Целительница: на грани

Глава 17

В понедельник, проходя мимо кабинета Мягкова, Вика чертыхнулась: она забыла поговорить с Михайловым о нём. И опять забудет, если не сделает это сейчас. Пятницкая сразу позвонила Ивану.

— Привет! Как вы там?

— Хорошо. Вера ещё делает вид, что перенесла операцию, но сегодня выписываем её из больницы. Врач попался сговорчивый. Правда, хочет с тобой познакомиться.

— Это у него не получится, а по остальным пунктам — я рада! У меня к тебе просьба. Один мой коллега очень хочет установить с тобой дружеский контакт и поучаствовать в судьбе города через помощь в проектах.

— На фоне твоих настоятельных рекомендаций оставить мой пост странно слышать от тебя такое.

— Ты принял решение?

— Да, говорили с Верой об этом все выходные. Думаю, через пару-тройку месяцев уедем, чтобы без спешки и по максимуму закрыть дела.

— Рада слышать. И всё же про Мягкова. Он что-то говорил про готовность к спонсорскому участию, а у тебя скорее всего есть зам. Давай их сведём — всем будет хорошо.

— Тема. Я пришлю телефон Андрея, это мой зам. И предупрежу его. Пусть общаются.

— Прекрасно! Удачи!

— И тебе!

Антон вышел из своего кабинета, словно услышав разговор Виктории, хотя это вряд ли было возможно.

— Привет! Как прошли выходные? — спросил он.

— Привет! Хорошо, — кивнула Вика, и её телефон завибрировал. Она показала Антону экран телефона: «Николай Краснов».

— Ты нарасхват, — отметил Антон.

Виктория лишь повела плечами, а потом сказала:

— Как поговорю с Николаем, отправлю тебе номер заместителя Михайлова для установления дружеских контактов. Сам он не может сейчас, у него жена в больнице.

— Добро. Спасибо!

Пятницкая кивнула и пошла к себе в кабинет, на ходу отвечая на звонок.

— Привет! Смотрю текущую повестку правления. У нас технический вопрос. Сходи сама.

— Я? — не поверила Вика.

— Ты, — подтвердил Краснов и отключился.

— Вот чёрт! — выругалась вслух Виктория, окидывая взглядом своё платье, совсем не подходящее для столь серьёзного заседания.

На счастье, она вспомнила, что в пятницу так и не забрала пару шёлковых рубашек и костюм из химчистки, поэтому срочно побежала туда, чтобы было во что переодеться.

Виктория стояла рядом с массивными тёмными деревянными дверями и смотрела на свой силуэт в окне шестьдесят первого этажа — за стёклами была серая облачная дымка. Она очень волновалась. Ещё год назад она и подумать не могла, что достигнет таких высот и высшей степени доверия руководителя. _Читай на Книгоед.нет_ За каких-то пару месяцев Пятницкой удалось полностью перестроить работу вверенного ей подразделения и увеличить зону ответственности процентов на двадцать без увеличения штата сотрудников. И это была её заслуга, а не последствия подключения к эгрегору. Тут у Вики не было сомнений, она и без подсказок высших сил и магических пассов руками могла добиться хороших результатов на работе. Хотя нужно было отдать должное Виктору — без его советов тут не обошлось. И всё же от осознания своих достижений Виктории стало очень хорошо.

Наконец её пригласили в зал заседаний. Пока она шла на место докладчика, постукивая каблуками по паркетному полу, слово взял Георгий Образцов:

— Как я вижу, вопрос регулярный, и в данном случае требуется подтверждение текущих лимитов кредитования регионов без внесения изменений. Чтобы не тратить время, давайте сразу проголосуем. Есть возражения?

— Возражений нет, — начал представитель службы внутреннего контроля. — Однако я не вижу в документах заявленной подписи казначейства.

— Скорее всего, это техническая ошибка, и забыли завесить электронную версию документа, — предположил Георгий. — Я прав, Виктория? — спросил он.

— Конечно, правы! — подтвердила Вика. — Мы бы не стали выносить вопрос, не имея всех согласований.

— Вот и славно, — резюмировал Образцов. — Тогда одобряем.

— Хорошо, только не забудьте предоставить документ в секретариат до двенадцати часов завтрашнего дня, — согласился представитель службы внутреннего контроля.

— Непременно, — ответила Пятницкая, вставая и выходя из зала заседаний правления.

За дверью она с улыбкой сообщила остальным ожидающим докладчикам, что всё прошло хорошо — вопрос одобрен. Потом вышла в коридор, вызвала лифт и, только когда двери кабины закрылись, оставив её одну в замкнутом пространстве, она позволила себе осознать весь ужас происходящего. Ей очень хотелось верить, что это и правда техническая ошибка, но шестое чувство подсказывало: нет, не ошибка, нужная подпись просто отсутствует на документах.

На тридцать первом этаже Вика подошла к столам в опенспейсе, где уже разместились сотрудники её службы.

— Идите за мной все, кто готовил документы на сегодняшнее правление. И перешлите мне сейчас на почту электронные версии этих документов.

— Хорошо, сейчас перешлём и придём, — сказала Елена Подольская.

Вика успела налить себе кофе, и в кабинет вошли Подольская и Кузнецова.

— На документах не оказалось визы казначейства. Вы забыли отсканировать и завести документ или подписи нет? — стараясь сохранять спокойствие, спросила Пятницкая.

— По этому вопросу не нужна виза казначейства, — со знанием дела сказала Вера.

— Вера, ты не услышала мой вопрос. У нас есть виза казначейства?

— Так нам не нужна их виза! — снова ответила Кузнецова.

Елена стала копаться в стопке принесённых документов, а Виктория открыла письмо с электронными версиями бумаг.

— Да, Лена, да, не округляй глаза. Строчка для визы казначейства есть, а самой подписи — нет.

— Так она не нужна, — снова выдала Кузнецова. — Согласно инструкции 2417-К

подобные вопросы не относятся к зоне ответственности казначейства.

«Сейчас я её убью», — подумала Виктория, обдала себя энергией безусловной любви и сказала:

— Вера, выйди из кабинета.

Та хотела сказать что-то в ответ, но Пятницкая остановила её жестом и снова повторила:

— Просто выйди — и всё.

Кузнецова обиженно развернулась и закрыла за собой дверь.

— Ты уже поняла? — потирая глаза, спросила Вика у Елены.

— Да, — печально кивнула Подольская. — Скорее всего, мы забыли убрать ненужную строку, когда готовили документ по аналогии с другим вопросом. Это моя вина. Я просмотрела. А секретари правления и правда могли не придать этому значение, так как эта подпись действительно не нужна. Но строка есть.

— Я тоже это пропустила, а внутренний контроль заметил это прямо на правлении.

— И что теперь? — белея, спросила Подольская.

— Теперь эту подпись нужно получить. Крайний срок — завтра до двенадцати.

Подольская молчала, прижав папку с документами к груди.

— Иди, — тяжело вздохнув, сказала Вика.

— Но как? Срок такой маленький! — в глазах Лены заблестели слёзы.

— Я не знаю пока. Иди. Мне надо подумать.

Подольская вышла, заплакав.

Телефон Вики завибрировал: это был Краснов. Окончательно холодея, она приняла звонок.

— Как всё прошло? Хорошо? — задорно спросил Николай.

— Нет, но будет, — честно ответила Пятницкая. — Отчитаюсь завтра до двенадцати.

Ничего не сказав, Николай повесил трубку, а Вика позволила себе разреветься, осознавая стремительное падение с высоты собственного эго, которое совсем недавно восхваляло себя так, что корона в дверь не пролезала.

Минут через пять Пятницкой удалось собраться: надо было действовать, а не рыдать. Кусая костяшку безымянного пальца левой руки, она усиленно думала, как исправить ситуацию, и всё же надумала.

— Наташенька, привет! — поздоровалась Пятницкая, позвонив помощнице Краснова. — У меня к тебе две просьбы на миллион. Миллиона нет, но потом проси, что хочешь. И просто по-человечески выручи меня, пожалуйста, у меня большая проблема.

Вика вкратце объяснила, что произошло, а потом перешла к просьбам:

— Если ты дружишь с помощницей руководителя казначейства, пожалуйста, попроси её организовать мне с ним встречу, причём сегодня. Дружишь же?

— Дружу, — подтвердила Наташа.

— А ещё можешь узнать у помощницы Образцова, какое сладкое он любит? Может, какие-то определённые конфеты или шоколад. Хотя это по времени терпит. Самое важное мне сейчас — попасть к Борисову и получить его визу.

— Я тебе перезвоню, как поговорю с Полей, — сказала Наташа и отключилась.

Ожидание было недолгим и долгим одновременно. Впервые кофе не радовал Викторию, а только обжигал горло, а она, как в наказание себе, пила его большими глотками.

— Иди к кабинету Борисова. У него сейчас конференц-колл. Как закончится, Поля тебя попробует запустить. Главное, чтобы те, кто должен потом прийти на встречу, пришли вовремя, а не заранее, — сказала Наталья, перезвонив минут через пять. — По Образцову сейчас выясню и напишу тебе сообщение.

— Ты моя спасительница! — искренне воскликнула Виктория. — Я у тебя в долгу, спасибо!

Всё сложилось как нельзя лучше: конференц-колл у Борисова закончился раньше положенного срока, приглашённые на следующую встречу не пришли заранее, так что Полина пропустила Вику в кабинет Борисова уже через сорок минут.

— Александр Владимирович, здравствуйте! — с порога начала Пятницкая, подходя вплотную к столу Борисова, проигнорировав стулья для посетителей. — Я буду честна с вами. Я совершила серьёзную ошибку, и только вы можете мне помочь. На что я очень надеюсь.

После того как Виктория эмоционально рассказала, что именно произошло, Александр Владимирович со странной улыбкой, вероятно, смущаясь такой простоте, спросил:

— И что вы от меня хотите? Чтобы я поставил свою подпись на вашем документе?

— Да, — подтвердила Вика. — Именно это и хочу.

— Думаю, вы понимаете, что у меня лично нет времени разбираться в ваших бумагах. Кого из моих сотрудников вы знаете, чтобы они посмотрели этот вопрос?

— Полякову знаю и Свиридову.

— Хорошо, если кто-то из них поставит свою визу, я подпишу тоже.

— Спасибо, — выдохнула Пятницкая.

— И можете передать документы через Полину.

— Поняла. Спасибо! — повторно поблагодарила Пятницкая и вышла.

Свиридова была на выездном совещании, а Полякова обсуждала отчётность со своими сотрудниками, и поговорить с ней Вике удалось лишь около пяти вечера. Когда Пятницкая получила заветную подпись от Поляковой после такого же честного рассказа о своём промахе, Борисов уже уехал из банка. Ей оставалось лишь ждать следующего дня. Ждать и волноваться, потому что тяжкое чувство не отпускало Викторию даже под напором энергии из источника.

Вика сидела в кабинете и бездумно смотрела на чашку с недопитым кофе. Зазвонил телефон, и она вздрогнула.

— Милая, привет! Я звоню в третий раз, что у тебя случилось? — спросила Анастасия Георгиевна.

— Ничего особенного. Неприятности на работе. И я их почти уладила.

— Но ты так неспокойна, что я почувствовала это на расстоянии.

— Это усталость, мам.

— Вы же только отдыхали с Виктором? Не помогло?

— Наверное, нет. Я допустила возникновение проблемы на пустом месте, а теперь героически её решаю. Я устала совмещать исцеления и работу в банке. Меня на всё не хватает.

— Хочешь, давай обсудим это.

— А когда, мам? У меня дело на деле. Благо хоть на мужа иногда время остаётся. А на остальных близких — уже нет.

— Мне сейчас кажется или ты отключилась от эгрегора своего банка?

— Не кажется. Я это сделала.

— Вероятно, это получилось очень не вовремя и некорректно. Теперь он будет пытаться завладеть твоим временем.

— Не знаю, вроде бы я работаю как обычно, не считая текущего промаха.

— Тебе виднее, — неоднозначно подытожила мама, а потом спросила: — Как сейчас у тебя с исцелениями? Идёт поток людей?

— Не сказала бы. Я вообще хочу проверить, от чего я получаю большее удовлетворение: от исцелений или от работы в банке. Каково это — только исцелять, я знаю, поэтому сейчас хочу попробовать пару месяцев поработать и никого не исцелять. И да, я знаю, что ты не поддержишь это решение, но я хочу попробовать, чтобы потом у меня не было сожалений.

— Исцеления — это твоё, милая. И мне печально, что ты сейчас принимаешь такое решение. В этом есть и моя вина.

— Мам, мне сейчас от этих слов не легче, просто прими это как факт, пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась мама. — Приятного вечера!

— И тебе!

Вика ненадолго прикрыла глаза, чтобы сделать несколько дыхательных упражнений, но почти сразу открыла их, почувствовав порыв ветра в кабинете, где даже окна не открывались. Напротив неё на стуле сидел Тимофей.

— Я предчувствовала, что ты придёшь, — с лёгкой грустью сказала Вика. — Думаешь, я откажусь сегодня говорить с твоим отцом?

— Думаю, — честно ответил Тимофей.

— Я уже пообещала, а откладывать дела мне больше не хочется. Я вдруг поняла, как они меня тяготят. Закончу с твоей семьёй и сделаю перерыв, не буду пока исцелять.

Пятницкой показалось, что мальчик неодобрительно взглянул на неё, но тему продолжать не стал, а сказал другое:

— Я могу сам поговорить со своей мамой, только отведи её ко мне на четвёртый план бытия.

— Она не захотела со мной говорить. Я пока не знаю, как это сделать.

— Через отца. Он не хочет давать ей развод. Попроси его об этом, и тогда она с тобой точно согласится встретиться.

— Ты ставишь нереальные задачи, — усмехнулась Вика. — Человек должен сам дозреть до такого решения. Кто я такая, чтобы разговаривать с твоим отцом об этом?

— Отец почти созрел. Ему лишь нужен толчок извне, чтобы разрешить себе завершить эту игру и не пытаться всё исправить.

— И переложить за это ответственность на меня? — смутилась Виктория.

— Номинально.

— Ты явно уже не тот милый мальчик, которого я не смогла спасти. А прямо коварный злой дух.

— Это не так, — возразил Тимофей.

— Я поговорю с твоим отцом, как обещала. И ещё раз позвоню твоей матери и попрошу о встрече. А по поводу развода пусть решают сами. Или пусть им их ангелы подсказывают.

— Они их не слышат. Отец давно не слышит, а мать — как вышла за него замуж.

— Значит, я лучше помогу твоему отцу слышать своего ангела-хранителя, чем буду давать ему рекомендации о разрушении семьи, какая бы она ни была.

— Подходящий вариант, — согласился Тимофей, а потом пояснил: — Я не злой. Я действую в интересах своего рода.

— Я поняла, — кивнула с улыбкой Вика. — А я защищаю свои интересы.

Тимофей тоже улыбнулся в ответ и исчез.

Вика посмотрела на остывший кофе. Допивать его расхотелось. А захотелось отправиться на четвёртый план бытия, чтобы пообщаться с тотемным животным и вспомнить о своих истинных силах перед встречей с Петром Савеловым.

Пятницкая очистила сознание в источнике и поднялась на четвёртый план бытия, но не спешила входить в пещеру. Она присела на берегу небольшого озера и смотрела, как бирюзовая вода падает вниз из жерла пещеры. Это зрелище успокаивало Викторию. И всё же чего-то не хватало для полного умиротворения. Ей хотелось смыть все свои невзгоды и переживания. И, недолго думая и даже не раздеваясь, Пятницкая нырнула прямо в воду — благо не рыбкой, а солдатиком. Дна она не почувствовала, и её тут же вытолкнуло на поверхность. Вода была холодной, а течение — ощутимым. Однако что-то позволяло ей дрейфовать, словно поплавок, и не мёрзнуть в студёной воде. Она посмотрела в озеро, как в мутное зеркало, и увидела не себя, а чёрную медведицу. Между ней и животным уже не было пустот. Они были единым целым.

Вика вновь погрузилась в воду с головой и тут же осознала себя в кабинете. Ей было спокойно и радостно, а её одежда, невзирая на все ощущения реальности произошедшего, в итоге осталась сухой.

В просветлевший мозг пришла идея, и Вика спешно стала искать нужную информацию в интернете. Через пять минут она набрала Савелова.

— Пётр, здравствуйте! Это Виктория.

— Добрый вечер! Наша встреча в силе?

— Да, в силе, только я хотела бы вам предложить встретиться в районе Цветного бульвара. Тоже в восемь. Я подумала, что нам не очень будет удобно разговаривать в кафе на людях, и предлагаю встретиться в кабинете психолога. Надеюсь, вас не смущает такое название пространства. Я нашла офис, где сдаются кабинеты под консультации. Пара кресел, торшер и журнальный столик. Тишина и приватность. Что скажете?

— Скажу, что я — за приватность. Готов взять на себя расходы по аренде и принести кофе. А по месту — мне даже удобнее. Смогу пешком дойти из своего офиса, и не придётся стоять в пробках.

— Вот и замечательно. Я сейчас подтвержу бронь кабинета и пришлю вам точный адрес в сообщении.

— Договорились! Вам капучино?

— Да, спасибо!

***

Вика приехала на место встречи раньше положенного. Забронированный кабинет пустовал, поэтому администратор психологического центра согласовал увеличение времени аренды. В ожидании Петра Виктория гармонизировала комнату и себя заодно, опуская из источника энергию безусловной любви. Кажется, впервые за всю историю её осознанных исцелений, она совершенно не знала, с чего начать разговор. Ангелы молчали.

— О чём мне говорить с Савеловым? — спросила Вика у помощников, вдруг вспомнив, что необязательно ждать, когда они заговорят первыми.

— О прощении себя за слабость духа, — сказал ангел в синем.

— Так это он бил своих близких, разве это слабость?

— Да, слабость и сломленный дух. У него было очень тяжёлое детство.

— И что, это повод бить кого-то в сознательном возрасте?

— Он бил бессознательно, когда уровень стресса повышался. Он защищался. Он делал то, о чём мечтал в детстве и что не мог себе тогда позволить сделать, потому что был беспомощным ребёнком. Он не мог ответить и защититься от побоев отца. Не мог понять, за что его бьют и когда, поэтому сейчас не может понять, когда сам начинает бить. Он отключается. И чем сильнее он держит себя в руках за пределами дома, не позволяя эмоциям мешать его работе, тем сложнее ему контролировать себя там, где он в безопасности и может быть собой.

— Я не понимаю. То есть как «быть собой»? Быть монстром?

— Быть маленьким мальчиком, которого регулярно избивал отец. И который очень хотел дать сдачи, но не мог. Я лучше покажу тебе, — сказал ангел, и Пятницкая почувствовала, как её окутали его крылья.

Когда пришёл Пётр, Виктория плакала, не утирая слёз.

— Что с вами? — смутился Савелов.

— Мне показали ваше детство.

— У меня было нормальное детство, — не согласился Пётр.

— После пяти лет, когда ваш отец умер и когда ваша мать снова вышла замуж, ваш отчим показал вам, что бывают нормальные отношения между отцом и сыном: рыбалки, коньки и велосипеды.

— Я плохо помню, что было до пяти лет.

— Врёте. Вы помните. У вас даже шрамы остались почти по всему телу от его ремня с армейской пряжкой.

— Откуда вы знаете такие подробности?

— Мне показали Высшие силы.

— Я иногда кричу во сне, — вдруг признался Пётр. — Но не помню своих снов. Мне говорили, что кричу.

— Вы хотите вспомнить свои сны?

— Нет.

— А забыть? То есть освободиться от них, поняв, что это прошлое, которого давно нет в настоящем и которое не нужно брать в будущее.

— Хочу.

Вика мысленно взмыла ввысь и, оказавшись на седьмом плане бытия, попросила Бога исцелить Петра. И лишь когда он был освобождён от груза прошлого, она спросила:

— Что вы поняли через этот опыт? Через побои? Через боль?

— Понял, что люди не совершенны. И могут быть слабы вне зависимости от силы, заключённой в них. Мой отец был гениальным конструктором, но отвратительным солдатом. Его сломали в армии, как однажды рассказала мне мама. Я же был неспокойным и активным ребёнком, и это провоцировало его на агрессию.

— Вы ведь не злитесь на отца?

— Нет, — честно и спокойно сказал Савелов.

— А на кого вы злитесь?

Пётр молчал. Вика тоже молчала, наконец добравшись до стаканчика с кофе и попивая его маленькими глотками.

— Пётр, — минут через пять напомнила о себе Пятницкая. — Я, когда работаю с людьми вот так, как с вами сейчас, могу читать мысли. Вы просто это произнесите вслух. Я уже и так знаю, а вам точно станет легче. Тут больше никого нет, а я вас судить не стану.

Он помолчал ещё немного, а после признался:

— На мать.

— Вы не понимаете, почему она не защитила вас?

— Не понимаю.

— Ей было страшно. Некоторые люди в страхе цепенеют и не могут ничего сделать. Кто-то даёт сдачи, кто-то убегает, а ваша мать — из тех, кто цепенеет. И от ужаса происходящего у неё включался механизм защиты, когда она не помнила большую часть того, что творил ваш отец.

Пётр молчал.

— Ваша жена похожа на вашу мать?

— Да, — подтвердил Савелов.

— Вы поняли, почему ваша агрессия была в основном направлена на вашу жену?

— Понял, — сухо согласился Пётр.

А Виктория в этот момент поняла, почему Елизавета терпела побои от мужа и как включались её защитные механизмы психики. Ведь только из-за сына, когда он попал отцу под горячую руку, она осознала реальное положение дел. И всё равно побоялась уйти от тирана-мужа.

— Получить знание, что люди не совершенны, — дорогого стоит. Я вот до сих пор этого не осознала, если честно, и всё стремлюсь быть отличницей во всём. Но раз вы уже знаете, пусть Бог завершит для вас этот урок с сохранением всех полученных знаний, а вы за это простите всех участников тех непростых событий: отца, мать, жену, сына и, конечно, себя. Чувствуете в себе эту готовность — завершить урок, простить и отпустить обиды?

— Да, — ответил Савелов.

И Виктория опустила на него энергию из божественного источника, а ещё увидела, как она заструилась куда-то вдаль — в сторону Дмитровского шоссе и на четвёртый план бытия.

— Ваши родители уже умерли?

— Да.

— А Елизавета сейчас в загородном доме где-то по Дмитровскому шоссе?

— Да. Откуда вы всё это знаете?

— Вижу, — пожала плечами Пятницкая.

— Почему, обладая такими способностями, вы не спасли Тимофея? — искренне удивился Пётр.

— Он захотел уйти. Вот вы сейчас были готовы простить и понять то, что было. А он просто захотел уйти. Тимофей не шёл вам по судьбе. Он пришёл изменить ваше будущее, чтобы вы смогли стать счастливыми.

— Как можно стать счастливее, потеряв ребёнка?

— Пётр, вы любите свою жену как вашу мать, как мать вашего ребёнка или как женщину?

— Не понял вас.

— Вы любите свою жену как женщину? Хотите её? Хотите встретить с ней старость рука об руку?

Пётр молчал.

— Не хотите — не отвечайте мне на этот вопрос. Себе ответьте. И когда честно ответите, то поймёте, что для вас сделал Тимофей, а ещё поймёте, почему ваша мать не уходила от отца.

— Если мы расстанемся, всё может быть иначе?

— Может, — подтвердила Пятницкая. — Мне подсказывают, что вы можете создать новую семью, у вас будут дети: мальчик и девочка, а прошлых ошибок не будет.

— А что будет с Лизой?

— У неё тоже всё сложится хорошо. Она уедет в Швейцарию, уже там снова выйдет замуж и родит сына.

— И нет никаких вариантов нам остаться вместе?

— Есть. Возможно, лет через пять вы сможете снова восстановить свои чувства, если будете много работать над собой. Хотя это будете уже не вы.

— Я не могу сейчас в это поверить.

— Я вас об этом и не прошу. Я прошу вас слушать себя и быть честным перед собой. Своё дело я уже сделала.

— Не сделала, — в коем-то веке подсказал ангел в синем. — Он не слышит подсказок от своего ангела.

— Хотя есть у меня для вас ещё одно предложение, — быстро сориентировалась Виктория. — У каждого из нас есть ангел-хранитель, который помогает нам верным словом на пути. И у вас он тоже есть, только вы его не слышите. Можно я вам верну эту способность — слышать вашего ангела?

— Звучит странно. И как я его буду слышать?

— Как внутренний голос. Кто не знает или не верит в ангелов, могут спутать их голоса с внутренним голосом.

— Ладно, доверюсь вам, — согласился Пётр.

И Пятницкая исполнила свою работу.

— Теперь точно всё, — выдохнула она.

— Я вроде ничего не чувствую и в то же время чувствую облегчение.

— Это хорошо. Если что, позвоните мне или лучше напишите. А сейчас мне пора. Время позднее.

— Может, вас подвезти? У меня недалеко машина.

— Нет, спасибо! Я рядом живу. Пройдусь и подышу свежим воздухом.

— Когда я приходил, был дождь.

— Ничего! Мне будет полезно освежиться.

— Как знаете. Спасибо вам!

— Удачи!

***

Пятницкая вернулась домой уже в одиннадцать. Виктор сидел на подоконнике и смотрел на улицу, как обычно это делала она.

— Я тут подумал, — сказал он, оборачиваясь, когда Вика зашла в комнату, — ведь это я сделал из тебя эдакую боевую подругу. Женщину, умеющую решать проблемы и руководить людьми, а не варить борщи.

— Ты как-то слишком много думаешь в последнее время, — отшутилась Пятницкая.

— У меня много времени, да, — согласился Виктор. — И всё же…

— Ага, ты сегодня второй человек, который вдруг сваливает на себя вину за мою неудавшуюся жизнь, а я так не считаю.

— Я не про неудавшуюся жизнь, а про твой лайфстайл.

— Знаешь, если я ещё готова поспорить с мамой о моём, условно говоря, несчастном детстве, то тебе я просто скажу: ты не прав. Мы познакомились, когда мне было двадцать четыре года. Так что ответственность за то, как я живу и кого слушаю, на мне. Лучше порадуйся за меня: я сегодня попала в серьёзную переделку — вышла на правление, не имея одной из виз согласующих подразделений, — и почти уладила этот вопрос, не позвонив тебе ни разу и не прося помощи у Николая. Кажется, девочка выросла.

— Да, раз так, моя малышка выросла, — улыбнулся Виктор. — В вашем напрочь зарегламентированном банке — это серьёзная провинность. Но для меня ты всё равно останешься той, о ком я буду заботиться.

— Я только за. Поэтому налей виски, милый, а? — усмехнулась Вика.

— И это тоже. Хотя… мне кажется или ты стала чаще пить?

— Это ты стал меньше работать и пить реже, — засмеялась Пятницкая.

— Возможно, — улыбнулся Поспелов и пошёл за бокалами.

— Я сегодня ещё встречалась с отцом Тимофея, и с Тимофеем, и со своим тотемным животным. Я очень устала. Мне кажется, что последние недели — это один бесконечный день, — пожаловалась Вика, присаживаясь на подоконник.

— Я уже принёс виски, можешь перестать оправдываться за своё желание выпить, — усмехнулся Виктор, подошёл к окну и поцеловал жену в макушку. — Я люблю тебя как без виски, так и с ним внутри.

— Всё же есть то, что не меняется, — наша любовь, — расплылась в улыбке Виктория. — Это здорово! Я тоже тебя люблю, милый.

— Привет! Полина звонила. Можешь зайти и забрать ваш документ. Борисов всё подписал. Он сегодня с семи утра на работе, и Поля тоже, — сообщила Наталья, позвонив Вике утром во вторник, когда та только выходила из метро.

— Это невероятно приятная новость! И прямо с утра! Бежим забирать документ! — обрадовалась Пятницкая. — Ещё раз спасибо!

Вика сразу позвонила Елене Подольской, попросила сходить в приёмную главного казначея, забрать бумагу и отнести секретарям правления, только предварительно зайти в её кабинет, взять коробку конфет со средней полки в шкафу и подарить в знак благодарности Полине. Ключ от кабинета она предложила взять у Лесковой, а сама отправилась покупать презенты для остальных помощников.

Наталье достался лавандовый раф-кофе, который та очень любила, и пышная булочка с корицей. Сложнее было угодить Образцову, который предпочитал мятные конфеты «After eight». Пришлось обойти несколько магазинов Москва-сити в поисках, а ведь можно было просто заказать конфеты в интернете с доставкой на утро, если бы подумать заранее.

«Вы можете зайти сейчас», — ответил Георгий на сообщение Виктории с просьбой о встрече.

Вика зашла в кабинет Образцова, немного смущаясь. Поздоровалась и поставила перед ним на стол его любимые конфеты.

— Это в знак благодарности за помощь мне на правлении.

— Я вполне бы обошёлся простым спасибо, — чуть улыбнулся он. — Хотя мне приятно получить эти конфеты, даже если вы преувеличили уровень моей помощи.

— Не думаю, — покачала головой Вика, а потом вновь смущённо спросила: — Почему вы мне помогли? Вы же сразу поняли, что подписи нет?

— Сразу не понял. Помог, потому что и мне когда-то помогали и не судили при незначительных ошибках.

— И это всё? — удивилась Вика.

— Не ищите подвоха там, где его нет. Мне помогали, я помогаю, когда это возможно и целесообразно. Зато теперь вы будете работать ещё лучше и эффективнее.

— Вы правы, я уже думаю, как усилить контроль.

— Предпочтительнее за счёт улучшения процессов или перестановки сотрудников, отвечающих за контрольные функции, а не за счёт дополнительных контрольных действий.

— Я возьму на заметку, спасибо! — искренне поблагодарила Вика, попрощалась и вышла.

Смысла продолжать разговор не было: он бы стал или излишне личным, или затянулся бы, доставив неудобства и Георгию, и ей. Вике совсем не хотелось сегодня засиживаться на работе, а дел было много.

Когда Пятницкая всё же добралась до своего кабинета, она написала Краснову:

«Вопрос правлением одобрен. Теперь всё хорошо».

«Хорошая работа!» — ответил Николай, но Вике показалось, что он в курсе произошедшего и пишет не об одобрении вопроса правлением, а о том, как она решила проблему.

Вика запустила пальцы в свою шевелюру, поправляя причёску, и с ужасом увидела, сколько волос осталось в руке после этой манипуляции. Только сейчас она поняла, в каком стрессе провела эти сутки.

***

Не успела Вика вернутся в свой кабинет, как к ней на аудиенцию попросилась Татьяна Лескова.

— Привет, Вика, — поздоровалась она, присаживаясь на стул напротив.

— Привет, — ответила Пятницкая и замолчала, ожидая, что Таня объяснит ей причину своего визита.

— Я хочу с тобой поговорить о Вере Кузнецовой. Почему ты на неё так взъелась? Неужели отсутствие подписи на документе, которая и вовсе была не нужна, это так страшно? Да и в целом — почему?

Вика решила действовать как Михайлов: объяснить всё подробно, но один раз.

— Первое. У меня нет личной антипатии к Вере. Если бы была, то я бы не стала давать ей шанс исправиться. А второе вытекает из первого: она меня не слышит, хоть и слушает. Если бы слышала, то у неё не возникло бы мыслей, что я на неё взъелась, как ты говоришь. Я не её руководитель, а она не мой сотрудник, и у неё нет лояльности к моим методам работы. А если человек — бунтарь, то он как минимум должен быть гением, чтобы прощать ему его вольнодумие. В Кузнецовой я гениальности не вижу. А свободомыслие её сводится к тому, чтобы сетовать на свою судьбу и перекладывать ответственность за свои неудачи на кого-то ещё. В текущий момент — на меня. И ещё чужими устами донести до меня эту информацию, бросая тебя на амбразуру. А если бы у меня было плохое настроение и плохая выдержка? Скажу честно: мне твой вопрос не понравился. Я даже не представляю, что я такое могла бы сказать Краснову, хоть у нас и прекрасные отношения. А гонцов, между прочим, иногда убивали. Так что Вера тебя подставила, а ты и не заметила, думая, что помогаешь человеку. Между тем она использует весь коллектив нашей службы, паразитируя в ней.

Татьяна слушала молча: иногда явно соглашаясь с чем-то, иногда — нет, что было заметно по её мимике.

— Я объясню, не переживай. Мы недавно обсуждали с тобой, что твой функционал вырос, а зарплата нет. И я признаю, что в твоём случае, как ты говорила, на фоне зарплат других сотрудников это несправедливо. Так уж сложилось, что не я устанавливала размеры зарплат. И у меня нет никаких возможностей в ближайший год изменить общий фонд заработной платы. Я думаю о своих сотрудниках и обсуждала эту тему с Красновым, это я вам об этом не рассказываю, так как нечем ещё радовать. А вот в рамках общего ФОТа я могу сделать перестановки. И вот сидит Кузнецова, работу свою качественно не выполняет, частенько просит кого-то за неё что-то сделать, а получает больше вас. И мне, глядя на всё происходящее, проще уволить её, взять на эту позицию человека с горящими глазами, мечтающего работать в ТТК-банке, развиваться, внимать и полноценно работать, может, даже почти студента за меньшие деньги, а излишек распределить между теми, кто этого реально заслуживает. Так ли тебе теперь хочется защищать Веру?

— Ты не сгущаешь краски? — осторожно и смущённо спросила Таня.

— Я анализирую ситуацию, отбрасывая эмоции. И ещё раз тебе напомню, что у меня нет личной антипатии к Вере. Просто это место работы — не её. Сама структура — не её, а следовательно, и я как руководитель не подхожу ей. Так что нам мучиться? Мы же клятв о вечной службе и дружбе друг другу не давали.

Тут Пятницкую осенило, что она всё ещё подключена к эгрегору ТТК-банка и теперь понимает, что же такое эгрегор, а вот мама ошиблась на этот счёт. И Вика продолжила свой монолог, только уже больше для себя, чем для Лесковой, чтобы закрепить свои знания словом:

— Мы с тобой работаем в огромной структуре — это как государство в государстве. Такие структуры неповоротливы и не могут быстро изменяться в отличие от небольших банков. Причём наш банк можно сравнить с тоталитарным государством. И это не написано в регламентах. Мы говорим о негласных правилах. У нас первый вопрос, который зададут: «Кто виноват?» А ещё: «Кого наказывать?» А вот в ГорБанке, откуда я пришла, был бы другой вопрос: «Что делать?» И вот тебе отличный пример. Казалось бы, незначительное происшествие: Вера Кузнецова из нашей службы готовила документы на правление и не убрала лишнюю строчку для визы от казначейства. Бумаг было много, чтобы не терять время, визировали всё параллельно, а значит, подписи были не на одном листе, а на разных, за суетой никто этого и не заметил — ни Подольская, ни я, ни Краснов, ни секретари правления. Внутренний контроль заметил. И что было бы, если бы я сказала, что подписи нет, и не стала бы её получать задним числом? Может, головы бы и не полетели, а вот выговор бы кто-нибудь мог схлопотать за неуважение к членам правления. Или лишили бы премии всех по вертикали за то, что потратили время важных людей впустую. Вот потом пришлось бы налаживать отношения с секретарями правления, которые своих детишек не смогли в аквапарк сводить из-за нашей оплошности, а я бы доказывала Николаю, что больше такого не повторится. Мелочь? В нашем банке — нет. В нашем банке такие законы. А в ГорБанке я бы честно пошла к сотруднику внутреннего контроля и показала ему пункт в инструкции, согласно которому эта виза не нужна, а потом его согласование отнесла бы секретарям правления, которые бы это зафиксировали и забыли, потому что там иные негласные правила. А Вера, как говорится, полезла в чужой монастырь со своим уставом: нет визы — и не надо. Это всё равно, что в мусульманской стране, где женщины ходят в парандже, пойти в мини-юбке, потому что в нашей стране это нормально. Если ты хочешь комфортного пребывания, соблюдай правила того места, где находишься, в том числе и негласные. А если не нравится жить по этим правилам, смени местоположение, ты же не дерево.

— Почему у нас нельзя так, как в ГорБанке?

— В теории можно было бы попробовать, если бы я понимала, что сейчас набирают обороты новые веяния на упрощение схем согласования и внутренний контроль даёт подобные рекомендации в своих актах проверки, если бы понимала, что в текущий момент времени они готовы к диалогу, а не к настоятельным рекомендациям, если бы… Но тут было проще дать, чем объяснять, почему нет. Я честно признаю, что у меня не тот уровень, чтобы диктовать в банке свои правила. И я не принижаю себя, я реально оцениваю положение. У меня нет задачи сделать протестное движение, при этом, как ты видишь, наша служба всецело стоит на передовой, делая проекты, которые изменяют процессы к лучшему. Пусть это не так быстро, как могло бы быть в ГорБанке, но банк меняется. Без революции. Ведь любая революция — это кровь и слёзы. Если бы я не приняла эти правила игры, я бы ушла из ТТК, но мне нравится моя работа. А вот мой муж точно не хочет здесь работать. Ему будет здесь некомфортно. Вот и Вере здесь некомфортно, но она зачем-то держится за своё место.

— Понятно, — кивнула головой Лескова, хотя было видно, что совсем непонятно.

— А теперь третье и самое важное в нашей беседе. И я надеюсь, что после моих подробных предыдущих разъяснений, ты поймёшь, что я сейчас не придираюсь к тебе, не имею личных претензий или чего-то подобного, а даю ценный совет на будущее. Вот мы с тобой уже час разговариваем о том, почему я приняла то или иное решение. И знаешь, я не могу объяснять тебе или другим сотрудникам все свои решения, да и не хочу. Потому что тогда у меня не останется времени на работу. Прими изначально, что у меня как минимум больше сведений, чем у вас, для принятия этих решений. Я не твой учитель, я руководитель. Либо ты доверяешь мне, либо нет, а если нет, то конструктивного и взаимовыгодного сотрудничества не получится. Если тебе не хватает каких-либо знаний, посмотри, какие есть семинары в корпоративном институте, пришли мне то, что тебе интересно, и мы обсудим с тобой, куда тебе лучше пойти и когда это возможно по времени. Это не значит, что я запрещаю тебе задавать мне вопросы. Это значит, что перед тем как задавать их, попробуй найти ответ сама. По текущему вопросу с Верой все исходные данные у тебя были. И с твоей головой ты и сама до всего могла дойти.

— Хорошо, — несколько угрюмо сказала Татьяна, всё же принимая на свой счёт третий пункт.

Лескова вышла из кабинета, а Пятницкая призадумалась, почему она так любит ТТК-банк с его заглавным вопросом: «Кого будем наказывать?» И ответ, пришедший ей в голову, совсем её не обрадовал, потому как получалось, что не избавилась она ещё от жертвенной позиции внутри себя: хоть та и не была видна другим со стороны, но довлела над ней, как довлеют негласные правила эгрегоров.

Вика не знала, что с этим делать, поэтому решила плюнуть и забыть. Она открыла ежедневник, чтобы посмотреть задачи на день, но тут же отложила его и потянулась к телефону.

— Привет, мам! — сказала Вика.

— Привет! Рада тебя слышать, — ответила Анастасия Георгиевна.

— Помнишь, я когда-то спрашивала тебя о копировании чувств? А это всё-таки плохо или хорошо?

— Это как имплантат — может прижиться, а может и нет. Тут правильнее говорить о том, насколько ты осознанно это делаешь и убираешь ли потом умения или убеждения, которые противоположны новым навыкам. Иначе может быть аллергическая реакция, причём на физическом уровне. Но у тебя вроде всё прижилось.

— Может, и так, — немного отрешённо согласилась Вика. — Заеду сегодня?

— Будем рады.

— Вите скажу, может, тоже приедет.

— Прекрасно! До встречи!

— Пока.

***

С среду в обеденное время Елизавета Савелова сама позвонила Виктории, хотя ещё вчера не ответила на три её звонка.

— Добрый день, Виктория! Это Елизавета, мама Тимофея.

— Добрый.

— Вы хотели встретиться со мной. Не знаю, что вы сказали моему мужу, но теперь я тоже хочу с вами встретиться.

— А знаете, нам вовсе не нужно встречаться. Я недавно разговаривала с Тимофеем, как бы это странно ни звучало, и он пожелал сам с вами поговорить. Я могу это устроить: отвести вас туда, где он сейчас обитает. Я могу повести вас голосом по телефону.

Елизавета молчала, явно не понимая, как это будет происходить.

— Вы сядете в удобную позу и закроете глаза в комфортном месте, где вас никто не будет беспокоить в течение получаса. И наденете наушники, чтобы не держать телефон в руках, так будет удобнее, — пояснила Вика.

Елизавета всё молчала.

— Вам даже ехать никуда не придётся, что вы теряете?

Молчание.

— Не хотите — не надо, — Виктория применила приём, который часто срабатывал, когда она уставала уговаривать человека.

— Хочу, — тут же отозвалась Елизавета. — Просто боюсь и не очень-то в это верю.

— Не верьте. Следуйте за моим голосом — и всё.

— Если я вам перезвоню через пятнадцать минут, вы сможете это сделать?

— Смогу, — сказала Пятницкая, понимая, что остаётся без обеда.

Но дело откладывать было нельзя. Она позвонила Татьяне и попросила принести ей что-нибудь из буфета перекусить.

Мать Тимофея осталась под впечатлением после визита на четвёртый план бытия, а Виктория слушала её благодарности и удивлялась, что последнее исцеление было вовсе и не исцелением, а телефонным разговором. Внутри у неё было пусто.