мы? Как вас зовут? — шепчу я, подползая к ним.

Они смотрят на меня с животным страхом.

— Не знаем. Я Карина, — тихо отвечает та, что постарше. — Нас с Лизой взяли несколько дней назад. Говорят… говорят, продадут.

Ледяная волна страха окатывает меня с головой. «Продадут». Это слово звучит так архаично, так чудовищно, что мой мозг отказывается его воспринимать.

— Кто? Кто эти люди?

— Они… они называют себя друзьями семьи Султанбаевых, — Карина смотрит на меня с каким-то странным пониманием.

Кровь стынет в жилах. Султанбаевы. Значит, это не случайное нападение. Это связано с Рустэмом. Со мной.

Дверь со скрежетом открывается. В проеме стоят те двое. Те самые. За ними еще один, коренастый, со шрамом на щеке.

— А, наша падчерица очнулась, — говорит старший, тот самый, с бархатным голосом.

Он подходит ко мне, присаживается на корточки. Его дыхание пахнет дорогим кофе и сигаретами.

— Как самочувствие, Милана? Прости за столь грубые методы. Не хотелось шуметь.

— Отпустите меня, — пытаюсь сказать твердо, но голос предательски вибрирует. — Мой… отец заплатит вам. Рустэм. Назовите сумму.

Он смеется. Злой, неприятный смешок.

— Милая девочка. Рустэм-ага и есть причина нашего небольшого… мероприятия. Он забрал у меня бизнес. Считай, семейный. А теперь я заберу у него кое-что ценное. Тебя. Ты ведь знаешь, какой на тебя будет спрос на восточных рынках? Юная, свеженькая, дочка известного человека… Экзотический товар. В дубаях тебя оторвут у нас с руками.

Меня трясет. Это не просто похищение с целью выкупа. Это что-то гораздо более страшное.

— Он вас найдет! — выкрикиваю я. — Амир… он…

При упоминании имени Амира в глазах Артура вспыхивает ненависть. Он резко хватает меня за подбородок, сжимая так, что больно.

— Этот мажористый щенок? Он уже пытался тебя найти. Прочесал полгорода и на этом успокоился. Думает, ты сбежала с каким-то обоссаным гонщиком. Так что не надейся на своего сводного братца. Он такой же гондон, как и его папаша.

Он отпускает меня с таким презрением, что я откатываюсь к стене. У меня больше не осталось никакой надежды. И больше всего меня жжёт осознание, что я сама во всём виновата, сама потащилась на эту дурацкую вечеринку и подставила себя.

Нас оставляют одних. Часы, а может, дни, сливаются в серую, голодную муку. Нам приносят поесть какую-то бурду и воду. Силы тают.

Так же, как и моя последняя надежда на спасение. Но даже сейчас я цепляюсь за образ Амира. Не того, который предал, а того, который был в ту ночь. В нашу первую с ним ночь. Который смотрел на меня так, будто я единственная во всей вселенной. «Амир бы не позволил», — шепчу я про себя, как мантру. Он бы не позволил со мной так обращаться. Он бы разнес это место к чертовой матери.

Часы превращаются в одну сплошную серую полосу. Я перестаю понимать, день сейчас или ночь. Свет из забранного решеткой окна почти не меняется, всегда одинаково тусклый и беспросветный. Мы с Кариной и Лизой сидим, прижавшись спинами к холодной бетонной стене, пытаясь согреться.

Лиза тихо плачет. Она не произносит ни слова, просто слезы ручьем текут по ее грязным щекам и капают на колени. Она самая хрупкая из нас, и этот ужас ломает ее быстрее всего. Карина пытается ее успокоить, гладит по спине, но у нее у самой в глазах застыл лед отчаяния.

Внезапно дверь с громким скрежетом отворяется. Они пришли. Не с едой. Сразу видно — с другими намерениями. Их трое. Артур, их главарь, стоит в дверях, наблюдая. А двое других — тот самый коренастый со шрамом, Виктор, и второй, молодой и тощий, с хищным блеском в глазах — вваливаются внутрь. Они возбуждены, это видно по их развязным движениям, по громкому дыханию, по тому, как они осматривают нас, будто товар на полке.

От них разит перегаром и потом. Возбуждение делает их лица глупыми и по-звериному оживленными.

— Ну что, девочки, скучали? — сиплым голосом произносит Виктор, его глаза ползают по нашим телам, задерживаясь на оголенных ногах, на вырезе моего платья. Меня от его взгляда прямо-таки физически тошнит.

Он делает несколько шагов в мою сторону. Его взгляд становится пристальным, похотливым. Он опускается на корточки прямо передо мной, так близко, что я чувствую его противное дыхание.

— А вот и наша главная примадонна, — он проводит грязным пальцем по моей щеке. Я отдергиваюсь, прижимаясь к стене. — Что, испугалась? Не бойся, мы с тобой сейчас хорошо проведем время. Проверим товар перед отправкой, так сказать.

Его рука с шершавыми пальцами опускается к моему колену, начинает медленно ползти вверх по внутренней поверхности бедра. У меня перехватывает дыхание от ужаса и омерзения. Я зажмуриваюсь, пытаясь абстрагироваться, но чувствую каждое прикосновение его грубой лапы. Он уже почти добрался до резинки моих трусиков, его пальцы впиваются в мою кожу…