Не отпускай меня

Глава 8. Нара. То, для чего не придумали оттенка

— Доченька, я буду по тебе очень скучать! — кричит мама у самого моего уха, пытаясь перекрыть звонким голосом творящийся вокруг шумовой ад.

Я ненавижу летать. Ненавижу аэропорты. Но еще больше ненавижу приезжать сюда, чтоб попрощаться.

На следующий день после свадьбы я узнала две новости. Хорошую и плохую. Хорошая новость заключалась в том, что Вадим получил шикарную должность в крупной международной компании. Он теперь у нас большой босс. Казалось бы, где тут подвох? А он в том, что желанное кожаное кресло и именная кружка находятся в Швейцарии.

Свадебные хлопоты резко трансформировались в сборы с грустным чемоданным настроением. И вот, мы стоим в аэропорту и первый раз в жизни прощаемся так надолго, что, кажется, уже никогда не увидимся.

Мама, конечно же, решила последовать за мужем, тем более что у меня есть Руслан, и я не погибну от голода, засев за мольберт на несколько суток подряд. Тяжело отпускать ее. И страшно. Все-таки в сорок четыре мама носит "королевскую" двойню. Да, да, у нас с Русланчиком скоро появятся брат и сестра.

Оглядываюсь. Руслан и Вадим стоят в нескольких шагах от нас. Спокойно разговаривают, словно и не прощаются на долгие полгода. Руслан привык быть вдали от дома. Для него аэропорты и прощания — обычное дело, а у нас с ней уже тушь потекла от слез.

— Я тоже. — Обнимаю ее, стараясь не давить на живот. — Позаботься о малышах.

Я прикладываю руку к животу, прощаясь и с ними. Мама кивает и прижимает ко рту платочек, чтоб подавить всхлипы.

— Ну всё, девчонки, пора! — торопит Вадим. Вечно мешает.

Мама обнимает Руслана и просит его горячо и отчаянно:

— Русик, ты позаботься о моей девочке. Она ведь о еде и сне забывает за мольбертом своим.

— Светлана Юрьевна, все будет хорошо. Я о ней позабочусь. Летите спокойно.

— Как же я рада, что вы вместе! — восклицает она, плача уже от умиления.

Мы словно сахарные фигурки жениха и невесты, которые украшают верхушку торта. Такие же умилительные.

— Руслан, я напишу, как приземлимся. Пока, сынок, — сухо говорит Вадим.

— Хорошо, пап. Держите нас в курсе всего! Хорошего полета.

Вадим кивает, берет маму за руку, и они идут к своему гейту. Мое сердце пронзает иголкой.

Руслан прижимает меня к себе, целует в макушку и ведет к выходу. Он относится ко мне как к ребенку, но я благодарна за всю эту нежность и заботу. Мне так этого не хватало.

Он, как всегда, галантно открывает для меня дверцу машины, и я замечаю на крыле длинную царапину, которая уродует идеальный глянец поверхности.

— Откуда это?

Лицо Руслана каменеет: скулы становятся более очерченными, челюсть напряжена.

— Хулиганье поцарапало.

Мы встречаемся недолго, но я уже понимаю, когда он врет. Глаза прячет. Не умеет нагло врать, смотря прямо на тебя.

— Кристина, да? — не надо быть гением, чтоб сложить два и два.

— Нара, у нее такой характер… — говорит Руслан и замолкает, не зная, как еще можно оправдать ее поведение. Поведение отбитого на всю голову человека.

— Мне стоит волноваться? — уточняю я.

Она наводит на меня жуть. Сегодня поцарапанная машина, а завтра Кристина обольет кого-то из нас кислотой.

— Нет, — твердо говорит он. — Я разберусь.

— Ты же к ней никогда не вернешься?

Только сказав это вслух, я понимаю, как глупо даже думать о таком, не то чтобы кидать ему в лицо такой болезненный упрек. Хоть мы и начали встречаться, это не сделало меня более уверенной. Скорее, наоборот. У меня появился новый страх: я боюсь его потерять. С Кристиной их столько всего связывает, и она знает его как никто другой. А я просто девочка с придурью, на которых такие топовые парни обычно и не смотрят.

— Дотнара, опять ты глупости говоришь, — Руслан сжимает мою руку так крепко, что я понимаю, что он даже больший утопающий, чем я. — Я тебя люблю. И это навсегда.

— Даже когда я постарею?

— А тогда особенно, потому что ты останешься с лысым и безумным стариком.

— Я люблю твое чувство юмора, — трусь кончиком носа о его нос.

— Нее! — Руслан заливисто смеется. — Оно же у меня нафталин.

— Неправда.

— Правда, — шутливо возражает он. — Мне одна очень красивая художница сказала.

Я перегибаюсь через дверцу машины и целую его. Руслан прикрывает глаза и доверяется моим губам, которые уже отлично знают правила игры.

— Поедем к тебе или ко мне? — спрашивает Руслан, когда мы, наконец, оказываемся в салоне и выезжаем с парковки.

— К тебе, — отвечаю, не думая.

Улыбаюсь, вспомнив, что у него в ванной стоит моя зубная щетка, шампунь и прочая девичья мелочь.

Когда я ночую у Руслана, мы перед сном валяемся на его кровати и болтаем обо всем на свете. Часто такие разговоры затягиваются за полночь. И когда сонные ангелы уже нашептывают сны, сидя на моих плечах, Руслан целует меня и уходит спать на диван.

Вот и сейчас говорит:

— Доброй ночи, Дотнара.

— Подожди, — крепче сжимаю его руку, которую уже час не в силах выпустить из пальцев. — Я хочу, чтоб ты остался.

— Ты стала бояться темноты? — шутит он. Но я понимаю, что шутка нужна, чтоб скрыть неловкость, которая повисла в окружающей нас темноте и тишине.

— Нет, Руслан. Просто это тот самый особенный момент.

— Нара, я не хочу тебя торопить.

Честно сказать, меня все сильнее жалят мысли о том, что у них с Кристиной было что-то по-настоящему близкое, а со мной он вынужден ограничиваться обнимашками и поцелуями. Но дело не только в том, что я хочу стать для него полноценной девушкой. Я очень люблю Руслана и жажду, чтоб он стал моим полностью. Хочу, чтоб мы стали близки на всех возможных уровнях. Чтоб он пророс в меня, а я — в него, и от нашего слияния образовался доселе неизвестный оттенок.

— Я сама хочу, — выдыхаю я, пытаясь найти его губы в кромешной темноте.

— Я тебя люблю, — шепчет он. Шёпот этот бархатный и пьянящий.

В комнате царит такая густая темнота, что в моей палитре даже нет краски, которая может с ней сравниться по укрывистости. На зрение полагаться не приходится, но это даже хорошо. Ведь все остальные чувства обострены.

Слух. Тук-тук-тук…Все быстрее. Все громче. Это моё сердце. И его тоже. Биения сплетаются воедино, и теперь это мелодия, которую можно при желании разобрать на такты. Я не музыкант. Я художник и теперь лишена своего главного преимущества. Наслаждаюсь новизной.

Его дыхание совсем не ритмичное. Оно как после бега. Улыбаюсь. Мне все же удалось выбить Руслана из равновесия. Он сегодня совсем слетел с катушек.

Обоняние. Я полюбила его запах с того момента, когда он набросил мне на плечи пиджак. Сейчас он пропитал и меня. Это ярко-сладкий аромат апельсинового тиктака и вторящий ему легкий цитрусовый одеколон. Но все это на втором плане. А на первом — его собственный аромат: запах солнца и ванильного капучино. Запах счастья.

Вкус. Вкус его губ. Если бы я была писателем, я бы нашла красивые слова, чтоб его описать. Я художник. На моей совести только линии и объемы, которые язык и пальцы знают наизусть.

Осязание. Это сейчас главное. Его теплая кожа прижимается к моей, холодной и влажной. Руки блуждают по телу, познавая каждый его миллиметр. Я и сама от Руслана не отстаю, повторяя пальцами каждый его изгиб, словно снимая слепок для будущей скульптуры. Зря я раньше так мало внимания уделяла тактильности. Познавать его на ощупь и позволять ему делать то же самое — это самое волнующее и увлекательное, что со мной происходило.

Руки — это еще не всё. Губы Руслана тоже изучают мое тело. Все более активно. Дорожка из поцелуев такая длинная: она тянется от самых губ, захватывает шею, грудь, скользит по животу и спускается так низко, что я сгребаю пальцами простыню, лишь бы не зарыдать от удовольствия и смущения. Все, что он делает с моим телом, ново, немного неприлично и очень приятно. Я отдаюсь его рукам и губам полностью. Меня уже нет. И его нет. Есть мы. Единое целое. Одна душа, одно сердце.

Всего-то двадцать пятый этаж, а кажется, что я на небесах. Никогда еще не оказывалась в эпицентре такого красивого рассвета. Он розово-оранжевый с прожилками лазури. Руслан целует меня в плечо и покрепче прижимает к себе. Так идеально даже в фильмах не бывает.

Как я могла подумать, что между нами что-то было? Сейчас мне даже не нужно прислушиваться к себе. Я другая. Физически и морально. Я меняю положение тела, чтоб прижаться к нему так плотно, как только можно, и чувствую легкую боль внизу живота. Боль, оказывается, тоже может быть с приятным послевкусием.

На прикроватной тумбочке стоит коробочка с шоколадными конфетами. Тянусь за конфеткой, но Руслан меня останавливает.

— Нара, они с виски. Не будет как тогда?

— Как тогда? — переспрашиваю я, не понимая, к чему он это сказал.

— Да, когда ты мелкая пыталась взять песочницу на абордаж, — усмехается он.

— Откуда ты знаешь эту историю? — настораживаюсь я.

— Ты сама рассказала. — Хмурит брови и старается не встречаться со мной взглядом.

— Нет, не рассказывала.

— Значит, твоя мама рассказала, — пожимает плечами.

Я запретила маме рассказывать эту историю. Надя тоже ее не знает, ведь если бы я ей рассказала, подколок было бы не сосчитать. Но есть один человек, который все же слышал её недавно. А точнее, читал. Догадка впивается в сердце кинжалом. Неужели честный, искренний Руслан способен на такую подлость? Да и Девятый резко со мной попрощался сразу после нашего примирения. Пропал, потому что больше не нужно было за мной шпионить и выуживать самое сокровенное под прикрытием чужой личины.

Девятый. Девятый столик. Вот и пала твоя маскировка.

— Руслан, это ты писал мне в ВК?

— У меня даже аккаунта там нет. — Знаю я этот слишком беззаботный тон. Включается каждый раз, когда нужно скрыть настоящие эмоции.

— Я прошу тебя, только не ври мне сейчас. Не порти всё.

Я оборачиваю вокруг себя простыню и спускаю ноги с кровати, повернувшись к нему спиной.

— Это действительно был я. — Кладет руку мне на плечо, и я еле удерживаюсь, чтоб ее не скинуть.

Опять эти эмоциональные качели. В моем раю только что похолодало и выпал снег.

— Тебе нужен был друг, а наше знакомство как-то не задалось…

— И ты даже не планировал мне об этом рассказать?

— Зачем? Это такая мелочь, а ты опять драматизируешь, — говорит Руслан-прагматик.

— Для меня не мелочь! — выкрикиваю я и тянусь к одежде, которая валяется на полу.

— Что ты делаешь, Нара? — хватает меня за запястье.

— Я хочу побыть одна!

— Не отпущу я тебя!

— Руслан, ты выпытывал из меня сокровенное. Это подло.

— Нара, прости. Мне просто так хотелось к тебе приблизиться. Ты мне так нужна была. Ты как-то сказала, что я идеальный. А я не такой. Я много лет провел в очень нестабильных и калечащих отношениях. Да, я оступился, вел себя с тобой неправильно. Но ведь, если любишь, прощаешь, не так ли?

Я вижу перед собой совсем другого Руслана. Надломленного, и совсем не такого сильного и идеального, каким он всегда казался. Мне вдруг становится до боли стыдно за свое глупое детское поведение, которое ранит его еще сильнее. Упиваясь надуманными проблемами, я не хотела замечать, как ему порой бывало плохо и тяжело. Как он все это время страховал меня, утирал сопли, боролся с Кристиной, заботился о маме, Вадиме и их будущих детях. А я избалованный ребенок, который только пользовался им.

— Руслан, прости меня.

Обнимаю его плечи, чувствуя, как они мелко вздрагивают в моих руках. Это неправильно, что только он для меня и стена, и громоотвод, и мама, и папа, и брат, и друг, и нянька. Я тоже должна о Руслане позаботиться. Пора взрослеть и становиться женщиной не только физически, но и морально.