На полной скорости

ГЛАВА 22

ТОММИ

Диван-кровать Дженны — это современный ответ средневековым пыткам, я в этом убежден.

И если уж говорить о средневековье, то её сковорода тоже. Я потратил впустую три блинчика, так как антипригарного покрытия практически нет.

Эта девушка совершенно не интересуется домашними делами, и это стало ещё более очевидным, когда я выскользнул из её спальни после того, как она сразу же заснула, и выяснил, что диван служит кроватью, а за одной из подушек нашел красные стринги.

Это...не так я себе представлял снова увидеть нижнее белье Дженны, хотя, по крайней мере, оно было чистым.

Когда у меня, наконец, получается четыре сносных блинчика и открыть тюбик кленового сиропа, я беру две кружки черного кофе, которые сварил несколькими минутами ранее, и направляюсь к двери спальни Дженны.

Она по-прежнему закрыта, и никаких признаков движения с другой стороны.

Нажимая на ручку локтем, поскольку руки у меня заняты, я с удивлением обнаруживаю Дженну, сидящую на кровати и листающую что-то в своём телефоне.

Она всё ещё одета в белую футболку “Blades”, которую я дал ей прошлой ночью. Свободный ворот свисает с её плеча, а волосы растрепаны. Она не потрудилась снять вчерашний макияж, и я рад, что мои руки сейчас заняты, иначе у меня возникло бы искушение стереть черную тушь, размазанную у неё под левым глазом.

Я буду предельно честен; я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз в своей жизни мне было страшно. Однажды, когда мне было одиннадцать, мы с друзьями решили поиграть в “кто первым струсит”⁶ с машинами на нашей улице. В другой раз, когда я пару лет спустя отправился нырять с обрыва с теми же друзьями. В последний раз это было, когда мой отец выгнал меня из своей квартиры, и я понял, что остался один.

Но прошлой ночью? Думаю, это был первый раз, когда я по-настоящему испугался за кого-то другого. Конечно, у мамы была изрядная доля парней-засранцев, которых я хотел избить до полусмерти, когда они разбивали ей сердце или бросали ради другой женщины. Но Итан? Он был ещё опаснее, и Дженна была на первом месте в его списке жертв. Когда я откинул её одеяло и помог ей лечь в постель, она была уже трезвее, чем когда выходила из лифта, зажатая в объятиях этого больного ублюдка. Но это было только потому, что она первый раз в своей жизни получила тревожный звоночек и попала в такую ситуацию. Я с болью осознаю, к сожалению для меня, что Дженна не стесняется приходить домой с парнями, и, честно говоря, когда я злился на неё в прошлом, это было не потому, что я осуждал её выбор. У неё есть полное право делать то, что она хочет. С кем она хочет это делать.

Просто паршиво думать о том, что она добровольно отдается кому-то, кроме меня, и это горько-сладкая пилюля, которую нужно проглотить.

Однако прошлая ночь была совсем не по обоюдному согласию, и если бы я не пришел к ней и не подождал, пока она придет домой, когда она не открыла дверь, то… Я даже думать не хочу о том, что с ней могло случиться.

И что во всём этом чертовски странное? Когда костяшки моих пальцев коснулись носа Итана, всё, что я видел, это её чертов брат и его лицо в последнюю секунду перед тем, как я ударил его.

В тот момент, когда Холт упал спиной на стол позади него, я понял, что переступил черту, даже если не признавался в этом самому себе. Холт не собирался нападать на меня, и он имел полное право защищать свою сестру, когда я оскорбил её.

В то время мне казалось, что это самый важный шаг в моей жизни — защитить свою честь и эго от девушки, которая унизила меня и рассказала всем своим гребаным друзьям, как она отвергла меня.

Этот удар был совсем не значительным, как и слова, которые сорвались с моих уст в ту ночь.

Честно говоря, ни один из моих ударов до вчерашнего вечера на самом деле не был значительным. Они были поверхностными и отражали образ человека, которого я, и весь остальной мир, хотел видеть.

— Ты собираешься весь день стоять в дверях и пялиться на меня или всё-таки дашь мне эти блинчики?

Дженна кладет телефон на белое одеяло и выпрямляется в постели, прислоняясь головой к темно-зеленой спинке кровати позади себя.

Я начинаю подходить к ней, улыбаясь весь путь до её кровати.

— Обычно люди немного более благодарны, когда кто-то приносит им завтрак в постель.

Когда я ставлю перед ней тарелку с блинчиками и чашку кофе на прикроватную тумбочку, она поднимает на меня свои голубые глаза и забирает кленовый сироп из моих рук.

— Ты...спал в моей постели прошлой ночью?

На мне только черные джинсы и ничего сверху, и я уверен, что она видит, как моя кожа покрывается мурашками при мысли о том, что я буду делить постель с этой девушкой.

Секс на почве ненависти — это одно. Залезть к ней под одеяло и провести с ней ночь — совсем другое. Я никогда так не делал.

— Ты имеешь в виду, трахались ли мы? — спрашиваю я, присаживаясь в изножье её кровати. — Меня зовут не Итан.

Дженна опускает взгляд на блинчики у себя на коленях, она краснеет от стыда.

Да, мне это чертовски не нравится.

— Эй... — я протягиваю руку и подхватываю указательным пальцем её подбородок. Ее стеклянные глаза встречаются с моими. — Тебе сейчас лучше не думать о том, о чем я думаю.

— Ты теперь и мои мысли пытаешься контролировать, Томми? — тон Дженны не соответствует её словам. В нём нет злобы или негодования, только неуверенность и уязвимость, отчего я ещё больше благодарен за то, что дождался её возвращения домой прошлой ночью.

— Не будь гребаной занудой, чертёнок, — я качаю головой, глядя на неё, и губы растягиваются в дерзкой усмешке. — У тебя жуткое похмелье, и четыре отличных блинчика, ради приготовления которых мне пришлось повозиться с твоей паршивой сковородкой. Ты не в том положении, чтобы спорить.

Она приподнимает бровь, глядя на меня, мой палец всё ещё касается её подбородка, когда я придвигаюсь чуть ближе.

Дженна подтягивает колени, чтобы дать мне пространство, и, как чертовы магниты, которыми мы являемся, моему приближению нет сопротивления.

— Если у тебя есть хотя бы одна крошечная мысль, что в чем-то произошедшем прошлой ночью была твоя вина, или ты сама виновата, тогда я хочу, чтобы ты послушала меня чертовски внимательно.

Она снова опускает глаза к своему завтраку, и, поскольку я полагаю, что блинчики уже остыли, я убираю их с её колен на тумбочку рядом с её кофе. Затем я ставлю туда же свою кружку кофе и забираю кленовый сироп из её рук, ставя его на пол рядом с кроватью.

Когда она снова смотрит на меня большими глазами, обрамленными густыми ресницами, всё, о чём я могу думать, — это прогнать поцелуями все навязчивые мысли, которые могут возникнуть у этой девушки. Она может ненавидеть меня до глубины души, а я могу считать её невыносимой в девяноста девяти процентах случаев. И всё же, несмотря на всю ту язвительность между нами, Дженна Миллер из тех людей, которые заслуживают хорошего.

Плохим людям не место в её жизни. А если и есть, то это не имеет к ней никакого отношения, а только к тому, что они пересекают границы и попадают в мир, которому им не место.

— В чём дело? — Дженна наклоняется вперед, её мягкая ладонь ложится мне на плечо.

Моё сердцебиение замедляется до более спокойного ритма, хотя навязчивые мысли остаются.

Она была права, когда сказала, что я плохо на неё влияю, потому что мне не место здесь, в её мире.

— Я... — едва я открываю рот, возникает ощущение, что я наблюдаю за собой со стороны, а голос не принадлежит мне. — Мне нужно вернуться домой и собрать вещи для поездки в Колорадо. Самолет команды вылетает через три часа.

Дженна склоняет голову набок, слегка прищурив глаза.

— А теперь я хочу знать, что ты скрываешь.

Мою непреодолимую потребность защитить тебя от плохих людей.

— Моё раздражение из-за того, что ты впустую тратишь завтрак в постель, который я приготовил, — вот что на самом деле срывается с моих губ.

Она изучает моё лицо, и мой желудок сжимается под тяжестью её взгляда.

— Ты просто играешь роль, не так ли?

Каждый мускул в моём теле отражает напряжение в моём животе, и я убираю руку из-под её подбородка, чтобы сжать его большим и указательным пальцами. Моя хватка крепче, чем я хотел, но я так чертовски напряжен, что ослабить хватку невозможно.

— Я делаю тебе больно? — спрашивает моё подсознание от моего имени.

— Нет, — голос Дженны мягкий и с придыханием, когда она придвигается ко мне чуть ближе. — Но я хочу, чтобы ты сказал мне, почему тебе вдруг понадобилось уйти. Я сказала что-то не то?

Я провожу языком по нижней губе. Мы всё ещё на расстоянии вытянутой руки друг от друга, хотя мне кажется, что я снова прижимаю её к стене.

— Обычно тебе не терпится увидеть меня со спины, — игриво парирую я. — Я сказал что-то такое, отчего ты вдруг ко мне прониклась?

Я жду, когда она перейдет в режим подшучивания и скажет мне, что между нами ничего не изменилось. Что сегодня утром она всё ещё ненавидит меня так же сильно, как и в нашу последнюю встречу.

Давай, чертовка. Играй в игру.

Её лицо не меняется, как и мягкость в глубине глаз.

— Ты можешь поговорить со мной, ты знаешь? Я знаю, что, вероятно, я последний человек, который, как ты думал, скажет тебе это, но почему-то мне кажется, что я могу быть и первым. Тебе не нужно продолжать притворяться, что ты тот, кем ты не являешься или, возможно, не хочешь быть.

Прежде чем я осознаю это, я сокращаю расстояние между нами, и моя рука скользит от её подбородка к затылку, притягивая губы Дженны ближе к своим.

Кроме этой девушки прямо передо мной, я не могу вспомнить, когда в последний раз целовался с кем-то или испытывал хотя бы отдаленное желание поделиться чем-то таким глубоко интимным, как это.

Чёрт.

Её дыхание быстрое и прерывистое, взгляд сосредоточен исключительно на моих губах.

— Кобра, — моё подсознание не играло никакой роли в том, что я только что сказал. Это было целенаправленно и в целях защиты, и...чёрт… Я уже сожалею.

Дженна убирает руку с моего плеча и отстраняется, как я и ожидал, в ту секунду, когда стоп-слово слетело с моих губ. В конце концов, это именно тот эффект, которого я хотел. Это то, для чего оно предназначено.

Для чего это не предназначено, так для того, чтобы причинять боль, и именно это я вижу в морщинах на лбу Дженны.

— Да... — выдыхает она с резкостью в голосе, как будто между нами возобновилось нормальное общение. И я должен испытывать облегчение от этого. — Возможно, тебе сейчас лучше уйти домой.

Она указывает рукой на дверь, и моя рука опускается ей на затылок — безмолвная просьба не отталкивать меня.

В этот момент одному черту известно, где находится мой мозг. Я так чертовски сбит с толку, противоречив и разорван. Всё это мне незнакомо. Дженна абсолютно права; она — первый человек, который по-настоящему предложил мне открыться ей. Во всяком случае, в моей взрослой жизни.

— Дженна, я... — моя фраза обрывается под тяжестью беспорядочных мыслей.

Протягивая руку за шею, Дженна кладет ладонь на тыльную сторону моей ладони, обхватывая своими пальцами мои собственные.

Я чувствую её прикосновения до самых кончиков пальцев на ногах, и по моей коже бегут мурашки.

— Отпусти меня, Томми.

Моя рука опускается на подушку позади неё, глаза по-прежнему устремлены на неё.

Я не хочу уходить, хотя, если не сделаю этого сейчас, я опоздаю на рейс и нарвусь на ещё большие неприятности с командой.

— Меня не будет восемь дней, — говорю я ей. — Всегда держи дверь запертой и задвигай засов.

— Ты не вправе указывать мне, что делать, Томми.

Я знаю, но это не меняет того факта, что я сделаю это. Особенно когда речь идет о безопасности Дженны и таких психопатах, как Итан.

Чувствуя, что она собирается попросить меня уйти во второй раз, я встаю с кровати и направляюсь к двери, питая слабую надежду, что она попросит меня остаться, как сделала прошлой ночью.

Мне кажется неправильным, что мы вот так расстаемся. Я не хочу оставаться в плохих отношениях. Только не после того, через что она прошла.

Я останавливаюсь, когда подхожу к её двери, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Всё это время она не сводила с меня глаз.

— На случай, если тебе интересно, я зашел вчера вечером, чтобы извиниться за то, что выгнал тебя из своей квартиры в прошлый раз, когда мы...да.

Дженна собирается что-то сказать, но я опережаю её, поднимая руку перед собой.

— Я также хотел поздравить тебя с победой и тем сейвом, — я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы. — Конечно, центральная нападающая Орландо коснулась земли перед мячом, но удар всё равно был направлен в сторону от тебя, когда ты остановилась его. Это был дикий удар, но твой сейв был выдающимся. У тебя серьезный талант. Даже если ты дерьмово кормишь своё тело.

Покачивая головой, словно для того, чтобы скрыть свои эмоции, Дженна мягко усмехается мне.

— Спасибо, придурок. Я уверена, что после такого проявления доброты тебе нужно прилечь.

Мне так сильно хочется рассмеяться, что я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться.

Дженна тянется к тарелке с блинчиками и забирает её.

— А теперь иди своей гребаной дорогой. У меня здесь холодные и совершенно обычные блинчики, которые нужно уничтожить.