Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!

18

Дом встречает нас ледяным молчанием. Свет люстры в гостиной бьет по глазам — резкий, неумолимый. Мама сидит, бледная, сжимая остывшую кружку. Рустэм стоит у камина, его поза — поза хозяина, вынесшего вердикт.

— Милана, садись, — его голос не оставляет места возражениям. Он смотрит на меня, игнорируя Амира. — Для твоей же безопасности. Уезжаешь в Лондон. Завтра. Рейс в семь тридцать. Я так решил. Вместе с твой мамой.

Мир замирает. Завтра. Слово падает, как камень. Я смотрю на маму — она опускает глаза. Тогда я поворачиваюсь к Амиру. Его лицо — каменная маска. Ни единой эмоции.

— Амир? — шепчу я.

Я жду, что он возразит отцу, ответит. Но он молчит. Его молчание разбивает меня. Я поднимаюсь.

— Хорошо. Я поеду.

Я иду к лестнице, не оборачиваясь. Теперь мне всё равно.

Я не хочу жить так: скрывая от всего мира свои отношения, когда мой сводный будет приходить ко мне только по ночам, как вор.

Я не согласна на такое.

Ночь тянется бесконечно. Я не сплю, смотрю в потолок. Изгнание. Мечта, ставшая наказанием. Всего пару недель назад я о таком только мечтала. Подальше от этой семьи. От этого высокомерного сводного, который теперь стал для меня самым любимым человеком на свете.

И который предал меня…

Перед рассветом прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть. Амир склонился над кроватью. В его глазах — дикая решимость.

— Тише, — шепчет он, прикладывая палец к моим губам. — Собирай самое необходимое. Только документы. Уезжаем. Прямо сейчас.

Сердце колотится.

— Куда?

— Просто скажи «да». Если ты любишь меня. Если веришь мне.

— Да.

Его поцелуй быстрый, грубый — печать и клятва. Одеваюсь в темноте, руки дрожат. Рюкзак — паспорт, кошелек. Больше ничего.

Он ведет меня черным ходом в гараж. Его машина ждет, черная и тихая. Мы выезжаем в предрассветную мглу. Город спит.

Километры бегут за окном. Мы едем подальше от нашего дома, от нашего дома, от нашего прошлого. Амир давит на газ, словно от каждой секунды, каждого километра зависит вся наша жизнь. Всё наше будущее.

Ближе к вечеру мы сворачиваем с трассы. Неоновая вывеска «Американские горки» маячит в сумерках. Номер десять. Комната пахнет дезинфекцией и старостью. Затрепанный ковер, огромная кровать. Но нам совершенно плевать на это.

Потому что в этом мире сейчас есть только двое: я и он.

Дверь номера с громким щелчком захлопывается за нами, и мир сужается до этого затхлого пространства. Но в этот момент этот захудалый мотель кажется мне единственным безопасным местом на земле. Амир поворачивается ко мне, его грудь тяжело вздымается после бега, после погони, которой на самом деле не было, но которая ощущалась каждой клеткой. В его глазах — не просто решимость, а что-то дикое, первобытное.

Голод. Голод по моему телу.

По моей душе.

Он не произносит ни слова. Он просто наваливается на меня, прижимает к двери, и его рот находит мой с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Это не поцелуй, это поглощение. Я тону в нем, цепляюсь за его куртку, чувствую, какая бетонная стена холодная через тонкую ткань моей футболки, а его тело — раскаленное. Его язык грубо вторгается в мой рот, и я отвечаю ему с той же яростью, кусаю его губу, слышу его низкий стон. Мои руки запутываются в его волосах, дергают их, и ему, кажется, это нравится — он глубже, жестче вжимается в меня.

— Я тебя ненавижу, — вырывается у меня хриплый шепот меж поцелуями. — Ненавижу за твое молчание. За то, что ты боишься пойти против своего отца. Против семьи.

— Врешь, — его голос обжигающе низок, он давит бедром в самый низ моего животика, и по мне пробегает сладкая судорога. — Ты просто боишься, как сильно хочешь меня.

Его руки скользят под мою футболку, большие ладони охватывают мою талию, и он резко дергает ткань вверх. Я помогаю ему, сдираю ее с себя и отбрасываю в сторону. Его взгляд прожигает мою кожу. Он смотрит на меня так, будто видит впервые — без стыда, без запретов. Его пальцы расстегивают мой бюстгальтер, и он сбрасывает его одним точным движением. Прохладный воздух касается сосков, они напрягаются до боли, а он уже склоняется ко мне, его горячий рот закрывает мою грудь, язык обводит ореол, а зубы слегка зажимают сосок.

Я вскидываю голову и стону, мои пальцы впиваются в его плечи. Он переходит к другой груди, и каждое нервная окончание в моем теле кричит от нахлынувшего наслаждения. Это уже не та робкая, первая близость. Мое тело помнит его, жаждет его, требует большей дерзости, большей боли, смешанной с удовольствием.

— Амир… — это уже не протест, а мольба.

Он отрывается от моей груди, его глаза темные, почти черные от желания. Он срывает с меня джинсы и трусы одним резким движением, и я остаюсь перед ним голой, дрожащей от предвкушения. Он не спеша, смотря мне прямо в глаза, раздевается сам.

Его тело — это рельеф мышц, шрамы, татуировки — история его жизни, которую я еще не знаю, но которую уже хочу чувствовать под своими пальцами.

Он подхватывает меня на руки, я обвиваю его ногами за талию, и он переносит меня к кровати. Пружины скрипят под нашим весом. Он опускает меня на прохладную простыню и нависает надо мной. Я чувствую его твердость у самого входа в мое нутро, в мое влажное жадное лоно, и всё мое тело сжимается в сладком ожидании.

— Скажи, что ты хочешь, — приказывает он, его голос хрипит от желания.

— Хочу тебя. Всего. Сейчас, — выдыхаю я, глядя ему в глаза, больше не скрывая своей жажды.

Он входит в меня не сразу, а медленно, мучительно медленно, растягивая этот момент, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр его продвижения. Я впиваюсь ногтями ему в спину, глубже, глубже, пока он не заполнит меня полностью. Мы оба замираем, тяжело дыша. Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не только похоть, но и что-то еще. Что-то, от чего до боли сжимается сердце.

Потом он начинает двигаться. Это не ласковая нежность нашего первого раза. Это яростный, неистовый ритм, который вышибает из меня весь воздух. Он вгоняет в меня себя с такой силой, что кровать бьется о стену. Я встречаю каждый его толчок, поднимая ему навстречу бедра, подмахиваю, стараясь принять его еще глубже. Звуки наших тел — влажные, громкие, животные — заглушают всё вокруг. Мир состоит только из этого: его запаха, его стона над самым моим ухом, его кожи под моими ладонями.

Амир переворачивает меня на живот, и я чувствую себя его добычей. Он приподнимает меня за бедра, и его пальцы впиваются в мою плоть. Новый угол, новая глубина. Его член находит во мне точки, о которых я и не подозревала.

Подушечкой пальца он находит мой набухший напрягшийся клитор, едка надавливая на него, подразнивая. Я кричу, закусывая губу, когда волны оргазма начинают накатывать на меня, жаркие и неумолимые. Он чувствует мою судорогу, его движения становятся еще более порывистыми, отчаянными. Он наклоняется ко мне, его грудь прижимается к моей спине, его зубы впиваются в мое плечо, оставляя метку. И с его низким, прорывающимся из самой глубины рыком, он изливается в меня, и я чувствую, как его тело обмякает на мне, тяжелое и потное.

Мы лежим так несколько минут, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться. Потом он осторожно переворачивает меня на бок, прижимает к себе. Его сердце бьется в унисон с моим.

Амир молча встает с кровати, находит свою куртку, что-то ищет в кармане. Возвращается и садится на край кровати. В его пальцах — маленькая черная коробочка.

— Дай руку, — говорит он тихо.

Я протягиваю дрожащую руку. Он открывает коробочку. Внутри — простое, но безумно красивое кольцо с небольшим бриллиантом. Оно сверкает в тусклом свете лампы. Он берет мое левое запястье и надевает кольцо на безымянный палец. Оно сидит идеально.

— Завтра мы с тобой поженимся, — он говорит это без тени сомнения, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд суров. — Я так решил. Но только если ты готова пойти против семьи. Против всех.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Я смотрю на кольцо на своем пальце. На этого мужчину, который из моего кошмара превратился в мою единственную страсть и теперь предлагает мне всё.

Я поднимаю на него взгляд, и мои глаза говорят всё, что я чувствую. Страх. Любовь. Решимость.

— Да, — шепчу я, и мое сердце замирает в груди, потому что я только что подписала наш приговор.