Целительница: на грани

Глава 9

На следующий день Пятницкая и Краснов сидели за столом переговоров в его кабинете. Вика отчитывалась по текущим делам. Заодно коротко рассказала о случившемся на совещании. Краснов лишь махнул рукой:

— Всё верно, проект только начался. Нет повода нас в чём-то упрекнуть.

В дверь постучали, и заглянула Наташа.

— Иван Иваныч уже приехал, — развела руками она, как бы извиняясь.

— Вика, продолжим позднее. Обсуди с Наташей когда. Пусть проходит и не забудь про чай, кофе и всё такое, — махнул рукой Николай, уже обращаясь к своей помощнице.

Пятницкая, понимая важность предстоящей встречи, спешно стала собирать свои бумаги со стола и, поднимая голову уже на ходу, чуть не столкнулась с важной персоной.

— Виктория, рад вас видеть. Работаете здесь? — без улыбки, но доброжелательно сказал здоровяк.

Пятницкая судорожно начала вспоминать, где могла видеть этого человека.

— Прекрасный фильм про супергероев, зря вы с мужем не остались, — помог ей незнакомец.

— Иван Михайлов, точно! Увы, обстоятельства так сложились. Рада, что вам понравился фильм. Надеюсь, что удачно сложится и ваш разговор с моим руководителем.

— Удачно… — с задумчивой неопределённостью повторил Иван Иванович. — Оставьте мне свой телефон, раз всё так удачно складывается.

— У меня нет визиток, оставлю в приёмной, чтобы не задерживать сейчас начало вашей встречи.

— Добро, — сказал Михайлов и наконец-то освободил проход — и выходящей Виктории, и Наталье, несущий поднос, сервированный чашками.

— Вика, кого ты ещё знаешь? Список мне дай, — без вводной части начал Краснов, позвонив Пятницкой по телефону примерно через час. — Мне больших трудов стоило установить контакты с этим человеком, а оказывается, вы в кино вместе ходите.

— Никого я больше не знаю важного. Или не знаю, чем люди занимаются и кто они. Это случайно. Пересеклись в кинотеатре какое-то время назад. Откуда я знала, что тебе нужен кто-то из Правительства Москвы. А до этого я Ивана в глаза не видела.

— Случайно. Человек из Правительства Москвы — случайно. Смолин — случайно. Всё у тебя случайно.

— Так и с тобой мы случайно встретились, помнишь?

— Да, случайно. Не поспоришь.

— Мне просто везёт.

— Ещё как. И всё же список своих близких друзей и друзей мужа ты мне составь. Кто его знает, кто у вас там ещё есть случайно. Пусть без должностей и места работы. Просто имена и фамилии. Мне б так, случайно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Даже если бы ты вдруг плохо работала, тебя можно было бы не увольнять за твоё случайное везение.

Фраза покоробила Вику, но она промолчала, выдавив лишь из себя:

— Хорошо, сделаю.

Телефон зазвонил снова. Это уже был Иван Михайлов, который приглашал Пятницкую выпить с ним кофе и лучше прямо сейчас.

Виктория зашла в полутёмный ресторан «Бельканто» на первом этаже одной из башен Москва-сити. Ивана не увидела, уже хотела позвонить ему, но к ней подошла девушка-хостес и предложила проводить.

Михайлов изучал меню в отдельном небольшом зале с затемнёнными панорамными окнами с видом на реку и Третье транспортное кольцо.

— Вы уже обедали? Составите мне компанию? — предложил Иван, передавая меню Пятницкой.

— Да, обедала, спасибо.

— Десерт?

— Не откажусь.

— Если любите крем-брюле, возьмите. Здесь его хорошо готовят. С правильной карамельной корочкой и без приторного вкуса.

— Люблю. Спасибо. Тогда его и капучино.

— Виктория, не хочу с вами лукавить, — сказал Иван, когда официант принял заказ и ушёл. — Я ещё тогда понял: то, как вы мне помогли, нельзя объяснить с точки зрения общепринятых законов мироздания. Это было чудо, и вы обладаете исключительными способностями. Я скептик. Мне некоторые вещи нелегко принять. Однако я сказал себе: если судьба сведёт нас вновь, я расспрошу вас и даже позволю себе попросить ещё об одной услуге, пока не поздно. Не для себя. Однако вы поймёте всю важность ситуации.

— Я надеялась, что вы не поняли, — улыбнулась Пятницкая. — Впрочем, что уж…

— Расскажете о себе? О своих умениях?

Виктория сначала хотела пошутить про прекрасные навыки делать презентации для совещаний, но, посмотрев на серьёзное лицо Михайлова, не стала.

— Я умею исцелять людей от различных болезней. Но не всех. Согласие человека на исцеление является обязательным условием.

— Как вы это делаете?

— Если коротко, то очищаю тело человека посредством энергии из источника истинной любви, или энергии всего сущего, или божественной энергии. Как ни назови, суть одна. И не я творю чудеса. Это делает Бог. Я лишь проводник.

— Не слышал о таком.

— Так и я особо не слышала. Просто умею. Мама научила.

— Вы потомственная… — тут Михайлов запнулся.

— Нет, — улыбнулась Вика. — Посмотрите на меня. Какая я колдунья? Я вон в банке работаю. А исцеления, считайте, хобби. Я не люблю распространяться об этом.

— Понимаю вас.

— Как прошла ваша встреча с Николаем? Надеюсь, удалось договориться о взаимовыгодном сотрудничестве?

— А вы не знаете?

— Нет, — честно призналась Пятницкая. — Я занимаюсь проектами и методологией. Всё это — внутренние процессы, а дела бизнеса — вне зоны моей компетенции.

— Жаль.

— У нас в департаменте много достойных сотрудников, с которыми приятно взаимодействовать, тем более если мы говорим о корпоративных компаниях, связанных с Правительством Москвы. Будет особый подход. Соглашайтесь. Я ведь правильно угадала причину вашего визита?

— Правильно, — чуть заметно улыбнулся Иван. — Я подумаю.

— Конечно, — тоже улыбнулась Пятницкая. — Всем нам порой нужно думать над предложениями и просьбами.

Иван снова чуть улыбнулся фразе Виктории.

— Вы давно замужем?

— Чуть больше года.

— Дети?

— Нет.

— Вы ещё вся в любви, — странно произнёс Иван.

— Надеюсь, так и будет.

Михайлов впервые широко улыбнулся, а после снова спросил:

— Ваш муж чем занимается?

— Он тоже работает в банке. В другом. Но совсем не связан с клиентской работой, так что рекомендовать не буду.

— И всё же в каком?

— ГорБанк.

— Ваши основные конкуренты, — усмехнулся Михайлов. — Не ссоритесь дома из-за этого?

— С умным мужчиной нет смысла ссорится, проще советоваться.

— Интересная вы женщина, — с неуместным спокойствием произнёс Иван.

Вика не стала реагировать на эту фразу и напомнила:

— Вы о чём-то хотели попросить меня. Простите, мне скоро нужно будет идти на совещание. Мы же с вами не планировали встречу. Так что спрашивайте сейчас, если актуально и важно.

— У моего армейского товарища болеет сын. У него острый лимфобластный лейкоз. Болезнь развилась очень быстро. Перевезти ребёнка за границу на лечение не успели. Вы можете помочь?

Вика отвечать не спешила, лишь вертела пустую чашку на блюдце.

— Он сможет отблагодарить вас, — добавил Михайлов. — Деньги не проблема.

— Я совсем не поэтому молчу. Я вам сказала ещё в самом начале разговора, что работаю я в банке, а исцеления — хобби. Я никогда раньше не исцеляла детей. Не приходилось, — задумчиво ответила Пятницкая.

— Вы отказываетесь? — холодно уточнил Михайлов.

— Нет, — тихо произнесла Вика, хотя у неё и были плохие предчувствия. — Пусть родители мальчика позвонят мне, и мы договоримся. Предупредите их сразу, что мне нужно будет согласие их сына на исцеление. Любое, хоть кивок головы. Если этого не случится, я буду бессильна.

— А согласия родителей недостаточно?

— Я не медицинский работник, я целительница. В моей работе действуют другие законы.

— А если бы мы говорили о младенце?

— Я бы разговаривала с его душой.

— То есть? А мы сейчас с вами как разговариваем? Без души?

— Мы сейчас разговариваем как личности. А есть ещё… — Пятницкая запнулась, думая, как объяснить. — Есть ещё душа как высший разум. Мы не помним, зачем мы живём и каков наш путь на Земле, а душа помнит. Только мы из-за своих мыслей и различных убеждений не часто с ней в контакте.

— Не спасли бы вы меня тогда, подумал бы, что вы бредите.

— Не вы один такой, — хмыкнула Пятницкая. — Мне не привыкать.

— Простите, это было нетактично с моей стороны.

Вика учтиво кивнула, принимая извинения.

— Я передам другу ваш телефон. Его зовут Пётр Савелов.

— Хорошо, Иван. Мне уже пора возвращаться на работу. Всего хорошего!

— И вам. Спасибо за эту встречу. Надеюсь выпить с вами ещё кофе, когда мы откроем у вас счета.

— Вы знаете мой телефон. Если у меня будет получаться по времени, то конечно.

Не успела Пятницкая вернуться на своё рабочее место, чтобы взять блокнот и отправиться на встречу, как ей пришло сообщение от Краснова:

«Спасибо!»

«За что?» — не поняла Вика.

«После встречи с тобой Михайлов запросил документы для открытия счетов. Как ты его убедила?»

Пятницкая тяжело вздохнула. Ей совсем не нравилось, как стали переплетаться события из столь разных сфер её жизни. Ведь если признаться честно, она не получила бы свою работу, если бы не исцелила жену Николая. А теперь она должна была исцелить ребёнка, потому что Михайлов согласился на сотрудничество с банком, в котором она работает. Или это была благодарность за его спасение?

«Он знает, что я целительница. Это благодарность», — честно написала Виктория. А потом подумала: «Как же много людей знает, что я обладаю даром. Невероятно! И печально…»

***

— Здравствуйте, вы — Елизавета, мама Тимофея? — спросила Пятницкая, подходя к больничной палате номер триста двенадцать.

Женщина сидела возле двери на стуле и чуть качалась с закрытыми глазами.

— Да, — тихо подтвердила она, открывая глаза. В них читался немой вопрос: «Кто вы?»

— Ваш муж Пётр Савелов просил меня приехать. Я Виктория Пятницкая. Он предупреждал? Мы можем сейчас пообщаться с вашим сыном?

— А, — отрывисто сказала мать мальчика, наконец понимая, о чём речь. — Он в палате. Он не хочет, чтобы я сейчас была с ним. Ругается на меня. А вы идите, может, у вас получится.

Пятницкая была смущена таким поворотом событий: ей предстояло общаться с ребёнком, да ещё и без родителей. Но она зашла внутрь, не видя иного выхода.

Худенький мальчик лет пяти сидел на кровати, положив голову на колени и обхватив их руками. Он, как и его мать, качался. А ещё тихо повторял:

— Больно, больно, больно…

Сердце Пятницкой замерло. Она выдохнула, мысленно опуская все свои чувства в источник в центре земли, чтобы не мешали сейчас.

— Можно я сделаю так везде? — спросила Вика, подходя к мальчику. Она коснулась его головы и убрала из неё боль.

Тимофей поднял на неё глаза и одобрительно кивнул. Тогда Виктория опустила чистую энергию на всё тело мальчика, растворяя в ней боль.

— А исцелить тебя можно?

Тимофей отрицательно покачал головой.

— Почему? — смутилась Вика.

Мальчик тихо улыбнулся и снова покачал головой.

— Ты умеешь делать кораблик из бумаги? — вдруг спросил он.

— Да, — ответила Вика.

— А лягушку?

— Да.

— И журавля?

— Да.

— Сделаешь? — попросил Тимофей, показывая на стол, где лежали несколько игрушек и листы цветной бумаги. — Я умею делать только кораблики.

— Сделаю. А хочешь научу делать и остальные фигуры?

— Хочу! — загорелся мальчик.

Пятницкая была уверена, что, после того как они слепили трёх журавлей и пять лягушек, мальчик расположился к ней, но, когда она вновь предложила исцеление, он лишь улыбнулся.

— Возьмёшь мой кораблик? Ты всё поймёшь, — как-то не по-детски сказал он.

Вика взяла подарок из рук ребёнка и в этот момент и правда всё поняла. Картинки из прошлого Тимофея промелькнули перед ней. Тело передёрнуло от увиденного.

— Спасибо за кораблик, — лишь выдавила она.

— Тебе, наверное, уже пора, — утвердительно сказал мальчик и потянулся за новым листом бумаги.

— Пора, — согласилась Пятницкая. — Позвать твою маму? — тихо спросила она уже у двери.

Мальчик одобрительно кивнул и занялся очередной лягушкой.

— Простите, но я здесь бессильна, — сказала Пятницкая, прикрывая дверь палаты.

— Неужели ничего?..

— Он сказал нет. Он готов уйти. Он достаточно намучился. И я ведь не только про болезнь. У него рука была сломана, ребро…

Женщина с ужасом посмотрела на Викторию.

— Это было один раз. Случайно. Он изменился, он всё осознал.

— Сейчас, когда сын умирает, да. Но то, что было… Простите, Тимофей сказал нет. Я предупреждала. Я бессильна в этой ситуации.

«Что я буду делать без него?» — застыл в заплаканных глазах Елизаветы немой вопрос.

— Отпустите вашего сына. Я вижу странную вещь. Ваш сын вам не по судьбе. И муж. Вы сейчас должны были жить в Швейцарии. Работать переводчиком в ООН. Вы прекрасно знаете пять языков. Почему вы не уехали?

— Из-за мужа, тогда ещё будущего. Я думала, если я останусь, вернусь к нему, то смогу его изменить. Что вместе мы с этим справимся.

— Сколько он вас не бьёт? Столько, сколько сын болеет?

Женщина перестала плакать и подняла печальные глаза на Викторию.

— Это было не часто. Не думайте, — начала оправдывать своего мужа Елизавета.

— Вы тоже намучились. Знаете, ваш сын всегда будет в вашем сердце лучиком света. Он будет вас оберегать оттуда.

— А там? Как ему будет там? — вновь потекли слёзы у матери Тимофея.

— Там ему будет хорошо и спокойно, — соврала Вика, она ведь не знала, как там, но искренне верила, что именно так. — Он разрешил мне лишь снять его боль, не болезнь. Простите.

— Спасибо, — сказала Елизавета, утирая слёзы. — Это уже очень много. Я пойду к сыну, пока он здесь.

Вика быстро пошла прочь по коридорам больницы. Она зажимала в руке бумажный кораблик, который подарил ей Тимофей, и плакала. Она технически принимала выбор мальчика, но не понимала, как такое вообще могло случиться. Почему в мире столько жестокости и боли? Она не понимала и плакала от бессилия.

***

Пятницкой нужно было возвращаться на работу, а она не могла заставить себя это сделать. Она добрела до «Старбакса» рядом с офисом и решила, что если будет что-то срочное, она вернётся на работу, а если нет, то нет.

Вика плакала и думала, что пора завязывать с исцелениями, это сложно и тяжело. Пусть у неё будет семейная жизнь, банк, а с целительством надо прекращать. Это слишком трудно и больно, особенно когда так. И чрезмерные нагрузки. Её уже не хватает на всё.

Зазвонил телефон. Вика с ужасом подумала, что это может быть по работе, однако, невзирая на чувства, спешно взяла трубку и тут же обрадовалась, что это всего лишь мама.

— Привет! Я знаю, что случилось в больнице. Приедешь к нам?

— Нет. Не сегодня. Извини, — тихо сказала Вика.

— Это не забота с моей стороны. Это необходимость. Не стоит тебе сейчас замыкаться только на себе, то есть в себе.

— Я хочу сама это пережить. Это была ещё одна причина, почему люди болеют?

— Да, — с невероятным спокойствием ответила Анастасия Георгиевна. — Иногда люди жертвуют собой, чтобы другой человек что-то понял. Понял то, что не смог понять иначе. Чаще всего это дети, увы. Они изначально приходят в наш мир с этим посылом.

— То есть их невозможно спасти?

— Тут нет правил, больше важны обстоятельства. Иногда всё так кардинально меняется, что можно и исцелить их, и увидеть, как они счастливо живут последующую жизнь. Только так не всегда.

— Чаще так, как сегодня?

— По-разному. Нет жёстких правил. Однако слишком большую работу над собой нужно проделать всем участникам сложившихся обстоятельств. Не всегда это возможно. Если этот мальчик останется жив, его мать, скорее всего, так и не уйдёт от мужа, не уедет в Швейцарию. А его отец может вновь сорваться. Будут искалечены три жизни.

— Какой тяжёлый прогноз, — грустно резюмировала Пятницкая.

— Может, всё-таки приедешь?

— Я повзрослела, мам. Я хочу сама. Очень хочу сама справиться с этим. Рядом с тобой я наполнюсь свежей энергией, а это как допинг.

— Не всегда это плохо, — парировала Анастасия Георгиевна, но не стала уговаривать, а спросила: — А Виктор? Он сейчас в Москве?

— Нет. В Питере. У него дела. Если я не смогу справиться, я позвоню тебе. Честно!

— Хорошо, — согласилась мать и отключилась.

А Вика вновь заплакала: знания, слишком чётко сформулированные за время разговора с мамой, были невыносимы.

Тихо подошёл Смолин и сел напротив.

— Кто-то умер? — без иронии спросил он.

— Скоро умрёт. Я не могу ничего сделать. Это мальчик. Ему пять.

— Печально.

— Печально то, что сделал ты на совещании. А это ужасно.

— Согласен, — чётко произнёс Алексей, не отрывая взгляд от Вики.

— Ты что-то хотел, Лёш? — непонимающе спросила Пятницкая.

— Нет. Зашёл купить кофе.

— Купил?

— Нет.

— Так иди. Купи.

— Если только и на твою душу.

— Моя душа хочет покоя и одиночества.

— Нет. У тебя сегодня не тот день, чтобы быть одной. Позвоню Виктору, пусть тебя забирает.

— Не нужно.

— А-а-а… — протянул Алексей, догадываясь, почему она так ответила. — Его нет в Москве, верно? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Верно, — резюмировал он, не дожидаясь ответа. — Значит, проведём сегодняшний вечер вместе.

— Я Маше позвоню.

— Врёшь и так неумело, — покачал головой Смолин. — Я тебе не враг, хоть ты и не считаешь меня другом. Поехали гулять. Тут недалеко есть большой Филёвский парк. Тебе пойдёт на пользу побродить в тени его аллей.

— Солнце почти село, какая тень? — горько усмехнулась Вика.

— Смотри, уже жизнь возвращается в тебя — шутишь. Пойдём. А то возьму тебя на руки и понесу к машине. Все будут на нас смотреть и поползут новые слухи о тебе.

— Удар ниже пояса.

— Чтобы к тебе вернулась улыбка, все средства хороши.

— Хорошо, — согласилась Вика. — Только дай я сделаю один звонок, выйду на улицу.

— Идёт. Я куплю кофе и тоже выйду.

Виктория вышла из кафе, отошла от входа к высокому парапету и позвонила маме.

— Мам, меня мучает один вопрос. Я теперь знаю о факте семейного насилия: одну женщину муж периодически бьёт, и ребёнку как-то досталось. Дело не в том, что он всё это видел, а именно физически досталось, когда он полез защищать мать. Что мне делать? Обратиться в полицию?

— Перед тем как причинить кому-то добро, подскажи мне, что на этот счёт думают сами участники процесса?

— Не знаю. Я не спрашивала у Елизаветы, — честно призналась Вика.

— А какие у тебя доказательства?

— Нет доказательств, кроме моих видений, — смутилась Пятницкая.

— Тогда сначала скажу о простом: лично у тебя нет никаких реальных доказательств. Травмы ребёнка могут быть списаны на падение с велосипеда или нечто подобное. Ты не врач, чтобы утверждать иное. Твои слова могут опровергнуть, а тебя обвинить в лжесвидетельстве.

— Но как же?

— А тут сложнее, и совет один: работать над принятием ситуации, как она есть. Поговори с той женщиной, если хочешь. Спроси, хочет ли она заявить о случившемся в госорганы. Но я боюсь, тебя ждёт неудача. Если бы она хотела заявить на мужа, то уже сделала бы это.

— Но должен же быть какой-то иной выход?

— Слишком благие намерения, милая. Посмотри на ситуацию со стороны: их сын умирает, сейчас никто никого не бьёт. И ты хочешь именно сейчас убедить кого-то официально разобраться в ситуации и наказать виновного? Они уже и так наказаны.

— Ну как же? — почти прошептала Вика.

— Когда мы делаем что-то неверное с телом, например, обжигаем руку, то оно даёт нам предупредительный сигнал через боль и импульс одёрнуть её. Здесь по аналогии. Если мы идём не по судьбе, с нами происходят болезненные ситуации. И чем дальше мы отклоняемся от маршрута, тем наша душевная боль сильнее.

— Н-да. Я вроде и понимаю, о чём ты, но не могу это сейчас принять. Всё равно не могу. Тому мальчику всего пять. И всё ради того, чтобы его мать изменила свою жизнь? Это жестоко! — тяжело вздохнула Вика.

— Философы называют наш мир миром боли и печали, — тихо добавила Анастасия Георгиевна. — Мы здесь учимся и познаём различные аспекты мироздания.

— Я позвоню уже завтра, мам. Извини. Не могу пока всё это принять. Пока.

— До завтра, милая, — с нотками грусти ответила Анастасия Георгиевна, принимая выбор дочери.

— Твой капучино, — Алексей протянул Вике бумажный стакан.

— Может, виски? — задумчиво произнесла она, рассматривая алкогольный магазин напротив.

— В парке можно купить только пиво.

— Я сейчас решу этот вопрос, — покачала головой Пятницкая, вернула Смолину кофе и отправилась в магазин.

— Вика! — остановил её Алексей. — Что у тебя в любой стрессовой ситуации включается алгоритм клуба «Я сама»? Вместе идём. И забери свой кофе. Пей и успокаивайся. Ты же без него жить не можешь. Виски?! Ладно, сегодня можно. И всё-таки ты много пьёшь.

— Можешь поехать домой и не мешать мне расслабляться.

— Ага, оставь тебя наедине с виски… Нет уж.

***

— Пойдём посмотрим на закат, — предложил Алексей, когда они зашли в парк. — Надеюсь, будут свободные лежаки.

— Лежаки? — не поняла Вика.

— Да, пойдём. Сама всё увидишь. Здесь есть пляж. Закат неполноценный. Река. В воду солнце не опускается, но всё равно красиво. А после красиво смотрится свет в окнах высотных домов.

— Ты знаешь этот парк?

— Знаю. Мосфильмовская не так далеко отсюда. А у меня маленький сын. Периодически приезжаем сюда гулять.

— Да, ты же теперь примерный семьянин, — без иронии констатировала Вика.

— Сам удивляюсь, — покачал головой он.

— И каково оно — быть отцом?

— Всё меняет. Я был не готов к этому.

— Говорят, к рождению детей нельзя быть готовым. Хотя мне сложно судить. Я пока и без того знаю, что не готова.

— Конечно, ты ещё сама ребёнок.

— Кажется, я снова начинаю жалеть, что ты сегодня мой компаньон.

— Хватит тебе. Сколько раз говорить, что я тебе не враг. Я слишком хорошо к тебе отношусь.

Вике показалось, что Смолин сказал это с большей теплотой, чем того требовали обстоятельства, и даже с некоей грустью, поэтому она чуть подала корпус вперёд и заглянула Алексею прямо в лицо, чтобы прочитать его истинные чувства по мимике.

— Я хорошо к тебе отношусь, — улыбнулся в ответ Алексей. — Не ищи подтекст. Я помню, что ты замужем, а я женат. Просто старые друзья.

— Хорошо, — кивнула Вика, успокаиваясь. — А то мне померещилось.

— Да, померещилось, — поддакнул Алексей. — Нам вниз по лестнице под гору. Почти пришли.

Пятницкая и Смолин расположились на широком деревянном топчане, на котором могло уместиться четыре человека. Ложиться не стали, так как у них не было с собой пледа или подстилки, а сели, свесив ноги. На соседних лежаках люди тоже ждали закат. Почти все места были заняты.

— Хорошая у тебя возникла идея — купить маленькие бутылочки с виски. И стаканы не нужны, и ощущение — словно мы куда-то вот-вот поедем. Приятные ощущения. Давно не была в путешествии. Пару месяцев точно, — сама над собой засмеялась Вика.

— Скоро будет выездное совещание совместно с Виват-банком. Они устраивают. Краснов тебе сказал? Ты уже купила билеты на самолёт?

— Нет, ничего не говорил.

— Летим в Сочи на следующей неделе. Странно, что ты не знаешь.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — смутилась Вика и откупорила первую бутылочку. — Может, Николай сам полетит, а я там не нужна.

— Быть такого не может. Ты ключевая фигура по проекту. Скорее всего, просто забыл. Спроси у него.

— Так уж и ключевая? — усмехнулась Пятницкая, подсознательно напрашиваясь на комплимент.

— Конечно! Кроме тебя, меня никто не мучает подробными расспросами по задачам.

— Так пишите протоколы встреч с более чёткими заданиями и сроки исполнения не забывайте.

— Какая же ты нудная порой! И почему ты не со мной? То есть не в моей команде?

— Потому что ты в меня не верил.

— Права. Не верил. И ошибся. Давно признал это. И ты знаешь. Так что не нуди, — усмехнулся Алексей.

— Я могу пить молча. Смотреть на закат и слушать пение птиц. Здесь хорошо. Спасибо, что показал это место.

— Всегда рад. Расскажешь, что произошло?

— Я не смогла исцелить ребёнка — что ещё тут рассказать… — Пятницкая залпом допила бутылочку.

— Да, лучше не рассказывай, если после каждого предложения ты так будешь пить, — попытался пошутить Смолин, а потом серьёзно добавил: — Я верю, что крещёные дети отправляются сразу в рай. В этом случае небесный суд не нужен.

— Я не знаю, был ли он крещёный. И не знаю, во что верить. Я сама не видела рай и не общалась ни с кем, кто его видел.

Алексей смутился такому ответу.

— Я всего лишь умею исцелять, — добавила Вика. — Даже не смогу подтвердить, что существуют духи или приведения. Я не видела. Да, мне бы хотелось верить в хорошее, но я не могу. Мне нужны доказательства.

— Всегда считал, что ты веришь в Бога.

— Верю. Я чувствую его как энергию всего. Как бесконечный источник и истинную, безусловную любовь. Но там, где я была, нет больше ничего, кроме этой энергии. Там растворяешься как личность. Да, там очень хорошо, но в то же время ты становишься ничем, сливаешься с этим бесконечным однородным пространством. Понимаешь?

— Не совсем.

— Там не будет ни тебя, ни меня. И тогда мать больше никогда не встретит своего сына, если он всё же умрёт. Ужасно осознавать, что смерть — это вечная разлука, а не расставание. Мне бы хотелось знать, что мы встретимся там со своими близкими. Мне кажется, рай должен быть именно таким, а не экстатическим слиянием с бесформенной массой.

— Есть вещи, которые мы не можем постичь, потому что мы просто люди и наше сознание ограничено законами трёхмерной реальности.

— Когда ты стал философом?

— Я стал отцом. Это многое меняет и добавляет ответственности. Вот ты знаешь, что Бог есть, а некоторые просто в это верят. Тебе уже повезло больше, чем мне, например. Я не был там в бесконечном источнике какой-то там любви.

— Хочешь отведу? — просто спросила Пятницкая и залпом опустошила ещё одну бутылочку.

— Куда ты меня можешь отвести после этого? — усмехнулся Алексей, указывая на пустую тару. — Как бы мне тебя нести не пришлось.

— Я трезва как стекло. Меня не берёт. Даже жалко продукт переводить. Так хочешь?

— Хочу. Когда?

— Сейчас. Чего время тянуть. Сядь удобнее, а я пристроюсь сзади и буду держать руки у твоей головы. Следуй за моим голосом. Я проведу.

— Хорошо, — согласился Смолин и сделал так, как она просила.

Виктория положила руки на голову Алексея — за ушами, ближе к затылку — и пропустила через него энергию безусловной любви, расслабляя его тело. А потом начала говорить:

— Сделай несколько глубоких вдохов и выходов в низ живота. Отпускай каждую приходящую в голову мысль. Она вернётся, если будет важна для тебя, так что отпускай сейчас свои мысли. Отпускай. И представь, как над твоей макушкой образуется полый шар. Обрати внимание, какого он цвета и размера. Представь, как ты садишься в этот шар и поднимаешься в нём всё выше и выше, за пределы атмосферы Земли, просачиваясь между звёзд, оставляя позади Галактику, минуя вспышки света и пробираясь через некий золотистый слой. Ощути, как шар, в котором ты удобно расположился, преодолевает желеобразную субстанцию, переливающуюся всеми цветами радуги, и теперь посмотри наверх, где есть сгусток белого света, — мы поднимаемся туда, всё выше и выше. Бесконечное белое пространство растворяет стенки шара, в котором ты поднимался к источнику, и чистейшая энергия проникает в каждую клеточку твоего организма. Не сопротивляйся потоку и позволь себе раствориться в энергии безусловной любви. Я оставлю тебя здесь, возвращайся, когда сочтёшь нужным. У тебя достаточно времени, чтобы насладиться слиянием с источником.

В ожидании Смолина Вика неспешно выпила ещё две бутылочки виски и наконец начала чувствовать опьянение и сонливость. А ещё она снова ощутила чей-то взгляд в спину. И снова никого не увидела рядом или поодаль, кто мог бы смотреть на неё.

— Зачем ты пьёшь, если у тебя есть такой способ расслабляться? — тихо спросил Алексей, вернувшись.

— Потому что я просто человек с трёхмерным мышлением. Да и пить можно в компании. А там я одна.

— Ты — часть всего.

— Ага. Блаженная песчинка.

— Кажется, тебя всё же накрыло.

— Да, — согласилась Пятницкая и икнула. — Пора вызывать такси. Завтра рабочий день.

— Я довезу тебя.

— А смысл тебе собирать пробки, раз ты живёшь недалеко? Я в порядке. Алкоголь сделал своё дело. Мыслей нет.

— Я сам вызову тебе такси. Хоть прослежу по маршруту, что ты доехала. Ты ж вряд ли позвонишь и сообщишь, что дома.

— Прав. Не позвоню.

— Тогда сам.

— Хорошо! Вызывай. И пойдём уже. Хочу домой.