Немецкие дворы XVIII столетия

Глава 3. Саксонский двор

«Саксонский двор — самый блистательный в Европе. Здесь можно найти размах, пышность и наслаждения». Это суждение принадлежит барону фон Пёльницу — одному из самых компетентных наблюдателей, знавшему все без исключения европейские дворы и поэтому имевшему возможность сравнивать. Особо выделяя Дрезден, он находился в полном согласии со своими современниками, которых точно так же ослеплял и восхищал саксонский двор эпохи Августа Сильного.

Август вступил на саксонский престол в 1694 году в возрасте 24 лет. С 1697 года он являлся также королем Польши. Его можно назвать последним монархом эпохи Ренессанса. Природа щедро одарила его и внешностью, и умом, и он мог бы стать великим государем, если бы страсть к наслаждениям не брала неизменно верх. Если бы Август Сильный мог собрать свою волю для достижения единой цели, его масштабные династические планы могли бы увенчаться успехом. Он собирался разделить Польшу с Петром Великим, стать абсолютным монархом в Речи Посполитой, добиться избрания своего сына римским королем и тем самым стать основателем императорской династии. Однако его время, силы и деньги тратились на роскошную придворную жизнь. Его честолюбие было безмерным, как и его жажда славы; его фантазия неизменно уносила его за пределы реальных целей к далеким горизонтам, которые оказывались недостижимыми, поскольку первый же шаг к ним сталкивался с непредвиденными и нежданными преградами. Он думал о покорении востока и терял из виду принадлежавшую ему Саксонию. Его личность представляла собой неравную смесь темперамента и воли: первого было слишком много, второй не хватало. Ему недоставало в первую очередь самообладания, с помощью которого он мог бы смирять собственные порывы.

При этом, однако, мы не должны упускать из виду, что в те времена блистательный двор с пышными праздниками и рыцарскими играми рассматривался сам по себе как нечто великое и возвышенное. Для этой сферы и этих задач Август Сильный оказался идеально подходящим монархом. Он был красив и статен, обладал всеми придворными навыками и довел их до совершенства в ходе многолетнего путешествия по Европе. Его «большое турне» пришлось на 1687–1689 годы. Он посетил Италию, Францию, Испанию и Португалию, поражая все дворы своей рыцарственностью. Его сила уже тогда была легендарной. Все с восхищением рассказывали о том, как во время боя быков он одним ударом отсек голову бушующему зверю. Каждый день он предоставлял новые доказательства своей силы, самым незначительным из которым было свертывание в трубку оловянной тарелки.

Этот Геркулес был к тому же одарен интеллектуально и отличался художественным вкусом. Он разрабатывал сложные программы праздников и рисовал эскизы дворцов, которые строились по его приказу. Едва вступив на престол, Август со свитой из 600 человек и 700 лошадей отправился в Вену, чтобы презентовать себя при императорском дворе. Вернувшись в Дрезден, он дал старт тому праздничному образу жизни, которым прославилась саксонская столица. Господин фон Лён писал в 1723 году: «Дрезден кажется волшебной страной, намного превосходящей все, о чем писали старые поэты. Здесь невозможно быть серьезным, увеселения и спектакли затягивают тебя. Король словно родился для того, чтобы развлекать людей. Все его увеселения таковы, что его подданные не страдают от них, а казна не истощается. Он поощряет искусства, науки, полезную деятельность и денежный оборот».

Праздники, которые устраивал Август Сильный, носили еще тот ренессансный характер, который был распространен в Италии веком или двумя веками раньше. Они начинались с прогулок по воде или на лошадях, за которыми следовали турниры, скачки или другие состязания. Потом шли спектакли или маскарады, а завершалось все праздничным пиром и балом.

Такие праздники состояли из разных элементов, и сегодня мы растянули бы их на несколько дней. Но при саксонском дворе развлечения безостановочно сменяли друг друга, внутренне связанные программой, придававшей им единый смысл. Одним из первых таких празднеств стал в 1697 году «парад наций», на котором Август Сильный изображал султана, окруженного сипахами и янычарами. Его егеря вели трех живых медведей и ручного тигра. На большой «карусели», устроенной в 1709 году с участием полутора тысяч дворян, король Дании представлял Европу, Август Сильный — Африку, герцог фон Вейссенфельс — Азию, принц фон Вейссенфельс — Америку. Первый приз на соревнованиях составлял 36 тысяч талеров. Здесь нужно вспомнить о том, что курфюрст только что потерпел серьезные дипломатические и военные поражения, враг совсем недавно покинул Саксонию, которую шведы ограбили самым жестоким образом. Праздник был организован по образцу знаменитых круговых гонок, устроенных молодым Людовиком XIV в Париже в 1662 году.

Точно так же и праздники Венеры, Дианы, Нептуна или планет были очень похожи на те, которые проводились в XVI–XVII веках при немецких и итальянских дворах; даже костюмы и огромные плюмажи всадников были теми же самыми. Лишь сцена оказалась иной — большие сады Дрездена, окрестные леса и Эльба. На празднике Сатурна в Плауэнской долине действовали два искусственных вулкана, изрыгавших сильный огонь. С величайшей пышностью праздновали в 1719 свадьбу наследного принца с эрцгерцогиней Йозефиной. 2 сентября невеста прибыла в Дрезден во главе процессии из сотни экипажей, запряженных шестью лошадьми каждый. Ее окружала толпа дворян, гонцов, гайдуков и пажей. На одеянии Августа Сильного на этом празднике сверкали драгоценные камни общей стоимостью около двух миллионов талеров. Празднование длилось месяц. В один из дней весь двор красовался в турецких костюмах с королем в роли султана. 24 мавра подавали присутствующим шербет, кофе и настоящие турецкие сладости. Танцевали турецкие танцы, а закончилось все фейерверком. 24 сентября состоялся так называемый «маскарад наций» в Цвингере при свете 60 тысяч свечей. Здесь можно было видеть французских и норвежских крестьян, итальянских комедиантов, горняков и другие примечательные костюмы.

Маскарады в Дрездене были любимы так же сильно, как и при многих других дворах того времени. Они проходили в главном зале дворца или во «французской деревне» в Пильнице, где Август Сильный построил три десятка домов для деятелей искусств. Здесь проводились майские праздники и праздники в день святого Иоганна, охоты-маскарады, праздники гномов и многое другое. Для балов и маскарадов часто использовалась и Старая площадь в Дрездене. Пёльниц писал: «Если король присутствует, то народ принимает участие практически во всех придворных развлечениях, поскольку большая часть праздников открыта для всех. На театральные постановки и маскарады может бесплатно прийти любой, кто хорошо одет. Жены бюргеров здесь не столь чопорны, как в других немецких городах, и любят изобразить благородных дам».

Иоганн Михаэль фон Лён рассказывает, что во время карнавала в Дрездене можно было выбирать любую маску, посещать дома, в которые тебя не приглашали, и чувствовать себя совершенно непринужденно. Это привлекало в Дрезден многочисленных посетителей. В 1709 году на карнавал прибыло 16 тысяч человек, в 1721 году за восемь недель Саксонию посетило 400 представителей высшего дворянства. В «увеселительном лагере» на Мюльберге в 1730 году присутствовало 50 герцогов, князей и принцев, 69 графов и 38 баронов. Готтшед[46] восторженно воспевал карнавал 1732 года в Дрездене. Большие деньги Август Сильный тратил на театр: помимо французских комедий, он ставил итальянские оперы и итальянский балет. Расходы на придворную капеллу составляли 28 тысяч талеров в год, капельмейстер Хассе получал жалованье в шесть тысяч талеров. Опера поглощала более 85 тысяч талеров в год, на постановку новых опер легко тратилось 40–50 тысяч талеров, знаменитый певец-кастрат Сенезино получал гонорар в семь тысяч талеров.

Конечно, при таком дворе прекрасному полу отводилась весьма значительная роль. Иначе и не могло быть там, где спектакли, маскарады, балы, празднества, соревнования, турниры, катания на коньках и охотничьи вылазки оказались в изобилии. Август Сильный был широко известен как поклонник прекрасных дам — и это почти единственное его качество, которое вошло в историю. Когда маркграфиня Байрейтская приписывает ему 354 внебрачных ребенка, она повторяет слух, отражавший любвеобильность монарха. В этой сфере Август Сильный демонстрировал ту выдержку и неутомимость, которых ему так не хватало в политической деятельности. Его жизнь проходила под знаком женщин, в которых он был страстно влюблен. Учитывая его характер и нравы той эпохи, неудивительно, что объект его страсти часто менялся.

Законная супруга играла при этом роль зрительницы. Она в такой степени оказалась в тени своего мужа, что ее имя практически не упоминается в рассказах свидетелей о саксонском дворе. Маркграфиня Эбергардина Байрейтская не разделяла ни взгляды, ни вкусы курфюрста. Он ни единого мгновения не колебался, когда потребовалось принять католическую веру, чтобы приобрести польскую корону. Она даже не думала о смене своей религии. Август был королем Польши, его супруга осталась женой саксонского курфюрста и ни разу в жизни не пересекла польскую границу. Набожная и занимавшаяся благотворительностью, она предпочитала тихую жизнь веселой суматохе двора. Примечательно, что если супруга курфюрста принимала участие в маскарадах, она одевалась весталкой. Скончалась она в 1727 году — так же незаметно, как жила.

Институт официально признанных метресс берет свое начало при дворе Людовика XIV. В Германии, однако, этот феномен был внове, и народ приписывал влияние фавориток своего рода чародейству. Когда умер Иоганн Георг IV, народное возмущение вынудило Августа Сильного сразу после вступления на престол начать процесс по поводу колдовства против генеральши фон Нейшюц, матери уже покойной на тот момент фаворитки старого курфюрста. Старуху подвергли пыткам как подстрекательницу дочери — графини Рохлиц — к безнравственному поведению. Поскольку дочь была уже вне досягаемости яростной и мстительной толпы, расплачиваться за ее аморальность пришлось матери.

Но потом общественное мнение неожиданно быстро смирилось с придворным нововведением. Юридический факультет университета Галле в лице трех знаменитых профессоров — Томазиуса, Гундлинга и Иоганна Петера фон Людевига — вынес официальное решение, гласившее: «Преступность внебрачных связей не должна распространяться на высоких князей и господ, ибо они не подчинены обычному частному праву, а на конкубину переходит часть блеска ее возлюбленного». Немецкие монархи охотно опирались на это решение. Фаворитки больше не рассматривались в привычном контексте позора и бесчестия, напротив, они начали пользоваться уважением как обладательницы высшей чести, какую только монарх может оказать даме. К примеру, Август Сильный без малейших сомнений предложил принцессе фон Гогенцоллерн стать его фавориткой.

Череда дам, которых саксонский курфюрст облагодетельствовал своей милостью, столь же необозрима, как у Дон Жуана: он просто любил всех женщин. Турецкие рабыни, графини и княгини, певицы, актрисы, танцовщицы, молодые женщины и девушки — все они радовали его глаз. Госпожа фон Гаугвиц, Мария Аврора фон Шпигель, графини Дёнхоф и Эстерле, княгиня Любомирская и другие воспламеняли его легко возбудимое сердце. Дольше всего купались в лучах его страсти графиня Аврора фон Кёнигсмарк, графиня Козель и графиня Орсельская.

С графиней фон Кёнигсмарк он познакомился в связи с катастрофой, случившейся с одним из ее братьев во дворце в Ганновере. Граф Христоф Кёнигсмарк вошел в здание, чтобы навестить принцессу, — по крайней мере, так думали — и с тех пор ни одна живая душа его не видела[47]. Сестра особенно рьяно искала брата и рассчитывала на поддержку саксонского курфюрста. Поддержка была оказана, но с неожиданными для красавицы последствиями. Брата она не нашла, зато у нее вскоре родился замечательный сын, под именем маршала Саксонского вошедший в историю французской армии. Когда ее прелесть начала увядать, Аврора удалилась в Кведлинбургский монастырь, аббатисой которого была.

При саксонском дворе ее заменила графиня Хойм, урожденная Брокдорф; Август Сильный выкупил ее у мужа за тысячу дукатов. Леди Мэри Уортли Монтегю рассказывает, что во время первого визита к этой даме король принес с собой кошель с сотней тысяч талеров и подкову. Кошель он положил к ее ногам, подкову переломил у нее на глазах, доказав таким образом свою страсть и силу — и она не смогла устоять. Из уважения к семье мужа она получила титул графини Козель. Красивая и честолюбивая, она смогла добиться от своего возлюбленного письменного обещания жениться на ней после смерти супруги. Однако именно это во многом ее и сгубило. Восемь лет наслаждалась она своим положением, но в 1712 году была свергнута. Август Сильный потребовал от нее вернуть бумагу, она упорно отказывалась и, когда эти требования стали слишком настойчивыми, решила бежать из страны. К несчастью, она поехала в Берлин, где не слишком галантный Фридрих Вильгельм I арестовал ее и вернул рассерженному возлюбленному. В 1716 году Август Сильный отправил ее в горную крепость Штольпен, где она оставалась до самой смерти. Скончалась она лишь в 1765 году в возрасте 85 лет, последние десятилетия своей жизни посвятив каббалистическим практикам.

Самой известной из всех фавориток короля была графиня Орсельская — его собственная дочь, которую родила от него французская танцовщица. Она любила одеваться мужчиной. В 1728 году, посещая вместе со своим излишне нежным отцом берлинский двор, она к большому удивлению королевы Софии Доротеи привезла с собой 42 одеяния, из которых половина была мужскими. Эта Цирцея сыграла свою роль и в жизни Фридриха Великого, первой любовью которого она, вероятно, стала. Они познакомились весной 1728 года во время визита Фридриха Вильгельма I с сыном в Дрезден. В результате прусский кронпринц заболел — и, возможно, именно поэтому стал неспособен произвести на свет наследника престола, которого от него ждали. В конце своей жизни графиня Орсельская уже носила титул герцогини фон Гольштейн-Бек.

Наряду с этими более или менее официальными фаворитками существовало множество дам, довольствовавшихся кратковременной милостью своего короля. Насколько высоко оценивалось их число, доказывает вышеприведенная легенда о 354 детях. Барон Пёльниц в своей «Галантной Саксонии» — бестселлере того времени — в соответствии с французскими образцами весьма подробно описал любовную жизнь саксонского султана.

Пространство придворной жизни никоим образом не ограничивалось Дрезденом, Варшавой, увеселительными и охотничьими замками. Лейпциг во время большой ярмарки превращался в место встречи всех, кто не любил скучать и обладал достаточной властью и средствами для приятного времяпрепровождения. Короли и князья иногда десятками собирались в городе на Плейссе для развлечения. Королева София Шарлотта однажды пригласила к себе во время ярмарки Августа Сильного и ради шутки посадила курфюрста за стол вместе с полудюжиной его действующих и бывших возлюбленных.

Не только в любви, но и в выпивке саксонский монарх был силен. В 1728 году он вместе с Фридрихом Вильгельмом I основал «Общество антитрезвых». Во время его заседаний с речами выступали саксонские придворные шуты — барон Шмидель, барон Кяу, Йозеф Фрёлих и другие.

Двор при Августе Сильном жил на широкую ногу. Насчитывалось 11 высших придворных должностей и 80 камер-юнкеров. Действовавший табель о придворных рангах включал в себя 90 различных классов. Первый польский король из саксонской династии умер 1 февраля 1733 года в Варшаве в результате излишнего рвения в служении Венере и Бахусу. Свои короны он оставил сыну, который весьма мало походил на него.

Фридриху Августу III в момент вступления на саксонский престол было уже 37 лет. Он не обладал ни пороками, ни достоинствами отца. Новый курфюрст был столь же ленив и флегматичен, сколь его отец — пылок и страстен. Август Сильный был сорвиголовой, его сын — лежебокой. Уже в юности вокруг него начал формироваться клубок всевозможных интриг; отец хотел сделать его католиком, мать и саксонские дворяне — сохранить в лоне лютеранской церкви. В 1712 году он был отправлен в путешествие, которое продлилось семь лет и завершилось переходом принца в католическую веру. Наградами за это стали рука дочери императора Иосифа I и виды на польскую корону.

В Саксонии в результате долгого отсутствия принца с его личностью стали связывать множество различных надежд. В 1718 году ходил слух, что Фридрих Август ездит инкогнито по своим наследственным землям, чтобы узнать истинное положение дел. Этот слух достиг ушей верховного фишмейстера[48] фон Гюнтера в Аугустусбурге — причем в тот самый момент, когда туда прибыл неизвестный юноша. Последний держался скромно, однако его внешний вид выдавал высокий статус. Фон Гюнтер намекнул юноше, что уважает его инкогнито, но узнает наследника престола. Фишмейстер устроил в честь гостя пышные праздники и, несмотря на все сопротивление юноши, оказывал ему всевозможные знаки внимания. Фон Гюнтер дарил дорогие одежды, драгоценности и деньги предполагаемому принцу, рассчитывая тем самым завоевать его расположение. Радость его оказалась недолгой — всего четыре недели. Весть о присутствии принца в Аугустусбурге достигла Дрездена, где прекрасно знали, что он находится в Париже. Ложного престолонаследника схватили, и выяснились интересные подробности: это оказалась юная девушка, дочь ткача из Волькенштейна, которая от скуки и желания приключений стала странствовать в мужских одеждах. Выяснилось, что она никогда не выдавала себя за принца — эту роль ей буквально навязал господин фон Гюнтер, а она лишь молчаливо согласилась. Ее было не в чем обвинить, тем не менее ее приговорили к пожизненному заключению в весьма мягких условиях, одновременно заставив верховного фишмейстера выдавать на ее содержание по талеру в день. «Принц Лизхен» скончалась лишь в 1748 году.

Август III был в 1734 году коронован польской короной в Кракове. После того как его конкурент Станислав Лещинский в 1735 году получил в качестве компенсации Лотарингию, у саксонского курфюрста не осталось соперников в борьбе за польский престол. Единственным, что ненавидел новый польско-саксонский монарх, были серьезные занятия, в первую очередь правительственные дела. Фридрих Великий раздраженно писал о том, как сложно было говорить с саксонцем о важных делах; если он узнавал, что сейчас начнется опера, удержать его было невозможно. Вся реальная власть на протяжении трех десятилетий находилась в руках графа Брюля, который ограничивал общение короля с другими министрами.

О Брюле говорили, что он держит монарха в плену. Этот всемогущий министр являлся наиболее совершенным типом государственного деятеля эпохи рококо в Германии. При всей своей поверхностности он был прекрасно образован, знаток искусства, грациозен и весьма любезен в обхождении, так что перед его манерами не могли устоять даже враги.

При этом Брюль был совершенно лишен совести, и его можно назвать маркизой Помпадур в мужском обличье. Король нуждался в деньгах, его министр нуждался в деньгах, и деньги добывались любым способом; в дело шли вклады и пенсии, а чиновники и армия лишались жалованья. Наконец, Брюль объединил в своих руках все высшие должность в Саксонии, и монарх уже не мог без него обходиться, хотя полная неспособность министра к дипломатии вскоре стала очевидной.

Двор жил все так же расточительно, как и при Августе Сильном. В тех сферах, к которым король питал особенную слабость, расходы даже выросли. Итальянская опера расцвела в Дрездене как нигде более в Европе, затмив даже венский двор. Сюда приглашали самых известных музыкантов, таких как Николо Порпора. Постановка опер Хассе обходилась каждый раз в сотню тысяч талеров. Охота была единственным развлечением, которая лишала ленивого и изнеженного короля его обычной инертности; ее проводили с большим размахом, несмотря на весь ущерб для подданных. Потомство Августа III оказалось весьма многочисленным. Три из шести его дочерей удачно вышли замуж: принцесса Мария Амалия стала королевой Испании, Мария Йозефина — супругой французского дофина, Мария Анна — женой баварского курфюрста. Если бы младшая дочь не была столь безобразной, ее бы выдали замуж за будущего императора Иосифа II. Отец давал за дочерями королевское приданое. Графиня Кастель видела в Сен-Пельтене будущую королеву, отправлявшуюся в Неаполь, и восхищалась ее одеянием: на голове, шее и в ушах принцессы сверкали драгоценности ценой минимум в 150 тысяч. Торжества в связи со свадьбами курпринца и двух принцесс в 1747 году продолжались три месяца и, по данным английского посланника, обошлись в полмиллиона талеров.

Этот дипломат — Чарльз Хенбери Уильямс — был посланником Георга II при саксонском дворе с 1747 по 1750 год и оставил описание, которое дает указанному двору прекрасную характеристику. 27 августа 1745 года он писал — вероятно, Уолполу:

«За то короткое время, в течение которого я нахожусь здесь, было бы трудно составить представление о любом другом дворе или описать его. Но тот двор, где я нахожусь сейчас, настолько прост для понимания, что даже мой невеликий ум за месяц может видеть его насквозь, словно я пробыл здесь десять лет.

Король испытывает безусловную и закоренелую неприязнь ко всем делам, известна его склонность к безделью и простым развлечениям — операм, спектаклям, маскарадам, турнирам, балам, охотам и стрельбам. Все это не дает ему самому и его княжеству играть в Европе ту роль, которую это курфюршество должно было бы играть и часто играло в действительности.

Я часто — много чаще, чем другие посланники — имел честь беседовать с королем. Должен признать, что он весьма вежлив и хорошо воспитан, его природные таланты нельзя назвать незначительными. Я не встречал при дворе никого, кто бы мог лучше говорить и правильнее судить о делах. Проблема в том, что политика не занимает его. Беседуя с ним, вскоре замечаешь, что он чувствует себя некомфортно, и тогда нужно перевести разговор на последнего застреленного им оленя, на последнюю оперу или на последнюю купленную им картину. Сразу замечаешь, как проясняется его лицо и он с удовольствием продолжает разговор. С этой темы его легко можно направить к любой другой, но при этом нужно следить за выражением его лица, которое всегда весьма красноречиво.

Когда король в Дрездене, его видят редко и в основном за столом. Он обедает всегда в компании, и его шуты громко шумят и ссорятся друг с другом во время всей трапезы, которая завершается около двух часов. Потом король удаляется в свои покои и одевается в шлафрок, в котором проводит остаток дня. В это время никто не может попасть к нему, кроме графа Брюля, патера Гуарини и придворного шута. Для монарха большая потеря, что его дочь вышла замуж за баварского курфюрста; она часто приходила к нему после обеда, и их заставали порой в весьма неприличных позах. Королева знала об этом и очень злилась. Она жаловалась своему духовнику, но добрый иезуит сказал ей, что раз уж ситуация сложилась так, то намного лучше, чтобы пристрастия короля оставались в рамках семьи, нежели выходили за ее пределы. Тогда фавориткой короля могла бы стать лютеранка, что могло бы нанести большой ущерб святой вере. Таким путем святому казуисту удалось успокоить разгневанную королеву.

Весь двор находится в нетерпеливом ожидании новой фаворитки, поскольку физические потребности Его Величества не позволяют ему ограничиваться королевой.

Король — страстный охотник, и подсчитано, что предназначенная для него дичь (на которую разрешено охотиться только ему) ежегодно наносит ущерб княжеству в размере 50 тысяч фунтов стерлингов. Я сам видел полсотни оленей, пасущихся на хлебном поле. Для ухода за дичью и лесами нанято более четырех тысяч человек.

Все расходы этого двора так же велики, как расходы на охоту. После этого вас не удивит, если я скажу, что долги курфюршества (накопленные с момента вступления на престол этого короля) составляют четыре миллиона фунтов; его кредит полностью разрушен. Однако король ничего не желает и знать об уменьшении затрат на двор. Он не имеет ни малейшего представления о состоянии своей страны — его все устраивает, и он надеется, что народ настроен так же. В действительности его не любят и не уважают. То, что он пренебрегает армией и поспешно бежал из Дрездена при приближении прусского короля, сильно повредило ему в глазах саксонцев, и исправить это он уже никогда не сможет.

Ее Величество королева очень набожна, однако ее благочестие не делает ее лучше. Она занимается только тем, что бесцельно тратит время и потом кается в этом. Ее безобразие не поддается описанию, равно как и ее злобный характер. Ее страстная ненависть к королеве-императрице и большая любовь ко всем врагам последней заставляют меня радоваться тому, что она не имеет при дворе ни малейшего внимания.

Она полна бессильной неприязни к графу Брюлю, который мстит ей, заставляя чувствовать свою власть. Она активно занимается последними мелочами: заботится о том, чтобы некий шут оказался в немилости или вновь в фаворе, о распределении ролей в опере или выходе на первый план той или иной танцовщицы. Даже в этой сфере она смотрит не на заслуги, а на то, насколько часто человек ходит к мессе. Она покровительствует итальянцам. Последние делятся при дворе на две партии. Во главе первой стоит патер Гуарини — основатель здешней итальянской колонии; во главе второй, более могущественной — Фаустина. Оба лидера попеременно доверяли мне свои жалобы друг на друга, пока я вконец не запутался. Королеву не любят, и вполне заслуженно, поскольку она никому не делает добра, за исключением принявших католическую веру, да и тем весьма скупо.

Перейду к курпринцу. Вы знаете, что он с рождения имеет проблемы с телом: его позвоночник так скрючен, что он не может стоять без поддержки двух человек. Слабость тела повредила и его разуму. Если он и обладал какими-то природным талантами, они давно угасли. Однако он вежлив, добродушен и мягок. Его воспитание было исключительно скверным — он вообще ничего не знает. Недавно он спросил за столом: даже если Англия — остров, нельзя ли попасть туда сухим путем? Из этого Вы можете сделать вывод обо всем остальном. Когда он идет — вернее, его тащат два человека — его колени почти касаются живота. Герцогиня Курляндская (наш хороший друг при этом дворе) рассказывала мне, что в вечер его свадьбы видела его в постели, где он лежал все в той же позе, так что не может себе представить, как могла успешно пройти брачная ночь. Только двор клянется, что брак реально совершился. Курпринц полностью предан своей молодой жене, и я хочу немного рассказать о ней, поскольку с ее разрешения имею счастье видеть ее очень часто.

Ее нельзя назвать хорошенькой или прекрасно сложенной. Однако у нее бесконечно приятный характер и благородные манеры. Она очень много говорит, и с ней интересно беседовать. По прибытии она надеялась стать преемницей супруги баварского курфюрста и в первый же вечер атаковала короля, но безуспешно. Ее готовность буквально оттолкнула монарха, и она по сегодняшний день еще не смогла вернуть потерянные тогда позиции. Все это я узнал от герцогини Курляндской. До приезда курпринцессы полагали, что она будет очень сильно вмешиваться в политику и действовать совершенно в интересах Франции. Сама она отрицает подобные намерения и заявляет, что против вмешательства женщин в политику. Но я рискну предсказать, что если курпринц переживет своего отца, она станет абсолютной правительницей княжества. Все, с кем она общается, относятся к ней хорошо и с восхищением, потому что ее манеры весьма приятны, в отличие от королевы.

У короля четыре младших сына и три незамужних дочери. О принцессах могу сказать только, что они юны и очень безобразны.

Принц Ксавье — следующий после кронпринца. Он всегда был любимцем королевы, которая всеми средствами пыталась убедить курпринца стать духовным лицом и освободить своему младшему брату путь к престолу. Выглядит он хорошо, и я верю в наличие у него природных талантов, но с воспитанием ему весьма не повезло. Ему 16 лет, и все его обучение до сих пор заключалось в физических упражнениях. Похоже, в этой стране считают, что принцу не нужны знания, если он умеет танцевать, фехтовать, скакать на лошади и стрелять по мишеням. Принц даже не обучен обычным хорошим манерам, и простейший этикет ему неизвестен. Недавно мы с французским посланником обедали у него, и все время, пока мы были за столом, он беседовал со стоявшими за его спиной пажами, причем на немецком. Монсеньор де Иссар был вне себя по этому поводу, я же испытывал лишь жалость к принцу. В заключение скажу: хорошо знающие его люди утверждают, что он гордый и злой. Всем известно, что он ненавидит своего старшего брата. Однако его гордость сильно уязвлена, а настроение упало после женитьбы курпринца — события, которое, как его убеждали, никогда не произойдет. Тем не менее, он льстит себе надеждой, что после смерти отца сможет унаследовать его польский трон.

Следующий по старшинству — принц Карл. Это симпатичный 13-летний мальчик. Внешне он производит хорошее впечатление и схватывает все новое на лету. Но поскольку он страдает от того же жалкого воспитания, что и его братья, невозможно предсказать, как он будет развиваться в дальнейшем. Я должен заметить, что недостаток способных людей в этой стране так велик, что среди четырех воспитателей принцев нет ни одного саксонца.

Теперь нужно сказать несколько слов о личности, которой король доверил всю заботу о стране, — графе Брюле. Он происходит из хорошей семьи, был пажом покойного короля и получил соответствующее воспитание. Его природные таланты не слишком велики, но однозначно больше, чем у любого другого из тех, с кем я общался при этом дворе. Покойный король назначил его на высокую должность, но до вершины власти он добрался только после падения господина Зульковского — его предшественника в качестве доверенного лица короля.

Зульковский попал в немилость, когда оставил короля, чтобы командовать кампаниями в Венгрии и на Рейне. Граф Брюль, извлекший выгоду из ошибки своего предшественника, полон решимости ни при каких обстоятельствах не повторять ее. Он всегда рядом с королем, обращает внимание на все, что говорит и делает монарх, несмотря на свою природную лень.

Его день проходит следующим образом: он встает еще до шести утра, после чего к нему приходит патер Гуарини, с которым они беседуют о делах и читают поступившую корреспонденцию. По своему усмотрению они отправляют информацию в тайный совет. Если в этот момент кто-то приходит к Брюлю, он готов немедленно отложить дела в сторону и беседовать о самых незначительных вещах. После он одевается — это занимает больше часа — и в девять часов предстает перед королем. Они остаются вместе, пока король в 11 часов не отправляется на мессу. Граф Брюль же идет к графине Мойенской, у которой остается до полудня. Оттуда он идет либо на обед к королю, либо домой — с некоторыми из самых низких и подлых придворных деятелей.

После обеда он раздевается и спит до пяти, когда к нему снова приходит патер Гуарини. В шесть он отправляется к королю и остается до семи. После этого граф проводит время в какой-нибудь кампании за азартной игрой с очень высокими ставками. Графиня Мойенская неизменно сопровождает его; она играет очень хорошо и выигрывает у графа значительные суммы. Около десяти он садится за ужин и в полночь отправляется в постель.

Поскольку все — начиная от высших государственных дел и заканчивая операми и охотами — доверено графу Брюлю, я предоставляю Вам судить о том, насколько хорошо он справляется со своими обязанностями, исходя из того времени, которое он на них тратит. Его расходы огромны. У него на службе три сотни гонцов и столько же лошадей. Его дом — свидетельство очень плохого вкуса и расточительства. У него не меньше десяти усадеб, которые он постоянно перестраивает, но никогда не посещает. Говорят — и я склонен этому верить — что он берет деньги за все, что приказывает король в Польше; там неоднократно раздавались весьма высокие должности.

Здесь каждый утверждает, что граф нечестен, но я сам еще не убедился в этом лично. Он охотно общается со мной и внимательно слушает все, что я говорю. Злобным человеком его назвать нельзя, он ни с кем не поступил жестоко на своей высокой должности. Он весьма тщеславен, и тот, кто хочет подружиться с ним, должен расточать необходимую лесть. Мое понимание обязанностей посланника таково, что я должен служить своему господину всей силой и способностями, и при этом установить как можно лучшие отношения с тем двором, к которому я отправлен. Исходя из этого я старался подружиться с польским королем и его министрами, поскольку может настать момент, когда мои хорошие отношения с этим двором могут понадобиться моему господину, английскому королю.

Граф Брюль вежлив, любезен и охотно идет навстречу собеседнику. После первых церемоний с ним можно общаться без всяких формальностей».

Комфортная жизнь Августа III была грубо прервана, когда внезапно началась война между Пруссией и коалицией великих держав, и Фридрих Великий победителем вошел в Дрезден. Король-курфюрст и Брюль бежали в Варшаву, где оказались в безопасности, поскольку Польша не воевала с Пруссией. Королева Йозефа, принцы и принцессы остались в Саксонии. В каком состоянии находился в тот момент саксонский двор, показывает требование королевы Фридриху II обеспечить ей и ее придворным содержание в размере 174 тысяч талеров в месяц. Королева осталась на своем посту и не раз вступала в ожесточенный спор с прусскими комендантами. В 1757 году она скончалась. Курпринц Фридрих Христиан продержался дольше. Курпринцесса Мария Антония писала 26 июня 1759 года из Дрездена графу Вакербарту: «Мы живем так хорошо, как позволяет наше печальное положение. Мы гуляем, музицируем и смеемся, ожидая любого повода для радости».

Когда тучи военной грозы вновь сгустились над саксонской столицей, двор курпринца в 1759 году направился в Прагу и разместился в дворце графа Чернина. Императорский двор, связанный с саксонской династией близкими родственными узами, собирался поставлять все необходимое, однако переговоры об этом затянулись. Двор тратил 400 талеров в день, в то время как граф Нетолинский не хотел давать на его содержание больше тысячи в неделю. В конце концов сошлись на десяти тысячах в месяц. Тем не менее курпринцесса в итоге оказалась вынуждена продать свои бриллианты в Рим за 53 тысячи талеров.

В конце долгой войны Август III вернулся из Польши; 30 апреля 1763 года он вступил в свою столицу, и прежняя жизнь возобновилась — без всякого внимания к тому, что страна опустошена как врагами, так и друзьями. С привычной помпой была поставлена опера Хассе «Сиро», в августе при дворе была поставлена опера «Талестрис», написанная курпринцессой, которая лично играла главную роль. Представление длилось четыре часа, и на нем могли присутствовать все придворные, начиная с камергеров. Конец всем развлечениям положила внезапная смерть короля, которого 5 октября за столом хватил удар. К счастью для себя, граф Брюль сошел в могилу через три недели после своего повелителя. Только благодаря этому он смог избежать судебного процесса.

Преемник Августа III — курфюрст Фридрих Христиан — был тем самым несчастным принцем, неспособным ходить или стоять. Он правил меньше трех месяцев и скончался уже 17 декабря 1742 года в возрасте 42 лет. Это стали сильнейшим ударом в первую очередь для его вдовы, которая вошла во вкус правления. Во время Семилетней войны она руководила в Саксонии камеральным департаментом, а после смерти тестя взяла на себя управление всей финансовой политикой. Даже регентства при малолетнем сыне ей добиться не удалось. Не успев насладиться властью, она вынуждена была вернуться к эстетическим удовольствиям.

Мария Антония Вальпургис являлась дочерью императора Карла VII и вышла за курпринца в 23-летнем возрасте. Она была не слишком симпатичной, маленькой, полной и рябой, но в качестве компенсации за внешние недостатки природа наградила ее интеллектуальными талантами. Принцесса умела говорить на латыни, французском, итальянском, английском, писала французские и итальянские стихи, сочиняла музыку, рисовала, пела и виртуозно играла на пианино. Чарльз Берни, слушавший ее в 1772 году в Нимфенбурге, писал: «Она поет в действительно прекрасном стиле, ее голос очень слабый, однако непринужденный, а звучание чистое». Будучи дочерью столь страстной охотницы, как императрица Амалия, она была прекрасной всадницей и умела стрелять из пистолета, ружья и арбалета. Ее перо не знало отдыха: она сочиняла пасторали, оратории и оперы, написала мемуары под называнием «Чувства раскаивающейся души». Настоящим талантом она обладала в эпистолярном жанре. Еще будучи невестой, она писала жениху трижды в день и получала от него ежедневно десять писем. Выйдя замуж, она переписывалась с 61 представителем княжеских домов, включая Фридриха Великого. От своего брата, баварского курфюрста Максимилиана Иосифа, она получила 1600 писем, которые дошли до наших дней. Переписка была единственным удовольствием, которое она могла спокойно позволить себе при саксонском дворе — ведь при Августе III и королеве Йозефине любое интеллектуальное дарование, поднявшееся выше среднего уровня, сразу вызывало подозрения. Курпринцесса воспитывала своих детей весьма либерально, и поэтому ее обвиняли в том, что она хочет сделать своего старшего сына протестантом. Эта клевета распространилась при всех родственных дворах, и курфюрст Баварии счел необходимым задать ей вопрос об ее истинных намерениях. При этом на деле она была столь набожна, что в Мюнхене часами участвовала в процессиях «Рабынь Святой Девы», посещая одну за другой семь церквей.

Жизнь при дворе курпринца была строго упорядочена. Воскресенье — церковь в первой и второй половине дня. Понедельник — утром прибытие итальянской почты, после обеда оперетта. Вторник — музыка или иные развлечения. Среда — в первой половине дня прибытие польской почты, во второй половине дня немецкая комедия. Четверг повторял вторник. Пятница — в первой половине дня прибытие почты из Империи, во второй половине дня оперетта. Суббота — утром прибытие польской и французской почты, после обеда церковь, вечером развлечения. Впрочем, самые невинные развлечения были связаны со сложностями. В 1749 году курпринцесса хотела поставить в Пильнице «Потерянного сына» Вольтера, однако королева по инициативе оберстгофмейстера запретила это. Перед тем, как танцевать в комнатах, следовало спросить разрешения короля. В 1750 году принцесса писала Брюлю: «Здешние новости — скука, еще раз скука, и все».

После того как она овдовела, ей был оставлен придворный штат из 161 персоны, однако всего 130 тысяч талеров в год на содержание. В результате возникли финансовые проблемы, и к 1776 году долги Марии Антонии достигли 700 тысяч талеров. Деловые операции, в которые она пустилась — пивоварение, производство и окрашивание тканей — провалились, равно как и ее попытки добыть золото. Недовольная финансовыми ограничениями и отстранением от власти, она прибегла к отчаянному средству, чтобы изменить свое положение. Согласно рассказу Мирабо, она решила отправить на рейхстаг в Регенсбурге свое доверенное лицо, маркиза д'Аджоло, чтобы громогласно объявить, что правящий курфюрст является сыном некого господина фон Фицтум, то есть не по праву занимает трон, который должен принадлежать ее второму сыну — принцу Карлу. Фридрих Великий якобы узнал об этом намерении и сообщил саксонскому правительству; маркиз был схвачен и приговорен к пожизненныму заключению в Кёнигштейне.

Правда это или нет, но Фридрих Август, прозванный Справедливым, сохранил престол. На троне он оставался дольше, чем кто-либо из его предков. Родившийся в 1750 году, он в 1763 году наследовал своему отцу, в 1768 году стал полновластным правителем и скончался только в 1827 году — последний курфюрст и первый король Саксонии. В его время двор был по-прежнему устроен на широкую ногу. В 1792 году здесь насчитывалось 150 камергеров и 97 камер-юнкеров, придворный штат обходился в 130 тысяч талеров в год, конюшня — в 136 тысяч, охотничьи экипажи — в 96 тысяч талеров. Общество при дворе было многочисленным и блистательным. Мур писал, что при одном немецком дворе не играют с такими высокими ставками, как в Дрездене. У курфюрста имелось много положительных качеств, среди которых в первую очередь следует назвать экономность и любовь к порядку; но он не решился порвать с системой, которая полностью изолировала на троне его деда. Фон Беренхорст[49] писал: «Среди своей страны курфюрст Фридрих Август сидит, словно в замке на скале, окруженном морем. Лишь немногие знакомы с ним, и он не знает почти никого». Фезе[50] рассказывает, что монарх стал рабом этикета, запрещавшего ему говорить с офицерами рангом ниже полковника — и в результате вообще не общался на протяжении многих месяцев с капитаном фон Монбе, добровольно последовавшим за ним в плен во Фридрихсфельде[51]. Пока Фридрих Август оставался на троне, ни одна буква этикета не была нарушена. Путешественники, посещавшие саксонский двор после 1816 года, с изумлением наблюдали театр марионеток в стиле рококо, протирали глаза и не знали, плакать им или смеяться.

В 1769 году курфюрст женился на принцессе Амалии Аугусте фон Пфальц-Цвайбрюкен, сестре будущего короля Баварии Максимилиана I. Репутация молодой правительницы вовсе не была безупречной. Мирабо называл ее исключительно дурно воспитанной и упрекал в том, что она давала супругу обоснованные поводы для ревности. Герцог фон Лауцун утверждал, что еле смог отбиться от ее авансов. Позднее супруга курфюрста стала страстной поклонницей Наполеона и после Лейпцигского сражения осыпала Меттерниха упреками: как союзные монархи осмелились выступить против французского императора, которые является орудием в руках Господа?!