(не)бездушные

Глава 34

Тапочки застряли в сугробе, но я даже не пыталась их достать, зная, что при следующем шаге снова их потеряю. Ветер хлестал волосами по лицу, пока я пыталась хоть немного рассмотреть куда нужно идти. Из-за темноты видимость была практически нулевая. От света из окна разглядеть что и как удалось лишь на расстояние пару метров, не более. Когда глаза привыкли к темноте, вдали я различила силуэт строения. Чтобы скрыться как можно надежнее, я решила отойти подальше от дома и там остановиться, вслушаться в уличный шум и понять, куда двигаться дальше.

Босиком, в одних колготках я шла по высоким сугробам, пробираясь до постройки. Холода в ногах я ни чувствовала, находясь под действием адреналина и страха быть схваченной, но когда я дошла до сарая, ощутила дикую пронизывающую боль в стопе. Вероятно, я на что-то все же наступила, пока шла по снегу.

Я старалась не обращать внимание на распирающую боль, несколько раз шумно вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и вслушаться в окружающие звуки. Где-то вдалеке лаяли собаки, проехала машина. Из-за громкого завывания ветра звуки были приглушенными и неразборчивыми. Человеческой речи не было слышно, но это не значит, что людей поблизости нет! Они могут просто охранять дом, поэтому было бы рискованно выходить на улицу через ворота. Посмотрев в темноту и собравшись с мыслями, я тихо, чтобы не упасть и создать шум, пошла в обход постройки в надежде выйти на огород. Ноги застревали в снегу, кожа горела, ветер сильно трепал волосы и продувал насквозь. Становилось невыносимо холодно, но мыслей вернуться к чудовищу не было от слова совсем!

Я обошла сарай и стала пробираться вдоль него туда, где виднелись фонари. В сторону, где были люди. Несмотря на то, что ноги путались в снегу, я старалась идти быстро. Падала, но тут же вставала, молча молясь о своем спасении.

— Диана! — сквозь тишину и вой ветра я услышала свое имя — разъяренный голос Горецкого.

Я на секунду встала в ступоре, прислушиваясь, как далеко исходит звук, но ничего, кроме ветра, не услышала. На мгновение я даже решила, что мне показалось, но за этим вновь последовал рев:

— Диана!

Это точно Горецкий! И звук направлялся в мою сторону! От испуга я рванула с места и тут же рухнула в сугроб. Из-за суеты я не сразу поднялась, пробиралась ползком по снегу, пока мне не удалось подняться на ноги и побежать. Я не чувствовала ничего под ногами. Ощущение, словно я бежала по воздуху, не касаясь земли. Я не разбирала, куда бегу, все плыло перед глазами — все мелькало и даже темнота, казалось, расплывалась.

— Стой, глупая девчонка! Тебе не сбежать от меня! — послышался приближающийся озлобленный голос Горецкого. Звук становился все громче и отчетливее.

Я обернулась и увидела позади несколько лучей фонарей, светящих в мою сторону. Конечно… Они следовали по моим следам. Их не трудно было найти и проследовать по ним, учитывая снег! Это была фатальная ошибка! А второй было то, что обернувшись, я запуталась в собственных ногах и кубарем, на всей скорости пролетела несколько метров, больно приземлившись на что-то твердое и холодное. На этом месте меня и догнал Горецкий с его людьми. Они светили мне в глаза, и я не могла их рассмотреть, как и выражение лица Горецкого, но нутром чувствовала его состояние и предчувствие, что будет со мной!

— Ну что же ты, глупышка, делаешь? — проговорил Горецкий и наклонился ко мне так, что я видела его лицо. Глаза, наполненные злостью, напряженные скулы, сжатые губы — ничего хорошего мне это не сулило! — Сбежать решила?

— Я не стану твоей женой! Лучше сразу убей! — через силу, замерзшими губами произнесла я, трясясь то ли от холода, то ли от страха.

Горецкий на мои слова только лишь усмехнулся и с отвращением сморщил губы.

— Еще как станешь, детка! Домой ее, ребята! — скомандовало чудовище и отошло в сторону, пока два парня поднимали меня из снега. Стоило им взять меня за левую руку, как в плечо прострелила острая пронизывающая боль и я громко вскрикнула.

— Отпустите, мне больно! — я опять закричала, когда человек Горецкого потянул за больную руку. — Я лучше сама пойду!

— Не нужно было убегать, тогда бы ничего этого не было! — едко заметил Горецкий, ожидая, пока я начну идти. — За всеми глупостями следует расплата! Не убегала бы — не болела бы рука, и нам не пришлось бы искать тебя по заросшим огородам! На что ты вообще надеялась?

Теперь я и сама не знаю, на что именно! Наверное, на помощь людей, живущих в этом поселке! На справедливость, которая должна была помочь мне в побеге! Но как итог — я снова в ловушке и, к огромному сожалению, в еще худших условиях!

Ног я от холода практически не чувствовала, настолько они замерзли, но поняла это и ощутила я только сейчас, когда адреналин начал потихоньку утихать. Я буквально не могла идти, еле шевеля ногами. Все тело сковал холод. Меня сильно трясло и хотелось просто упасть и съежиться, пытаясь сохранить хоть капельку тепла. Волосы от ветра больно хлестали по лицу, словно в наказание за совершенную глупость. Зубы стучали так сильно, что я не смогла совладать с ними и ответить на вопрос Горецкого.

Когда я убегала, мне казалось, что я отбежала на достаточно далекое расстояние, но шагая обратно, я поняла, что пробежала буквально метров пятьдесят, не более! Через пару минут, мы снова оказались в доме.

Подходя к дому, Горецкий отпустил парней, взял меня под руку и подвел к двери.

— Я немного разочарован в тебе, детка, но и восхищен! — признался он, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.

Стоило мне войти в дом, как теплый воздух тут же проник в меня, и желание поспать возникло еще сильнее. Дыхание замедлилось, сердце словно перестало биться, руки, как и все тело, не слушались и я буквально на пороге рухнула на пол. Мне не было больно. Единственное, чего я хотела, так это скрутиться в клубочек и спать, потихоньку согреваясь. Не хотелось ни слушать никого, ни говорить. Даже страх смерти меня в данный момент не волновал, как и новость о своем замужестве! Сейчас мне это все было неинтересно и неважно!

— Эй, эй! Ты что, малышка! — словно в тумане я слышала озабоченный голос Горецкого и ощутила еле заметные прикосновения к себе. — Ну-ка давай, мы сейчас с тобой поднимемся и пойдем на теплую печь!

Я чувствовала движения, прикосновения, но они были словно через толстое одеяло. Сил открыть глаза я не нашла, как и сопротивляться. Через мгновение я почувствовала еще большее тепло под собой. Поверх меня опустилось мягкое одеяло, и я оказалась в тепловой камере. Становилось хорошо и тепло. Я поджала под себя ноги, прижала к себе руки и застонала от удовольствия. Но через пару минут по ногам пошли неприятные ощущения. В кожу словно миллионы иголок вонзались одни за другими! С кожей рук стало происходить то же самое, и я от боли открыла глаза. Ладони хотелось разодрать от неприятного ощущения. Я стала их тереть, но это только усугубляло боль. Сон как рукой сняло, в прямом смысле этого выражения. Я принялась растирать руки об себя, не чувствуя кончиков пальцев, разминать ноги. В это время в комнату вошел Горецкий. В его руках была кружка, из которой шел пар, и еще одно покрывало.

— И стоило это того? — раздраженно бросил Горецкий, с укором посмотрев на меня. Поставил на край печи кружку и накрыл меня еще одним покрывалом. — Давай сюда свои ноги!

— За-че-мм? — стуча зубами, спросила я, не переставая тереть горящие ладони.

— Еще спрашивает! Давай уже! Иначе без ног останешься!

Горецкий не стал ждать, пока я решусь достать ноги из-под одеяла. Поднял одеяло еще выше, оголяя мне ноги до бедра, и хмыкнул.

— Так дело не пойдет. Нужно снять колготки.

— Не надо! — испугалась я новых приставаний Горецкого, особенно в моем положении.

— Либо ты сама их снимаешь, либо я сам их с тебя стяну! Выбирай! — серьезно заявил Горецкий тоном, не терпящим возражений.

Выбора мне не осталось. Нехотя, непослушными пальцами я попыталась их снять с себя, но руки неохотно делали то, что им приказывали. Я смогла снять их только с пояса, а дальше дело не шло нужным образом. Горецкий, посмотрев на все мои усилия, фыркнул, задрал одеяло повыше и осторожно, еле ощутимо стал снимать с меня колготки.

Несмотря на стыд оказаться перед ним с голыми ногами, да еще раздетой им самим, здравый смысл все же восторжествовал! Я терпеливо сидела и ждала, пока Горецкий стащит с меня холодную и мокрую ткань. Платья от снега тоже было холодным, но снимать его я точно не собиралась.

Горецкий снял колготки и отбросил их на пол. Накрыл обратно мои ноги одеялом, оставив не накрытыми стопы. Я хотела их спрятать в тепло, но Горецкий меня остановил, взял мои ноги в руки и начал аккуратно растирать кожу. Вначале было больно, неприятно, но через пару минут, внутри начало теплеть, словно кровь вновь пошла по сосудам, восстанавливая кровообращение.

За стопами последовали икры. За ними колени. Чем выше продвигались движения Горецкого, тем сильнее во мне возникало чувство борьбы. Благо дальше колен, дело не пошло. Он плотно накрыл мои ноги теплым одеялом и пересел выше, взяв мои руки в свои.

— Ты смелая, Диана! Но глупая! Очень глупая! — сказал Горецкий, массируя мои кисти. — Ты могла замерзнуть и погибнуть! До ближайшего дома далеко. Ты бы просто не дошла, тем более по огородам, где валяется невесть что! Сейчас ведь не лето, чтобы щеголять по улице в одних колготках!

— Я была в тапочках… — еле шевеля губами, прошептала я.

Горецкий на мои слова засмеялся в голос.

— И где же твои тапочки?

— Где-то под окном! — честно призналась я.

Смех Горецкого стал еще громче. Он смеялся, откинув голову назад. Я рассмешила его своими словами и побегом. В этот момент, мне стало почему-то стыдно за то, что я сбежала, хотя на то были веские причины! Я просто хотела спастись! Но как оказалось, чуть не лишилась жизни! Еще и насмешила этим чудовище!