Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!

3

Белый зал сияет хрусталем и позолотой. Я стоюа у края танцпола, прижавшись спиной к прохладной колонне, и наблюдаю, как моя мама, сияющая Эмма, кружится в объятиях нового мужа. Рустэм смотрит на нее с таким обожанием, что у меня сводит зубы. Фальшивка. Вся эта история — одна большая, шикарная фальшивка. А я — лишняя актриса в этом спектакле, загнанная в костюм невинной невесты.

Это проклятое платье. Оно висит на мне мешком, скрывая все изгибы, щекочет шею высоким воротником. Я чувствую себя куколкой, завернутой в стерильный бинт. И весь этот образ завершает мой личный тюремщик. Амир. Он стоит напротив, прислонившись к бару, с бокалом виски в руке. Он не сводит с меня глаз. Его взгляд — тяжелый, темный, плотный — я ощущаю буквально физически, как прикосновение. Он наблюдает, как я пытаюсь слиться с толпой, как стараюсь быть невидимкой, и, кажется, читает каждую мою мысль.

Именно это читающее, всевидящее спокойствие и выводит меня из себя. Он думает, что победил? Что заставил меня подчиниться?! Я сжимаю кулаки, и во мне закипает знакомый, горький и сладкий одновременно, бунт. Хорошо. Хочешь контролировать? Увидишь.

Я отталкиваюсь от колонны и делаю шаг навстречу шуму и музыке. На танцполе подергиваются в такт музыке пары, и я ловлю на себе взгляд сына одного из гостей Рустэма — высокого парня с задорной улыбкой. Его зовут Максим. Мы виделись пару раз на светских раутах. Он улыбается мне, и я в ответ растягиваю губы в самой соблазнительной, самой фальшивой улыбке, какую только могу изобразить.

— Танцуешь? — перекрикивает он музыку, приближаясь, и его рука уже тянется ко мне.

Я кладу свою ладонь в его крупную, теплую руку. «Ну а теперь смотри, Амир, смотри», — шепчет во мне ядовитый внутренний голос.

Максим заводит меня в самую гущу танцпола. Музыка громкая, ритмичная, она проникает глубоко внутрь и вышибает из головы все мысли. Я закрываю глаза, отдаюсь движению, позволяю телу извиваться под бит. Я танцую. Танцую так, как будто это мой последний танец. Мое белое платье вздымается вокруг меня, как лепестки какого-то странного цветка, но теперь, в движении, оно уже не кажется мне таким ужасным. Оно подчеркивает хрупкость, которую я хочу разрушить.

Хочу быть сильной. Уверенной. Соблазнительной. Хочу быть настоящей стервой.

Я чувствую спиной, как Максим прижимается ко мне, его руки лежат на моих бедрах, направляя движения. Он говорит что-то на ухо, какой-то комплимент, но я не слышу слов. Я смотрю сквозь шустую толпу прямо на Амира.

Он не двигается. Все так же стоит у бара, но бокал уже пустой. Его поза излучает ледяное спокойствие, но я вижу, как напряжена его шея, как сведены скулы. Его глаза буквально прожигают меня насквозь. В этом взгляде нет уже ни насмешки, ни холодности. Там горит что-то первобытное, дикое, хищное. Этот взгляд говорит мне больше, чем тысячи слов. Он говорит: «Ты не смеешь быть ещё с кем-то. Ты только моя».

И от этого что-то щелкает внутри меня. Не страх, нет. Азарт. Опасное, пьянящее возбуждение. Я хочу разжечь этот огонь в нем еще сильнее. Хочу увидеть, в какой момент он сорвется.

Я поворачиваюсь к Максиму лицом, обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему всем телом. Я закидываю голову назад, смеюсь громко и вызывающе, позволяю ему держать меня за талию так близко, как только возможно. Я ловлю себя на том, что ищу в толпе черные глаза Амира, жажду каждый раз встречаться с ними взглядом, чтобы видеть, как в них бушует та темная, манящая буря.

Он смотрит на меня, и я танцую только для него. Каждое движение, каждый изгиб — это вызов, насмешка, приглашение. Я вижу, как его пальцы сжимают край стойки бара так сильно, что белеют костяшки. Вижу, как он резко отворачивается и выходит из зала, с силой отодвинув кого-то из гостей.

И тут наступает тишина. Музыка словно стихает. Победа? Тогда почему у меня дрожат колени и перехватывает дыхание? Почему по телу разливается жар, не имеющий ничего общего с танцем?

— Спасибо, — бормочу я ничего не понимающему Максиму, с которым только что танцевала и флиртовала. — Мне нужно немного отдохнуть…

Свадьба заканчивается поздно. Я молча еду в машине с мамой и Рустэмом в их новый дом — роскошный особняк на закрытой территории. Амир уехал на своем спортивном «Порше» еще раньше, даже не попрощавшись. Мама что-то щебечет о прекрасном вечере, а Рустэм нежно держит ее за руку. Я смотрю в темное окно на мелькающие огни и чувствую себя опустошенной. И почему-то обманутой.

Мне показывают мою комнату. Она огромная, с собственной ванной и балконом, оформлена в бежево-кремовых тонах. Все дорого, безвкусно и безлико. Как номер в пятизвездочном отеле. Я скучаю по своему старому дому, где мы жили с папой, когда он ещё был жив…

Я принимаю душ, смывая с себя запах праздника, чужих духов и пота. Вода горячая, почти обжигающая, но она не может смыть то ощущение, что осталось на коже — память о взгляде Амира. Я заворачиваюсь в мягкий халат и падаю на огромную кровать.

Темнота за окном кажется непроницаемой. Я лежу без сна, прислушиваюсь к тишине нового дома. Где-то далеко скрипнула дверь. Чьи-то шаги? Или мне показалось? Я закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать.

Сон накатывает внезапно, тяжелый и густой, как сироп.

Мне снится, что я все еще лежу в этой кровати. Но я не одна. Я чувствую чье-то присутствие еще до того, как слышу шаги. Дверь в мою комнату бесшумно открывается. Я хочу закричать, повернуться, но не могу пошевелиться. Сонный паралич.

Я чувствую, как кто-то подходит к кровати. Останавливается рядом. Дыхание ровное, глубокое. Я чувствую исходящее от этого тела тепло. Оно приближается. Я чувствую легкое дуновение на своей щеке, потом на шее. Это мужчина. Он наклоняется ко мне.

Его пальцы, нежные и уверенные одновременно, касаются моего виска, отодвигают прядь волос. Потом ладонь скользит по моей щеке, обжигая кожу. Большой палец проводит по линии скулы, касается уголка губ. Я замираю, сердце колотится где-то в горле. Я должна бояться. Но я не боюсь. Во сне это кажется… правильным. И желанным одновременно.

Его рука опускается ниже, скользит под мою шёлковую пижамку, касается обнаженной кожи ключицы. Пальцы медленно, словно исследуя, проводят по линии плеча, потом вниз, к груди. Я непроизвольно выгибаюсь навстречу прикосновению, и тихий стон застревает у меня в горле.

Он наклоняется еще ниже. Его губы касаются моей шеи. Сначала это легкое, почти невесомое прикосновение. Потом оно становится настойчивее. Я чувствую тепло его дыхания, влажность языка, который проводит по чувствительной коже у основания шея. Я закрываю глаза, тону в этом ощущении. Это сладко. Слишком сладко, чтобы быть правдой.

Его рука ласкает мою грудь через тонкую ткань ночнушки, большой палец находит напряженный сосок и задерживается на нем, вызывая волну жара, которая растекается по всему телу, стреляет в самый низ живота. Мое тело отвечает ему, предает меня, выдает всю ту потаенную страсть, которую я пытаюсь подавить наяву.

— Амир… — вырывается у меня шепот. Я не знаю, откуда я знаю, что это он. Но я знаю. Это он.

И в этот момент я открываю глаза.

Он здесь. Прямо надо мной. Его лицо так близко, что я могу разглядеть тени от длинных ресниц, падающие на скулы, губы, слегка приоткрытые, влажные от моего тела. Его глаза смотрят в мои, и в них — та самая буря, которую я видела на свадьбе. Только теперь он её не сдерживает.

— Ты… — пытаюсь я сказать, но он не дает.

Его губы находят мои. Это не нежный поцелуй. Это захват без объявления войны. Его рот горячий, влажный, настойчивый. Он пьет меня, забирает мое дыхание, мои мысли. Я тону в этом поцелуе, отвечаю ему с той же дикой силой, впиваюсь пальцами в его волосы, чувствую под ладонями жесткие густые пряди.

Его рука оттягивает резинку шёлковых шортиков. Ладонь скользит по моему животу, внутренней стороне бедра. Его прикосновение обжигает голую кожу. Он ласкает меня, его пальцы двигаются все увереннее, ниже, туда, где пульсирует жар, где я уже готова на всё, влажная и горячая. Я кричу ему в рот, мое тело выгибается, требуя большего…

И тут весь мир взрывается светом.

Я резко открываю глаза и сажусь на кровати. Сердце колотится, как сумасшедшее. Губы горят. Все тело пылает. Я одна. По комнате разливается тусклый свет раннего утра сквозь жалюзи. Никого.

Был сон. Всего лишь сон. Жаркий, влажный, невероятно реальный сон.

Я падаю на подушки, закрываю лицо руками. Стыд накатывает волной, жаркой и густой. Боже мой, что со мной? Что это был за сон? Я представила его… его руки на мне… его поцелуй… Я провожу пальцами по губам. Они все еще горят. А внизу живота пульсирует то самое настойчивое, наглое и требовательное желание.

Я не могу уснуть. Лежу и смотрю в потолок, пока за окном не светлеет окончательно. Этот сон чувствуется реальнее, чем вся вчерашняя свадьба.