Мы - ошибка

24

Марк

Усаживаюсь на последнюю ступеньку лестницы и наблюдаю в телефоне, как она движется в сторону дома. И да, я даже хочу, чтобы она меня увидела, если будет с ним. Я придумаю предлог, но не оставлю их наедине.

Каждое движение лифта сначала вниз, а потом вверх, поднимает внутри очередную волну. Робею перед встречей, как мальчишка. Потому что совсем не уверен, что она слушать меня будет.

Двери открывают то выше, то ниже, будто специально дразня меня и наказывая одновременно. Когда разъезжаются на моем этаже, уже и не верится, что это все-таки произошло. Поворачиваю голову в сторону и замечаю Алису. Хоть на улице прохладно, но она одета достаточно легко. Значит, вряд ли они гуляли. И она одна. Прижимает одной рукой букет цветов к себе, а второй ищет в сумке что-то. Надеюсь, ключ, а не перцовый баллончик.

— Нам надо поговорить. — Отталкиваюсь рукой от пола и поднимаюсь, отвечая на прищуренный взгляд.

— Говори. — Продолжает копаться в сумке, рассматривая меня теперь подозрительно. — У меня мало времени. — Отрывается взглядом от моей одежды и находит глаза.

— Не тут же. Давай к тебе зайдем. — Киваю на дверь как раз в тот момент, когда она вынимает связку ключей и сжимает крепко в руке.

— Нет, ко мне мы не пойдем. Если что-то срочное, говори сейчас, нет — решим завтра на работе. — Ее тон бескомпромиссный. И долго она ждать не собирается.

— Красивые цветы. — Киваю на букет и делаю несколько шагов в ее сторону, чтобы не кричать и, одновременно, быть ближе.

— Ты об этом хочешь поговорить?

— Только ты не любишь розы.

— Не надо строить из себя человека, который очень хорошо знает меня и мои привычки. Зачем ты приехал? — Она рассматривает рисунок на моей байке, чтобы избегать взгляда, и недовольно вытягивает губы вперед.

Я должен что-то сказать, но не знаю, с чего начать. Пытаться объяснить, что у меня внутри, так же сложно, как признаться, что я был не прав.

— Алиса, ты все делала правильно. — Цепляюсь за вопрос, на который так и не ответил тогда в ее квартире. — Я не мог тогда по-другому поступить.

— Ну хорошо, не мог и не мог. — Пожимает плечами, как будто несколько дней назад это было очень важно, а сейчас — нет. — Это так давно было, что уже и вспоминать неприлично, Никифоров.

Если бы она знала, как меня потряхивает от того, когда она называет меня по фамилии, что тут я еле сдерживаюсь. Это так увеличивает расстояние между нами, но, одновременно, так много ей позволяет.

— Ну ты же вспоминаешь.

— С чего ты взял? — Фыркает в ответ. — Я только что со свидания и мне нет дела до того, что там когда-то было.

В это время из соседней квартиры выходит женщина с собакой на поводке и косится на нас, словно знает меня.

— Может, все же зайдем к тебе? — Делаю еще одну попытку.

— Для тебя вход в эту квартиру закрыт. Если, конечно, у тебя есть какое-то уважение ко мне и ты не поступишь как обычно. Примешь решение за меня и сам сделаешь. — Разводит руками, замолкая.

— Я не сделаю так.

— Хорошо, это все?

— Нет, — я делаю глубокий выдох. Как же тяжело вывернуть душу. Даже перед ней. И после всего, что было.

— Марк, ты хотел поговорить. Говори.

— Все, что бы я сейчас не сказал, ты не воспримешь всерьез.

— Например, — усмехается в ответ, дергая плечами.

— Например, что я скучаю по тебе.

Ее глаза округляются и Алиса даже несколько раз открывает и закрывает рот, облизывая губы. Глазами делает несколько быстрых движений, принимая то, что я сказал. Но ее взгляд опять приобретает холодный оттенок и ничего позитивного не несет.

— Тебе два года было плевать — жива ли я, мертва или больна. Где ты был, когда я хоронила отца? Когда я подыхала от того, что скучала по тебе. А? Где? Когда ложился в постель с женой тоже, наверное, скучал? — Она бьет по самому больному. Знает, что мне нечем ответить, кроме жалких оправданий. — Знаешь, я не боюсь признаться себе, что любила тебя. Вот такого несовершенного и сложного. Я хотела тебе помочь. А ты побоялся, услышав одно слово. Зачем мне сейчас слабый мужчина?

— Это решение я принял раньше, чем случился тот разговор. — Выдыхаю и опускаю глаза.

— Хочешь я тебе помогу? — Хочу возразить, но она не дает вставить слова и понижает голос, имитируя мой, — Я такой идиот, что бросил тебя два года назад. Теперь я понял, как ошибся. Я люблю тебя. Вернее не тебя. Твое тело. Которое не дает мне спокойствия. Как и тогда. Плевать мне, о чем ты думаешь и чем интересуешься. Я хочу, чтобы ты по первому требованию исполняла мои желания. Например, лежала раздетая в моей постели. Так и быть, моя жена согреет ее для нас.

Она берет мою руку ледяными пальцами и поднимает на уровень глаз. Внешне уверена и спокойна, но внутри ураган, который передается дрожащими пальцами.

— Видишь кольцо, Никифоров, теперь ты женат. Это твой выбор и это твоя жизнь. Оставь меня в покое. И дай мне дышать, наконец.

В каждом слове я чувствую ее боль и свою вину. Любые попытки коснуться ее сейчас будут неправильными, потому что этого хочу я, а не она. Она опускает руку и выпускает наш невесомый контакт пальцами.

— Любишь его? — Зачем-то спрашиваю, кивая на букет. Знаю, что они знакомы всего несколько дней, но я хочу видеть, хотя бы один шанс, чтобы что-то изменить.

— Знаешь, я теперь не разбрасываюсь такими словами. Любовь, как оказывается, бывает очень жестока. А некоторым людям насколько на это плевать, что я сомневаюсь, что это вообще стоит произносить вслух. Я хочу видеть рядом с собой полноценного мужчину, а не того, кто при слове “люблю” сбегает. Страшно подумать, что будет, когда ты услышишь от жены “я беременна”. И я, кажется, нашла такого мужчину, но это не ты.

Не уверен, что сейчас она говорить правду о нем, но это все равно больно режет.

— Ты ведь не забыла меня.

— Никифоров, хватит уже цепляться за прошлое. Мы в настоящем. Хочешь что-то менять в себе — меняй сейчас, а не перемалывай прошлое. Его не изменить.

— Дашь мне шанс?

— Дам. У тебя есть два года. Встретимся через это время и тогда поговорим. Если я, конечно, не буду уже замужем. Такое тебя устроит? — Вздыхает, а я молчу. Каким-то чувством понимаю, что ей надо выговориться и высказать мне все, что она копила. — Не трать свою энергию попусту на меня. Займись лучше своей семьей. Что бы я к тебе не чувствовала, я не смогу тебе доверять снова.

Она разворачивается и направляется к двери. Глупо было надеяться, что будет как-то по-другому. И она имеет право злиться. Я трус, потому что не сказал ей ничего из того, что хотел. Как я мог ее так глупо потерять…

— Ты ведь придешь завтра?

Спрашиваю в спину и понимаю, как ей было больно, когда я вот также уходил, не оборачиваясь.

— Я не собираюсь никого бросать и подводить. — Кидает мне через спину и закрывает за собой дверь.