Невеста для инквизитора

Глава 42

Клим обвел замок потемневшим взглядом. Его верхняя губа приподнялась в оскале, сквозь сомкнутые зубы прорвалось тихое шипение.

"Посмертное заклятие..." — пронеслась в его голове устойчивая в своей правоте, а от того крайне болезненная мысль. Он не испытывал сожаления о том, что сделал. Возможно, за долгие годы его поступок стал единственным спонтанным в череде продуманных и оформленных здравым смыслом решений. Спасти Верушку Кроль значило для него гораздо больше, чем он считал изначально.

Его чувства, волнующие, странные и незнакомые, бередили в нем истинно мужское, и это было... приятно. Но все же, имея колоссальный негативный опыт и ежедневно находясь в прямом контакте с истинной нечистью, в глубине сознания он очень хорошо понимал, что выпущенная на волю энергия мертвой ведьмы магнитом притягивает к себе любую другую и трансформирует ее под себя. Ибо нет более мощного заклятия, чем данное на пороге небытия. А Верушка была еще столь неопытна, что вполне могла оказаться разменной монетой в этой непримиримой войне. Ее искренность и доброта, помноженные на ее дар, должны были жить, как и она сама. Даже если его не будет рядом...

— Клим!

Он увидел Драгу, который стоял в стороне, прячась за собственным автомобилем. Заместитель махнул рукой, подзывая к себе. В тени окружавших площадь деревьев Клим заметил оперативников в полном обмундировании и с автоматами. Он покачал головой и сжал челюсти. Автоматы здесь уже не помогут.

— Ты чувствуешь их? Клим, скажи что-нибудь!

— Сколько человек в замке?

— Охрана, — Драга сглотнул и вытер влажный лоб. — Они успели позвонить, когда все это началось... Только все, что я успел услышать, это крики и... — Драга набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его обратно, чтобы успокоиться. — Пятеро. Они внизу, и я не знаю, что теперь с ними...

Клим с силой провел ногтями по зудящему шраму. Драга воздел над головой сжатые кулаки.

— В правительстве уже все известно! Чрезвычайная ситуация. Сигнал сразу же разошелся по всем департаментам. Я не успел ничего сделать!

— Успокойся, — Клим прихватил заместителя за предплечье и крепко сжал. — Это только моя вина и ответственность.

— Черт, Клим... Как же так получилось?! Они были мертвы! Я только успел доехать до дома, когда...

— Ты сделал все правильно. Оцепление выставлено?

— Да-да, конечно! Что я могу сейчас...

— Стойте здесь. Ничего без моего приказа не предпринимать. Это понятно? — Клим вставил наушник. Драга дотронулся до своего уха, обозначая готовность быть на связи. — Ничего не предпринимать! — повторил Клим и зашагал к воротам.

Его шаги гулко отскакивали от мостовой и разносились эхом по пустынной старинной площади. Чем ближе он подходил, тем более спертым казался воздух. На висках Клима выступила ледяная испарина. Дышать становилось все труднее, будто атмосфера лишалась кислорода, метр за метром отвоевывая пространство. Перед тем, как толкнуть ворота, Клим обернулся и сделал знак Драге отойти подальше. Там, где стоял его заместитель, эта вязкая мерзость еще не распространилась. Но счет уже шел не на часы, а на минуты, потому что, если ему не удастся задушить в зародыше порождение тьмы, то не пройдет и суток, как город полностью станет добычей ведьмовского заклятья. А это грозило верной смертью любому, кто окажется в его зоне.

Толкнув ворота, Клим вошел внутрь двора. Грузовик стоял на том же самом месте.

Дыхание стало суше, глаза слезились, кожа горела, словно ему в лицо плеснули кислотой. Даже движения стали медлительней, от чего внутри Клима просто полыхнуло яростью.

— Твари, да низвергнется бездна... Гнилые твари...

Он отпер дверь, ведущую в подвалы своим ключом и, давясь вставшей в горле тошнотой, ринулся вперед.

Тусклый свет едва теплился, хаотично мигал, усложняя не только дорогу, но и сознание. Клим подумал о том, что если бы Верушка не сняла с него эту вечную тупую боль в черепе, ему бы не хватило ни сил, ни времени на решение проблемы. Зато сейчас, когда мерзкое колдовство разносилось в воздухе густыми мерзкими миазмами, ему было гораздо легче бороться с их изнуряющими последствиями. Он стал дышать ртом, чтобы ослабить нагрузку на уши. Клим чувствовал себя летящим в самолете на запредельной высоте. Вот только этот самолет падал то в одну, то в другую воздушную яму, и вместе с гудением и заложенностью в ушах подскакивал и его желудок, норовя поменяться местами с другими внутренностями.

Он подумал о Верушке. Ее образ всплыл в сознании так некстати, будоража и вызывая чувство жгучего сожаления, что Клим застонал, оплакивая в душе еще не до конца понятые желания. Разве мог он надеяться на что-то? Имело ли смысл заниматься самообманом? Пусть уходит, живет своей жизнью. Ей уже хватило выпавших на ее долю испытаний, чтобы понять: лучше держаться подальше и от него, и от тех, кто захочет посягнуть на ее дар. Со временем она найдет в себе силы, обретет знания и, возможно, даже встретит кого-то, кто сделает ее счастливой. У него же этого шанса нет. Слишком многим он ей обязан, слишком мало способен дать...

Первое распластанное тело охранника лежало в коридоре.

Гудение превратилось в грохочущую канонаду. Переносицу кольнуло. Клим поднес руку и вытер выступившую кровь. Наушник накалился, жар растекся по всему телу, грозя вскипятить кровь. Он стал открывать окошки камер, в которых сидели ждущие суда ведьмы из Костовицы. Сидели и смотрели прямо на него. В их глазах он увидел только мрак. Пока были живы, они отдавались зову, и хоть сил у них уже не было, каждая из них наслаждалась происходящим и ждала.

— Смерти моей ждете... - прошипел он. — Не получится! Я не отдам вам никого...

Он склонился над охранником и потрогал пульс. Едва слышное колыхание под его пальцами заставило его содрогнуться от ненависти и ярости. Схватив охранника за руки, Клим потащил его к выходу. Затем бросился вперед на поиски других. Только убедившись в том, что все пятеро сейчас находятся вместе, он наконец решительно направился к самой дальней камере, где лежали мертвые ведьмы с болота.

По щекам Верушки текли слезы. Но она не замечала их, поглощенная тем, что видела, а особенно тем, что чувствовала. Смертоносная сила, словно отравляющий газ, растекалась черной массой, и более темного и невыносимого зрелища Верушка еще не видела. Да и могло ли быть что-то ужаснее, чем то, для чего все это было задумано и претворено... Тысячи и тысячи простых людей погибнут уже в первые минуты, воцарится хаос, многие просто сойдут с ума, не вынеся колдовского воздействия. Черные ведьмы, до этого прячущиеся в своих норах, вылезут на свободу и многократно усилят уже существующее заклятье. Не станет ни конца, ни края, не будет ни мира, ни покоя... Все поглотит бездна, и худшее, что есть в мире, завладеет им, чтобы никогда уже не выпустить из своих когтистых лап.

Климентий Парр это понимает, но не осознает одной простой вещи — есть и добрые ведьмы, женщины, посвятившие свои знания людям. Уж раз на то пошло, что же мешает обратиться к ним за помощью? Ах, да, извечная боязнь и недоверие. Отрицание благонамеренности, данной от рождения или принятой в кругу таких же ведьм. Это ей не повезло оказаться среди злых черных "сестёр" по своей наивности и доверчивости, но ведь возможна и другая жизнь? И если бы Климентий Парр хоть немного задумался бы об этом, то ей бы это точно пришлось по сердцу. Потому что он другой. Совсем не такой, каким она его представляла в своих кошмарах.

— Пожалуйста, берегите себя... - всхлипнула она, когда он оттаскивал одного из своих сотрудников. Прикрыв рот ладошкой, Верушка глотала слезы и кусала губы, потому что перед ее глазами появлялось то измученное лицо охранника, то пустой бездонный взгляд-колодец запертой в камере ведьмы, то сильные, обагренные кровью руки Главного Инквизитора.

Она не могла прочесть его мысли, потому что сознание Климентия Парра находилось в тумане ведьмовского заклятия. Верушка подозревала, что и он не в состоянии почувствовать ее, что, впрочем, было вполне объяснимо. Ведь только рядом с ведьмой его дар раскрывался в полной мере. Вероятно, в своих инквизиторских подвалах он и чувствовал себя как рыба в воде, да вот только с тем, что творилось сейчас в замке, ему придется справляться одному. Правильно ли это, она не знала. И готов ли он, тоже. Сердце ее разрывалось от ужаса и страха за жителей Добряны, за окружающий их мир, за всех, кто вольно и невольно был связан с магией. За тех, кто признавал, и кто отвергал ее. А особенно, за Климентия Парра, который шел в одиночку навстречу злу и ни разу не усомнился в своей правоте.