Мы - ошибка

53

Это тысячу раз неправильно — целовать его сейчас и позволять большее. Но я не хочу это останавливать. Сильнее прижимаюсь, жадно впиваясь в губы.

Я жду, когда он одумается и остановится. Сам же говорил, что ему надо время развестись. Но он, наоборот, переворачивает меня на спину, придавливая к матрасу. Он тяжелый. Я уже и забыла, каково это — чувствовать себя рядом с мужчиной. Когда он вот так бесцеремонно лезет под одеяло, нащупывая там мою талию.

— Гаечка, — шепчет в губы и стирает все мои предрассудки, осуждения и укоры совести одним своим напоминанием. Это имя всегда будет связывать нас, что бы ни произошло.

Я задираю его футболку и скольжу пальцами по спине. Мне хочется ощупать его всего. Как давно у меня никого не было. Я ведь могла, но не хотела. Ни с кем не хотела.

Меня бросает то в дрожь, то в жар. И между нами до сих пор чертово одеяло, которое сдерживает. Я сталкиваю Марка с себя, получая обреченный выдох, но тут же скидываю предательскую преграду и накрываю нас с головой.

Под одеялом каждый звук слышен отчетливей. Наши жадные поцелуи. Рваное дыхание. Даже спустя два года я помню, как он целуется. Наверное, поэтому больше ни с кем и не вышло ничего. Где-то подсознательно я все равно сравнивала их с Марком. И просто не могла опустить планку.

Марк проталкивает между моими ногами свою и приятно упирается бедром. Забытые ощущения стремительно просыпаются, разогревая низ живота.

Это сон какой-то. Такого просто не может быть. Он и я снова вместе. Я вспоминаю про жену, которая где-то сейчас ждёт его и прикусываю его губу. Сильно. Злюсь не на него, а на себя, что не устояла и не собираюсь отпускать.

— Марк, — ему в губы.

— Не останавливай меня, — голос Марка хриплый. Ведет от талии вверх, пока не касается груди. — К черту их всех, — выдыхает и не даёт сказать и слова, снова затыкая меня поцелуем.

Это меня надо останавливать и тушить сейчас, потому что скопилось слишком много всего.

Марк оставляет мои губы и скользит по шее влажной дорожкой. Его язык везде. Задирает футболку к горлу, обхватывая грудь. Мои руки сами стягивают с него одежду. Хотят чувствовать обнаженную кожу.

Как часто в мечтах представляла это. Какая сейчас его спина? Какие руки? Поправился он или похудел?

Кончики его пальцев поддевают край трусиков и обхватывают попу. Балдею от этих его дерзких движений. Как собирает жалкую тряпочку в кулак и тянет вниз.

Запускает руку мне между ног и с хлюпающими движениями входит пальцами в меня. Начинает медленно двигаться там. Бляя… Прогибаюсь в пояснице навстречу ему. Хочу, чтобы делал это быстрее и сильнее. К черту все эти прелюдии сейчас.

Запускаю руку в его боксеры и веду вниз по матовой коже. До основания. И снова вверх.

Рычит в меня, прикусывая кожу на груди, и оставляет засос. Хочу, чтобы все тело было в этих следах. От пальцев. От укусов. От всего. Чтобы быть только его.

Когда он скидывает с нас одеяло, становится прохладно. Но не надолго. Он снова на мне. Горячее тело прижимает и ласкает.

В полумраке наблюдаю, как он плюет на руку, размазывает слюну по всей длине. Опять почувствовать его в себе. Как он бережно скользит, пульсируя в каждом сантиметре.

Пока наблюдаю на ним, касаюсь себя между ног и начинают водить пальцами. Каждое движение перетекает из одного в другое. Вот он ведёт медленно членом по моим складкам, а потом убирает.

Дразнит и заводит.

Сильнее надавливаю пальчиком в одной точке. А он ведёт вверх также до касания с моими пальцами. Все искрит и вот-вот взорвется, а Марк снова ведет влажным членом мне между ног до самой попы. Останавливается там и крутит головкой возле входа, будоража те же ощущения. Ускоряясь, чтобы не потерять эту нить и не притушить.

Убирает мои руки. Не даёт ласкать себя. Крепко прижимая их к матрасу. Целует грудь, а я боюсь, что погасну, как не сгоревшая свеча. Из меня вырывается недовольный стон, поэтому я обхватываю ногами вокруг его талии и тяну к себе. Еще пару раз он дразнит меня и, надавливая на клитор, проваливается в меня. Двигается, давая привыкнуть к себе.

Комнату наполняют наши рваное дыхание и забытые хлюпающие звуки. Я занимаюсь сексом с женатым мужчиной. Моим мужчиной. Я никому его не отдам. Тепло рвется во все конечности. Хочу его всего. Так сильно, что долго не выдержу этого напряжения.

Он снова выходит из меня, водит между складок, пошло углубляясь и выходя. Круговыми движениям выписывает круги на попе, подводя тело к судороге.

Я поднимаю таз и он тут же целует меня туда, языком проходясь. Сдавливаю его голову бедрами, чтобы не останавливался. Пальцами стягиваю короткие волосы.

— Только не останавливайся.

— Да, Гаечка, давай, — дует на меня и запускает волну оргазма, скручивая. Тело дергается несколько раз. Так сильно, что я не могу остановиться и продолжаю стонать. Когда спазм отпускает, Марк нависает надо мной и целует в губы.

— У тебя сколько секса не было, Гаечка? — Тяжело дышит в губы, как будто это он кончил, а не я, пробежав перед этим марафон.

— Два года, — отвечаю, не задумываясь. И осознаю, что сдала себя сейчас с потрохами. Два года без секса. Из-за него.

Он замирает, обдумывая мои слова. Он не дурак и все понимает. И знает, что я не вру.

— Прости, — всего одно нежное слово и он входит в меня снова. Заполняет внутренности собой и щекоча стенки влагалища.

Как будто я могу не простить и отпустить.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

Я просыпаюсь от того, что Марк аккуратно вытягивает из-под меня руку и целует в плечо. Укрывает одеялом и, собрав вещи, выходит из комнаты, прикрывая дверь.

Если вчера мне казалось, что Золушка наконец стала настоящей принцессой, то сегодня, в свете незатуманенного алкоголем мозга, я ощущаю, что Золушка — всего лишь любовница, а принц — чужой муж. Правда, произошло это утром, а не в полночь.

— Ну что там? — Замираю, когда слышу голос Марка за стеной. Он с кем-то говорит по телефону. Долго молчит, слушая собеседника, и все больше доводя меня до безумия. У жены своей, что ли, спрашивает, что там? — Отлично, ей обязательно быть? Может, можно как-то так решить?… Ну куда ей сейчас ехать?… Давай хотя бы после обеда.

Все равно не понятно, о чем он говорит и о ком.

Я осматриваю комнату в поисках какой-то одежды, но кроме той футболки и трусиков, что сейчас на мне, ничего не нахожу.

Раз он не выкинул мою одежду тогда, значит и мои какие-то штанишки должны быть тут. Я поднимаюсь и открываю одну за одной полки комода. На средней лежит моя аккуратно сложенная одежда. Я поджимаю губы, улыбаясь. Странно было вернуться сюда спустя два года и найти вещи на своих местах.

Вспоминаю тот вечер, когда мы так и не встретилась с ним. А потом он ушел.

Страх того, что это снова может повториться, закрадывается мгновенно, но я заглушаю его стуком закрывающейся полки.

— Проснулась? — голос Марка в дверях за спиной. Мне надо обернуться и встретиться с ним взглядом. Ночью-то хорошо, ничего не видно. А сейчас придется смотреть в глаза и я хочу верить, что для него эта ночь не просто так, но доля сомнений в Марке все равно есть.

Я думаю слишком долго, поэтому уже через пару секунд слышу шаги за спиной.

— Что случилось? — Он прижимает меня к комоду, упираясь руками в крышку, и целует в основании шеи. Мне безумно приятно такое утро, но так страшно услышать сейчас — “извини, нам надо подождать еще месяц или полгода, или год”.

— Что теперь? — Я рассматриваю узор на стене перед собой, так и не решаясь развернуться к нему.

— А что теперь? — Кладет руки мне на плечи и крутит к себе. Родинка улыбается. Ему смешно. Я не могу смотреть в глаза и опускаю голову, рассматривая его босые ноги. Так по-домашнему и близко. - Ты же не думаешь, что я тебя отпущу? — Зрачки сами двигаются вверх, чтобы посмотреть и оценить, насколько он сейчас говорит правду. — Не смотри на меня так. Ты теперь живешь тут. — Ноги отрываются от земли, когда он усаживает меня на комод и становится между моих ног.

— Ты же сказал, что нам нельзя встречаться. — Упираюсь руками в комод, чтобы пристроить их. Я очень хочу его обнять, но не могу себя перебороть и сделать это первой.

— Нельзя, но если я сейчас скажу тебе, что нам надо подождать месяц, то ты меня не поймешь.

— Пойму.

— Я хочу, чтобы ты была тут, а не придумывала себе того, чего нет. — Мне хочется закатить глаза от того, что он видит меня насквозь и, кажется, даже читает мои мысли.

— Мне противна одна мысль, что я — любовница женатого мужчины. И что ты бегаешь между нами.

— Алиса, я не бегаю между вами. Я не живу с ней. Вчера надо было просто появиться с Мариной на этом вечере. Ты же говорила, что не придешь?

— Лучше мне действительно было не приходить. Я на самом деле могла тебя подставить, да еще и с мамой твоей чуть не встретилась. И, если бы она меня узнала, то я бы подвела тебя. — Он молчит и уже просчитывает риски. — Что будет, если твоя жена узнает, что я живу с тобой? — У меня так и не поворачивается язык назвать ее по имени. Может, я не хочу ее одушевлять, а может, стараюсь так и оставить ее какой-то его тенью, с которой у меня нет ничего общего.

— Это не твои заботы, я сам что-нибудь придумаю. — Он смотрит на меня недолго и снова опускает глаза, рассматривая оголившееся бедро.

— Нет. — Я поправляю футболку, чтобы не отвлекать его, — если ты хочешь, чтобы я жила тут, то это наши общие проблемы. Расскажи мне.

— Может, позавтракаем сначала? — Родинка приподнимается вверх, а глаза горят желанием.

— Я не голодна.

— Зато я голоден. — Я упираюсь в руки, которые уже скользят мне под майку и сминают кожу, чтобы остановить его и договорить. — Пошли, нагуляем аппетит.

Я не успеваю моргнуть ресницами, как меня уже отрывают от комода. Успеваю только схватить его за плечи, чтобы не упасть, и в следующую секунду лежу на спине, прижатой к матрасу.

Ну… нагуляем, так нагуляем.