Не отпускай меня

Глава 2. Нара. Зеленая ФЦ

— Прекрати! — не выдерживает мама, видя, как я вновь одергиваю подол платья.

Ненавижу его. Платье в стиле бейби-долл с бантом под грудью и пышной голубой юбкой из фатина. Мне уже двадцать один, а мама все еще пытается разодеть меня, как куклу. Я же чувствую себя Мальвиной-переростком. К тому же не люблю оголять руки и ноги одновременно.

— Можно я переоденусь?

— Нет, это единственное приличное платье, которое у тебя есть, — всплескивает она руками так, словно я только что предложила завоевать мир, сидя в палате психиатрической лечебницы.

Мама кладет на край стола стопку льняных салфеток и подходит ко мне. Обнимает и, положив голову на плечо, говорит:

— Доченька, ты такая красивая у меня! Такая женственная! Я хочу, чтоб ты произвела хорошее впечатление.

Иногда мне кажется, что она немного меня стыдится. Есть же идеальный Руслан, который учился в Европе, и которого хотят все топовые фирмы Москвы. Его ждет самый лучший кабинет в "Москва Сити" или даже Асгардский трон. А что я? Я учусь в "МГАХИ им. В.И. Сурикова", на факультете живописи. Туда сложно было поступить, но родители видели меня либо крутым архитектором, либо блогером-миллионником. Одно — престижно, другое — доходно.

И тем не менее я киваю, растроганная внезапной нежностью маминых слов. Мне так хочется, чтоб мы остались одни. Чтоб опять очутились в квартире, где жили все втроем. Мне не нужен весь этот блогерский пафос, подсвеченный софтбоксами. Мне нужна наша крохотная старая кухня, где вечерами мы пили чай с засахарившимся клубничным вареньем. Там папа играл на гитаре, мама была искренняя, а я — самая счастливая.

В реальном мире тишину и наш особый момент разрывает трель дверного звонка. Мы гуськом идем в коридор, чтоб встретить гостей.

Мама распахивает дверь, и мир переключается в режим слоу мо. Вадим сует мне торт, а я моргаю. Медленно. Качественно. Сейчас наваждение пройдет.

— Это мой Русланчик, — хлопает Вадим по спине стоящего рядом парня.

Он ухмыляется. Тот самый тип из кофейни, который изводит меня из смены в смену. Это шутка какая-то? «Что за ужас здесь творится?!» — молнией бьется внутри черепной коробки.

Галлюцинация не проходит. Вот он стоит и криво улыбается. Странная улыбка. Смущенная.

— Это вам, — говорит парень и отдает маме букет роз. Они такого нежного персикового цвета.

Присаживается на корточки и развязывает шнурки на ботинках. Ботинки. Не кроссовки. Сегодня же суббота. К чему такой официоз?

Если бы это было кино, главная героиня уже бы выхватила из-за спины катану, и началась смертельная битва. Но у меня нет катаны, и я просто стою, прибитая к полу. Честно говоря, если бы я попала в слэшер, то вряд ли бы дожила до второй половины фильма.

— Нара, что ты стоишь? Покажи Русику, где руки помыть. И полотенце дай, что я приготовила, — раздраженно бросает мне мама, которая понятия не имеет, что наше с Русланом знакомство уже давно началось и приятным его не назовешь.

Мы идем по коридору. Он такой узкий, что мы постоянно друг друга задеваем. Мне некомфортно, что он смотрит на мои голые и совсем беззащитные ноги.

Я словно прислуга стою рядом, пока гость моет руки. Намыливается тщательно: от кончиков пальцев и чуть ли не до локтя.

— Как неудобно получилось, Дотнара. Что же теперь будет?

— Что ты вообще тут делаешь? — наконец выдавливаю я, преодолевая шок.

— Как что? Знакомлюсь с новыми родственниками. — его правая бровь подлетает вверх, а губы вновь искажает ухмылочка.

Я протягиваю Руслану белоснежное полотенце. Стараюсь держаться подальше, будто он прокаженный или может меня куснуть. Забирает полотенце, специально коснувшись меня мокрыми пальцами.

— Зачем ты все это затеял? — шиплю я, пребывая в полной уверенности, что это какой-то заговор.

— Что? — Вид ошарашенный. — Ты про кафе? Как же можно пройти мимо девушки с таким именем?

— Знаешь, у тебя тоже имя не особо заурядное! — вскипаю я. — Где твоя Людмила, Руслан?

— Это все на что ты способна? — усмехается он. — И мою девушку зовут Кристина.

Отбрил. Опять. Делать нечего. Несчастная и посрамленная иду с ним в зал, где накрыт поистине царский стол, украшенный живыми цветами.

Руслан галантно отодвигает для меня стул. Выделывается перед мамой и Вадимом? Или это очередной подкол, и сейчас он выдернет его из-под меня?

За ужином Руслан строит из себя подлинного аристократа. Аккуратно подправляет еду на вилке ножом и только потом отправляет ее в рот. А временами и вовсе подчищает нож о край вилки, и тогда раздается мерзкий лязг, который, кажется, слышу только я. Как тут услышишь, когда напыщенный Вадим без умолка расхваливает гениального сынка?

— Когда Русику не было и четырнадцати, за него уже сражались три международные компании. Пришлось выбирать, кто оплатит ему институт. Уже через несколько лет он станет крупным европейским специалистом. Кстати, Нара, куда планируешь податься после окончания ВУЗа?

— Не знаю. Вероятно, буду где-то рисовать.

— Портреты на Арбате? По пятьсот рублей за штуку?

Смотрю на маму, ища у нее поддержки. Тщетно. Получаю только виноватую улыбку. Конечно, она не пойдет против любимого Вадимки. Папа любил ее безумно, а она только принимала эту любовь, играя роль, скорее, дочки, чем жены. С Вадимом все иначе. Я вижу, как она изнывает от страсти. Просто на всё готова ради него. Кошка в период мартовского обострения.

— Да ладно тебе, пап! Люди, которые работают с визуалкой, неплохо зарабатывают сейчас. Так что не все дороги ведут на Арбат, — делает глоток минералки и с видом диванного эксперта добавляет: — Если, конечно, Дотнара сама туда не стремится.

Вот оно как! Подмога пришла, откуда не ждали. Более чем уверенна, что этот хитрый лис просто усыпляет бдительность.

— Ну не знаю, — опять заводит Вадим любимую пластинку и отправляет в рот кусочек лосося.

— Вадик, ты мне не поможешь накрыть к чаю? — словно просыпается мама, а потом обращается ко мне: — Нара, а ты покажи Руслану свое творчество.

Она так произнесла слово «творчество», будто оно ругательное или просто не очень приличное.

— Пойдем, — протягиваю я и пытаюсь встать так, чтоб подол не задрался.

Он последний человек, которого мне хотелось бы привести в свое маленькое царство.

Руслан входит и начинает взглядом сканировать наброски, которыми чуть ли не как обоями покрыты стены моей комнаты. Особое внимание, конечно же, уделяется неудачным. И тут я понимаю, что и его тоже успела изобразить на свой лад. Я же не знала, что парень из кафе и он, это одно лицо. На арте Руслан с рогами, а рот зашит нитками.

— Ты знаешь, по-моему, похож, — говорит с усмешкой, вдоволь налюбовавшись собой.

— Могу подарить!

— Не надо, Дотнара! Оставь у себя. Только положи под подушку. Может тогда, я и сниться тебе начну.

— Слушай, — пытаюсь нивелировать конфликт и решить дело по-хорошему: — Если все так вышло, может, ты, как и все, будешь называть меня, Нарой?

— Зачем? Я буду называть тебя, как в паспорте написано: Дотнара. Дочь трудового народа.

— Ты невыносим! — не сдерживаюсь я.

— Знаю! Но теперь деваться некуда. Ты моя маленькая сестренка. Мы будем часто видеться, много времени проводить вместе. Кстати, у меня появилась бомбическая идея. Я закажу нам одинаковые свитера. Family look!

Я чувствую, как кружится голова. Ну за что мне такое? Если раньше я могла хоть дома отдохнуть от него, то теперь Руслан везде.

— Ты теперь будешь всегда пить мне кровь?

— Да. Я злостный капиталист, а ты — дочь трудового народа. Сам бог велел!

Мой взгляд мечется по тюбикам с масляными красками, пока не натыкаюсь на зеленую ФЦ. Отвратительный цвет. Хватаю тюбик, отвинчиваю крышку и выдавливаю добрую порцию на его белую рубашку. Неплохо получилось, только я не учла, что тюбики с краской имеют обыкновение плеваться. Брызги зеленого «масла» и мне лицо окропили.

— Шутки у тебя тупые… Моя бабушка шутила забавнее! — выкрикиваю я в дополнение к жирному зеленому пятну, что расплывается на идеально отглаженной ткани.

Осматривает ущерб с непроницаемым лицом. А потом тянется к моей щеке и смазывает пальцем брызги. Я готова к любой реакции, но, вопреки всем моим ожиданиям, Руслан на ощупь делает под каждым глазом по два зеленых-зеленых мазка на манер какого-нибудь Рембо.

— Ты же понимаешь, что это не просто перформанс? Это начало войны! — его доброе почти мальчишеское выражение лица в купе с угрозой, сказанной вполне серьезным тоном, рождает в голове когнитивный диссонанс.

Я стою на месте и не могу поверить, что сотворила такое. Просто накипело. Просто дома я стала смелее.

Мы сидим зеленые, ведь «масло» оттереть не так просто, и молча глотаем чай с бергамотом, который обожает Вадим и ненавижу я. Мой взгляд прилип к его испорченной рубашке. Мама и Вадим смотрят на нас недоуменно. Немая сцена. Занавес.

— Что с вами произошло?

— Авария, — мрачно произносит Руслан и делает очередной глоток. Держит чашку так манерно, что едва ли мизинец не отставляет.

— Это та самая рубашка за двести баксов? — зачем-то уточняет Вадим.

— Та самая, да, — говорит Руслан очень спокойно, и я даже чувствую проблеск симпатии. Мне нравится, когда люди не возводят материальное в абсолют. Правда, это не касается Вадима.

— Я так понимаю, это не отстирать?

— Дотнара, твое зелье отмывается? — спрашивает Руслан с напускной серьезностью.

— Нет, — отвечаю не менее серьезно.

— Я так и думал. Это хорошо. Когда она прославится, мне хорошо заплатят за этот piece of art. Только придется сначала ее пережить… Но в перспективе это очень удачное вложение. Двести баксов плюс немного зло…страсти, и ты миллиардер через каких-то семьдесят лет.

Я спустила пар. Стало легче. Руслан сейчас даже не кажется таким уж ужасным. Да, он невыносим, чувство юмора нафталиновое, но в целом не такой противный, как папочка.

— Девчонки, а может, нам поехать проветриться на набережную? — предлагает Вадим, включив режим гусара.

Я взглядом молю маму отказаться, ведь придется ехать с ними в одной машине.

— Вадюша, какая прекрасная идея! — восклицает она.

Мы с Русланом переглядываемся, и он выдает:

— Прям, не терпится прогуляться с Дотнарой. Выгулять ее шедевр, так сказать.

Мы на улице. Думаем, как загрузиться в не слишком просторную тачку.

— Можно я сяду впереди? — почти умоляю я.

— Нара, ты же знаешь, что маму укачивает сзади, — отшивает меня Вадим.

Я открываю заднюю дверь и холодею от ужаса. Половину сиденья занимает здоровая холодильная сумка.

— Можно убрать это в багажник? — спрашиваю с надеждой.

— Он забит. Завтра с Русиком на рыбалку едем. Сядешь к нему на колени, — отмахивается Вадим и садится за руль, словно ехать «бутербродом» — это дело обычное.

— Может, я останусь дома? — продолжаю оборонять собственную зону комфорта.

— Нара, не порть всем настроение! — одергивает меня мама, комфортно устроившись на переднем сиденье.

Вся надежда на Руслана. Я просто уверена, что он тоже не в восторге от идеи. Но тот видит, как отчаянно я даю задний ход, и злорадно выдает:

— Действительно, Дотнара, поехали на семейный выгул!

Руслан садится первым, а я плюхаюсь к нему на колени, стараюсь поменьше ерзать и вообще не дышать, и только мерзко-зеленое пятно радует глаз. От него приятно пахнет каким-то ненавязчивым парфюмом и апельсиновым тиктаком. Руслан его по карманам рассыпает, что ли?

— Я думал ты тяжелее, — отмечает он, положив ладонь мне на талию.

Теперь еще и бодишейминг. Я подтягиваю подол к коленкам, но он слишком короткий, а его взгляд уже там, где не нужно. Не знаю куда деть руки и от этого начинаю ерзать. Каждый раз, когда я случайно его касаюсь, Руслан мерзенько улыбается. А иногда даже усаживает меня поудобнее, если я слишком уж соскальзываю после очередного крутого поворота. Я снова четырехлетка на коленях у Деда Мороза, которого до жути боюсь. Ладно, я его не боюсь. И он мне даже не противен. Просто бесит.

Уже почти одиннадцать, дороги пустые, и позорная поездка до Котельнической набережной заканчивается достаточно скоро.

Вадим и мама идут под ручку, словно два лебедя. От этой картины сердце разрывается от грусти. Когда-то она так шла с папой, а я бежала следом или обгоняла на велике.

Мы с Русланом плетемся за ними. Расстояние между мной и ним — полметра. Я ежусь от прохладного ветерка и обнимаю себя руками. Все-таки в мае вечерами может быть довольно прохладно.

Руслан снимает пиджак и без предупреждения накидывает мне на плечи.

— Не надо было, — протестую я, строя из себя сильную и независимую, которой даже близко не являюсь.

— Если ты заболеешь, меня некому будет кормить в кафе.

Пиджак легкий, мягкий и пахнет им. В душе робким белоснежным цветком расцветает симпатия.

— Не думала, что у них все так серьезно, — начинаю изливать душу. Мы ведь в одной лодке.

— Большое событие уже через месяц, — бросает он, сунув руки в карманы.

— Как? — останавливаюсь, вынуждая Руслана сделать то же самое.

— Ты не знала?

Облокачивается спиной о парапет, достает из кармана рубашки вейп и глубоко затягивается. Из ноздрей валит молочно-белый дым.

Руслан всегда на два шага впереди. Я никогда не переиграю его в шахматы.

— Нет, — качаю головой и встаю рядом.

Он протягивает мне вейп, но я отрицательно качаю головой.

— Это еще что! Вот когда они сделают нам братика или сестричку, все станет совсем уж весело.

— Шутишь? В их возрасте…

В их возрасте занимаются скандинавской ходьбой или на даче цветочки сажают. Какие еще новые дети?

— Твоей маме сколько? 44? А для мужчины возраст вообще не важен, — говорит он с видом философа.

Раньше я делила маму с блогом. Потом с блогом и Вадимом. А теперь мое место занимает гипотетический младенец.

— Это опять твои шуточки?

— Нет, — смотрит на меня своими прожигающими глазами, которые в полутьме сияют, как звезды. — А что тебя смущает? Ты уже и сама скоро замуж выйдешь и тоже кого-нибудь родишь.

— Не хочу я рожать!

Я и целовалась-то всего пару раз, и то не как в фильмах показывают. При мыслях о поцелуях инстинктивно облизываю губы.

— Ну, так дело добровольное, — усмехается он и делает очередную затяжку. — Подожди-ка! Сейчас вернусь!

Руслан резко срывается с места и через пару минут возвращается с букетиком белой сирени. Протягивает его мне вместе с улыбкой. Я громко чихаю; глаза в момент потекли.

— Ты специально это делаешь?

— Что? — не понимает Руслан. — Я хотел примириться! Это типа белый флаг.

— У меня аллергия на эту гадость!

— Дотнара, у тебя, правда, аллергия на сирень?

— Ага, — киваю я, срываясь в безудержное чихание.

— Мне с тобой повезло, — ляпает он не в лад, невпопад.