На лесных тропинках

ХОЗЯЕВА СОПКИ

В солнечный день мы с Чеботаревым поднялись на вершину Крутой сопки, что расположена в сорока километрах от Ладвозера. На ее плошке остановились. С такой высоты перед нами открылся лесной мир на многие десятки километров. Мы видели голубые массивы ельника, еще не тронутые механическими пилами, заросли березняка, уходящего вдаль. Справа синел большой сосновый бор. Мы видели, как змеились ручейки и речки, рисовались покосные полянки. Среди леса, точно зеркальные заплатаны, лежали голубые озера. У наших ног рос мелкий ельник. Он был очень густ, и перешагнуть его было трудно. Его надо обходить стороной, чтобы достигнуть хорошего спуска с сопки.

Максим опустил свой посошок на мелкие еловые кусты, из них выбежала глухарка-копалуха, на другом конце плошки послышалось ее ворчание. Серая птица, вытянув шею и распустив подпаренные крылья, топталась на месте и непрестанно кудахтала. Кого-то звала или ругала нас за вторжение в ее владения. Через минуту на ее зов без всякой опаски высыпали ее детишки. Одежонка на них была черная с едва заметными белыми перышками на крыльях. Один птенец вышел на валежину, почистил свой клюв и скрылся в мелкой поросли.

— Веселая семейка, — проговорил Максим. — И никого не пугаются.

Мы сели на валежину рядом с небольшой кучей прошлогодних веток. Я снял с плеч рюкзак, Максим взял меня за руку и показал на плоский камень. Там сидел зверек, одетый в полосатую майку, хвост пушистый, глаза маленькие.

— Бурундук, — прошептал Максим.

Бурундук, словно здороваясь с нами, приветливо покачал головой. Он сидел на камне, и мы догадались, что он очень просит нас уйти с сопки, освободить ему место.

Я взял из-под ноги еловую шишку, бросил ее в бурундука, тот даже не пошевелился. Как сидел, так и остался, только повел глазами в сторону шишки. Ни наши разговоры, ни огонек спичек не смогли его напугать. Он не мог дождаться, когда мы уйдем, и нетерпеливо подбежал, ткнул мордочкой в колени Максима.

— Прочь гонит, — прошептал Максим, но бурундуку дал полную волю. Зверек отбежал от Максима, прыгнул на камень, а с него ко мне, ударил задней лапкой чуть повыше моего колена и присвистнул.

— Перейдем на другое место, — сказал я. — Хозяин этого хочет.

Мы отошли к елке, на край плошки, и сели на корневища. Бурундук сразу встряхнулся, заскочил на валежину и, пробежав по ней метра три, скрылся в куче веток.

— Там у него терем-теремок и детишки, видно, есть. — Проговорил Максим.

Спустившись в лощинку, мы остановились, а меня сразу привлек чей-то незатейливый, ясный да чистый посвист: «фи-и-и-ить… фи-и-ить…» Я посмотрел на черемуху, осыпанную крупными кистями черных ягод, и там увидел бурундука. Он, весело насвистывая, ел ягоды. Максим улыбнулся:

— Приживается, — прошептал он, — в наших лесах бурундуки появились в этом году. Говорят, их к нам на разживу привезли. Пусть множатся на новой родине, от этого худа не будет. Надо сберечь их от браконьеров.

Солнце уже стояло высоко в зените, время перешагнуло на полдник.