Невеста для инквизитора

Глава 40

...Той ночью он так и не заснул. Ворочался в своей детской постели, то раскрываясь, то вновь кутаясь в одеяло. Увиденное никак не хотело уходить из его памяти, хоть он и не особо понимал, что происходило между его отцом и "той" непонятной ему женщиной. Что-то неправильное, но в то же время притягательное в своей постыдности, бередило его, вызывая болезненный жар и беспокойство.

Когда часы в большой гостиной на первом этаже пробили полночь, он выбрался из кровати и на цыпочках подошел к двери. До этого ему даже в голову не приходило слоняться по спящему дому. Во-первых, по причине строжайшего отцовского запрета, потому что тот был педантом и во всем требовал соблюдения дисциплины и режима, а во-вторых, потому что не видел в этом необходимости. Рассказы о чудовищах, живущих под кроватью или прячущихся в темноте, забавляли его. Подвалы и чердаки не пугали. В их огромном доме, пристройках и саде, пожалуй, уже не осталось мест, куда бы не забрался сорванец Климентий. Если Талли просила его найти какую-нибудь вещь, по случайности забытую непонятно где, она тут же звала его и потом обязательно награждала его какой-нибудь вкусняшкой в виде лакриц или сахарных "петушков", купленных вместе с основными запасами на рынке. И уж точно всегда покрывала его маленькие шалости.

Вот только сейчас, подтянув штаны, взъерошенный и растерянный, он не понимал, куда идет, и зачем. Ноги сами вывели его к главной лестнице, по обеим сторонам которой горели ночники в виде хрустальных свечей. Ни одна половица не скрипнула под его ногами. Но восьмая и десятая ступени от верхней площадки обязательно сделали бы это, не знай он, как правильно пройти. Собственно, достаточно было перепрыгнуть через них, подвиснув на перилах, что он и сделал, решив наведаться на кухню за печеньем или выпечкой, приготовленной Талли.

Дом спал в прямом смысле этого слова, ведь правила распространялись не только на него. Думать о том, где сейчас находится Лизбета, ему не хотелось, но мысли настырно лезли в голову, и усмирить их можно было, пожалуй, лишь подкрепившись на ночь.

В шкафу нашлись несколько банок варенья, в объемной хлебнице оставшиеся с ужина сырные "улитки". Взгромоздив на тарелку выпечку и добавив туда несколько ложек клубничного и смородинового варенья, он так же на цыпочках двинулся обратно. Впрочем, уже на выходе не удержался и, щедро макнув "улитку" в сладкую ароматную массу, поднес ее к раскрытому рту.

И именно в этот момент раздался тихий скрип, который ясно давал понять, что кто-то, как и он, прогуливался по спящему дому.

Варенье потекло по его пальцам. Отступив, он спрятался за кухонную дверь, ожидая того, кто спустится в холл.

Он сразу узнал ее. Горничная матери стремительно и бесшумно шла через холл в направлении входной двери.

Поставив тарелку, он облизал пальцы, а затем направился следом, стараясь держаться тени. Лизбета открыла дверь, перед этим потыкав кнопки охранного реле. Замок щелкнул. Она замерла и медленно повернулась, оглядывая пространство. Он вжался в стену буквально в паре метров от нее, их разделял только угол. Тогда он подумал, что если она его заметит и закричит, он заорет в ответ, а потом скажет, что просто хотел выпить воды. В любом случае, придется как-то выкручиваться. Но и ей тоже достанется! Отец самолично проверял сигнализацию и тщательно следил за безопасностью. Какие дела могут быть ночью у прислуги вне дома?

Дождавшись, когда она покинет холл, он, сосчитав до трех, рванул следом. Придержав тяжелую дверь, высунул нос наружу. Светлое пятно от ночного фонаря на гранитной плитке у порога перемещалось из стороны в сторону, словно живое. Вглядевшись в темноту сада, он заметил движущуюся тень.

Садовая тропинка, по которой он бегал изо дня в день, теперь показалась ему в два раза длиннее. Над головой и вокруг него шелестели листья. Воздух был упоительно свеж и насыщен тонкими цветочными ароматами, каждый из которых вносил свою нотку, особенно отчетливо звучавшую именно в ночи. Днем все это терялось, смешивалось в единый многоголосый хор, и даже к розе приходилось принюхиваться, чтобы разобрать присущий только ей оттенок.

Гудение осы на мгновение отвлекло его, но сейчас присутствие жалящего насекомого не испугало. Ему просто некогда было бояться, он весь превратился в глаза и уши, потому что боялся упустить девушку. Лизбета шла так быстро, что у него просто не было времени обращать внимание на что-то другое. Азарт и уверенность в том, что горничная не просто так шастает по саду, крепла в нем с каждой минутой.

Была ли это злость на отца? Частично, наверное, да. Хоть и неосознанно, ему хотелось уличить Лизбету в чем-то противозаконном, тем самым выставив отца дураком. Ведь именно он взял ее в их дом и приставил к матери, а потом... На этом месте его мысли разлетелись в разные стороны, так как девушка опять подошла к заброшенной конюшне.

Тут уж его вконец разобрало. Встав на четвереньки, он припустил за ней, и только оказавшись под окном, поднялся и заглянул внутрь, прижимаясь щекой к шершавой каменной кладке.

То, что он увидел, повергло его в самый настоящий шок. Лизбета подошла к стене, поросшей диким вьюном, и вдруг совершенно пропала из виду! Он протер глаза, измазавшись остатками варенья и прилипшей к ладоням землей. Невероятно, но в стене был лаз, о котором он даже не догадывался! Это упущение следовало тотчас исправить. Даже под страхом наказания. Подумаешь, порка или лишение прогулок, никто не станет держать его взаперти вечно!

Он не стал перелезать через окно, вошел через дверной проем. Скрипнув зубами от досады, что не он оказался первопроходцем, приблизился к тому самому месту. Из узкого лаза, способного вместить в себя лишь подростка или тоненькую девушку, неожиданно пахнуло холодком, но это не могло его остановить.

Он протиснулся внутрь и пошел дальше, скрючившись и щурясь, спускаясь куда-то вниз. От спертого воздуха у него немного закружилась голова. К тому же, внутри было так темно, что он попросту двигался вслепую, вытянув руки вперед и рискуя наткнуться на Лизбету.

С каждым шагом его охватывало натужное беспокойство, будто пространство, все более сужаясь, готовилось раздавить его тщедушное тело.

Наконец коридор стал чуть шире, а где-то вдали забрезжил свет. Это был свет свечи — тусклый, дерганый, красноватого оттенка.

Он облизал выступившую солоноватую испарину над верхней губой, только заметив, что потерял одну из домашних бархатных туфель. В саду или пробираясь в подземелье, неважно, но ощущать под ногой склизкую земляную поверхность оказалось не очень приятно. Но деваться ему было некуда, в том смысле, что сдаваться на полпути Климентий Парр был не намерен.

Он приближался. Шел на слабый огонек свечи, но уже понимал, что коридор будто вырос в объеме. Ему даже мерещились своды потолка, правда толком разглядеть их никак не удавалось.

Здесь уже стали появляться какие-то звуки. Капала вода. Что-то шуршало над его головой. А еще...

Он остолбенел и стал крутить головой, пытаясь определить направление гудения.

Осы... Множество ос, которые уже, кажется, почуяли его...

Гул нарастал с каждой секундой. Ближе... еще ближе...

Ночную тьму прорезал громкий сигнал экстренной связи. Круглый значок в углу монитора замигал оранжевым цветом, что указывало на высший уровень опасности.

Клим слетел с кресла, едва не запутавшись в покрывале, и кинулся к пульту. На экране возникло бледное лицо Драги.

— Клим! Твой телефон! Я никак не мог... Черт, Клим, срочно выезжай! Оно внутри замка! Оно... — Связь прервалась вместе со звуком. По экрану пошли полосы.

Тут же замигало второе видеоокно. Магда.

— Клим! Почему тревога? Что слу... - она осеклась, глядя куда-то поверх его плеча.

— Выезжаю! — хрипло крикнул он и отключил ее вызов.

-...твари... им... надо бы... дежурн... закрылись... - продирался сквозь помехи Драга.

— Еду! — взревел Клим, а когда обернулся, увидел огромные глаза сидящей на его кровати Верушки. — Останешься здесь. Я скоро...

— Нет, я не останусь, я поеду с вами!

— Куда?! — глаза его налились кровью. Лицо исказилось. — В инквизиторские подвалы?!

Она отшатнулась и сжалась в комок.

Клим подошел к ней и провел ладонью по ее волосам.

— Видишь, ты не убила их...