Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!

7

Дрожь в моих руках не утихает даже тогда, когда я вижу из окна больничного коридора его машину — огромный, наглый внедорожник, который он подгоняет прямо ко входу. Я выбегаю на холодный ночной воздух, и он распахивает передо мной пассажирскую дверь. Его ухмылка шире, чем была на вечеринке.

— Залезай, малышка. Не замерзни в таком наряде.

Я проваливаюсь в кожаное кресло, пахнущее дорогим парфюмом и сигаретами. Машина трогается с места так резко, что меня прижимает к спинке сиденья. Молчание в салоне гнетущее, его рука лежит на рычаге коробки передач, и его пальцы время от времени постукивают по кожаной оплетке. Он краем глаза изучает меня, мое платье, мои ботфорты, мое бледное, должно быть, лицо.

— Переживаешь за братца? — наконец нарушает он тишину, и в его голосе фальшивые нотки участия.

— Он мне не брат, — огрызаюсь я, глядя в темное стекло, в котором отражается его ухмыляющееся лицо.

— А, ну да. Сводный. Это даже пикантнее, — он усмехается. — Видел, как он на тебя смотрит. Не как брат, скажу я тебе.

Его слова попадают прямо в нерв, который ноет во мне с той самой секунды, как я увидела Амира в больничной палате. Я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки, но не от страха, а от гнева. От желания доказать, что он ошибается.

— Заткнись, Джихан. Просто отвези меня куда-нибудь.

— Куда-нибудь? — он поворачивается ко мне, и его взгляд становится тяжелым, влажным. Машина замедляет ход где-то на темной улице, под сенью спящих многоэтажек. — Я знаю одно тихое местечко. Там нам никто не помешает. Развеять твою грусть.

Он приближается. От него пахнет алкоголем и чем-то тяжелым, животным. Его пальцы, вдруг оказавшиеся на моем колене, горячие и влажные. Он медленно ведет ими вверх, по коже выше края чулка. Его прикосновение грубое, требовательное, в нем нет и намека на ту нежность, которую я, дура, вероятно, подсознательно искала.

Мое тело напрягается, становится деревянным. Внутри все кричит «нет». Но я сжимаю зубы. Я сама этого хотела. Сама позвонила ему. Это мой выбор. Мой способ убить боль, убить Амира внутри себя. Я должна пройти через это.

— Вези, куда знаешь, — пытаюсь я сказать твердо, но голос срывается.

— Отлично, малышка. Ты же для этого меня вызвала? — его пальцы впиваются в мою кожу, он наклоняется ближе, и его дыхание, горячее и спертое, обжигает мою щеку. — Я видел, как ты на меня смотрела на той вечеринке. Ты вся текла от одного моего взгляда. Не пытайся это отрицать.

Он прав. Тогда, в пьяном угаре ненависти и желания отомстить, его внимание мне льстило. Сейчас же оно кажется пошлым и отвратительным. Но отступать поздно. Он уже заводит мотор, и машина срывается с места. Я закрываю глаза, пытаясь представить, что это не я, что это какая-то другая девушка, которая знает, что делает.

Он привозит меня в унылый трехэтажный дом на окраине, который когда-то, может, и назывался гостиницей. Сейчас это притон с выцветшей вывеской «Гостиница на час». Внутри пахнет сыростью, старыми сигаретами и блудом.

За стойкой дремлет бородатый мужик, который, не глядя, протягивает Джихану ключ.

Комната. Это слишком громкое слово для этого закутка. Узкое пространство, застеленное мятым серым ковром, с пятнами неизвестного происхождения. Диван с протертой обивкой. И кровать. Большая, с низким изголовьем и дешевым бельем, которое даже в полумраке кажется грязным.

Джихан щелкает замком, поворачивается ко мне, и его лицо преображается. С него слетает маска галантного кавалера, обнажая голодного хищника.

— Ну что, красотка… — он приближается, и я отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную стену. — Давай, не стесняйся. Покажи, что там у тебя под этим платьицем.

Он не ждет. Его руки хватают меня за бока, он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую его возбуждение — твердый, набухший бугорок в штанах, который упирается мне в низ живота. Отвращение подкатывает к горлу комом. Это не то. Это совсем не то.

— Джихан, подожди… — пытаюсь я вырваться, но его сила подавляет. Он с легкостью отрывает меня от стены и бросает на кровать. Пружины жалобно скрипят.

— Ждать? Ты шутишь? Я и так ждал всю дорогу.

Он начинает раздеваться. Не снимает одежду, а срывает ее. Куртка летит на пол. Он расстегивает ремень с громким щелчком, молния на джинсах расходится. Его тело… Оно мощное, спортивное, но лишенное той гибкой грации, что у Амира. Мускулы кажутся накачанными, искусственными. Живот не рельефный пресс, а просто твердая плоскость. И вот он стягивает джинсы прямо вместе с трусами, и это…

Это возникает передо мной. Большое, толстое, уже полностью готовое. Оно смотрит на меня, как живое, угрожающее существо. Меня охватывает первобытный ужас.

— Нет, — вырывается у меня, и я пытаюсь отползти к изголовью. — Я передумала. Отстань от меня.

— Передумала? — он издает короткий, хриплый смех и нависает надо мной, загораживая свет от грязной люстры. Его руки хватают меня за лодыжки и резко тянут к краю кровати. — Слишком поздно, детка. Ты сама пришла. Сама захотела. Ты вся горишь, я чувствую.

Он прижимается к мне, его грубая ладонь находит молнию на моем платье и с силой дергает ее вниз. Тонкая кожа рвется с неприличным звуком. Холодный воздух касается моей кожи, и я понимаю, что сейчас случится то, чего я так боялась и… так желала, но с другим.

А сейчас это случится с абсолютно чужим, грубым мужчиной.

— Джихан, пожалуйста… — я начинаю плакать, слезы катятся по вискам, смешиваясь с помадой. — Ты не понимаешь… Я… я никогда…

— Никогда что? Никогда не трахалась с таким кобелём? — он перебивает меня, его рот находится в сантиметре от моего, его пальцы впиваются в мои бедра, раздвигая их. — Вот и отлично, сегодня как раз и попробуешь.

Его вес придавливает меня, я задыхаюсь. Его член, горячий и пульсирующий, упирается в самую интимную часть меня, через тонкую ткань трусиков. Это не возбуждает. Это парализует ужасом. Мое тело становится деревянным, неподатливым, каждый мускул кричит о сопротивлении.

— Расслабься, дурочка, — он хрипит мне в ухо, его дыхание обжигает. — Будет больно только в первый раз.

Первый раз. Эти слова обрушиваются на меня с новой силой. Нет. Только не так. Только не с ним. Это не должно быть так.

Я изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть это накачанное, потное тело. Это бесполезно. Он смеется — коротко, цинично.

— Драться будешь? Мне нравится. Давай. Меня это возбуждает, детка.

Одной рукой он легко ловит мои запястья и прижимает их над головой к кровати.

Его колено раздвигает мои ноги шире. Я зажмуриваюсь, готовясь к худшему, к разрыву, к боли…

И в этот миг раздается оглушительный удар. Не звук, а именно удар — по двери. Дерево трещит, щепки летят внутрь комнаты.