Невинность в расплату

42 Глава 42

— Что значит нет причин? Просто нервный стресс?

Блядь, вокруг, походу, одни идиоты!

Авдеев появился, как только смог.

Снова провел обследование. Взял все анализы. И… Вот этот бред!

— Я же сказал. Только ушиб грудины. Сильный. Но все остальное… Это психика, скорее всего. Психика, Бадрид! Есть люди, у которых в мозгах заклинивает и они просто забывают. Забывают, как ходить. Как есть. Перестают узнавать родственников и самых близких. Вот и у нее так. Что-то внутри защелкнуло. Она просто не хочет. Где-то очень на глубинном уровне. Подсознательно не хочет приходить в себя. Возвращаться. Видимо, что-то с ней произошло здесь. Такое, от чего ей хочется сбежать. В полное беспамятство.

— Так не бывает!

Вытаскиваю Авдеева из комнаты. Сам не замечаю, как впиваюсь в его горло руками. Стискиваю до хрипа.

Светило, блядь. Что за бред? Да я разорвать его готов!

— Что ты мне несешь?! Бред! Что значит, просто не хочет возвращаться? Ты нормально проверь! Может, там кровоизлияние! Еще какая-нибудь хрень!

— Бадрид!

Сжимает мои руки, освобождая горло.

Черт. Я и правда готов его придушить. И любого. Они должны ее вытащить! Вернуть! А скармливают мне постоянно только какие-то бредни! Если жива, то можно починить! Надо только найти причину! Или они все такие бездарности?! Оставляют все на волю случая, а после приписывают себе чудные выздоровления?!

Но это не со мной! Не в случае Мари! Я их всех шевелиться заставлю! Хоть баблом, хоть пистолетом! По хрен, каким способом!

— Послушай меня. Ты можешь собрать всех. Всех лучших в мире докторов. И каждый из них скажет тебе то же самое! Пойми. Человеческий организм, он… Он гораздо тоньше и сложнее, чем просто набор органов. Психика. Стресс. Душа. Я не знаю, через что ей пришлось пройти. Что пережить. Такие, как ты, не замечают психологических ударов. Не способны понять, что бывает боль, которая убивает. Не физическая. Другая. Душевная. Она гораздо глубже!

— Ты что? Хочешь сказать, что у меня нет сердца?

Уже рычу.

Блядь.

Я не психоаналитика вызывал. И не священника. А настоящего врача. А вся эта болтовня про душу чистое шарлатанство.

— В большинстве случаев это просто орган, качающий кровь. Но у некоторых чувства так обострены, что влияют на общее самочувствие. Бывает, люди с абсолютно здоровыми показателями организма умирают просто от того, что не хотят жить. Так бывает. Ты не такой. Тебе не понять. И это не хорошо или плохо. Просто так есть. Так устроено природой.

— И что ты мне предлагаешь? Что?

Еле удерживаюсь, чтобы не взять его за барки и хорошенько встряхнуть.

— Шамана к ней вызвать? Экстрасенса? Еще каких-нибудь шарлатанов? Что?!!! Когда твоя Алена в коме лежала, что-то я не помню, чтобы ты молился и голову пеплом посыпал. Нет! Ты всех на хрен поднял! Вытаскивал, а не ждал, пока у нее там что-то в мозгах обратно защелкнет! Тимур. Я любые деньги заплачу. Любые, понимаешь! Это касается всех моих ресурсов. Всех! Даже тех, что в бизнесе. Вытащу. Все положу. Что нужно? Другая аппаратура? Консилиум? Просто скажи! Просто. Мать твою! Скажи мне, что нужно!

— Бадрид. Деньги не помогут. Ничто не поможет. У Алены тогда совсем другая ситуация была. Я помню, — сжимает челюсти и кулаки, будто опять переносится в ту жуткую ночь. — Помню, как ты мне помог тогда. Знаю, что жизнью жены и ребенка сильно тебе обязан. Если бы ты оборону больницы тогда на себя не взял и проезд нам до нее не обеспечил, их бы уже не было. Все помню. И пойми. Для тебя. Для тебя, Бадрид, я в лепешку бы расшибся. Но… Мне больше нечего сказать. Время. Покой. Хороший уход. Это все, что я могу посоветовать. И Бадрид. Ты сам. Помылся бы. Сменил бы рубашку. Ты хоть ел что-нибудь за эти три дня? Спал хоть пару часов? Довести себя хочешь, чтобы тоже свалиться? А мне потом тебя через капельницу откачивать? И наезды братьев твоих выслушивать? Кстати, Давид с Арманом тебя обыскались. Ты же и на бизнес забил. Проблемы у вас там, я понял. Займись чем-нибудь. Переключись.

Три дня! Три, блядь, гребанных дня!

А я и не считал. Не заметил. Все, как одна секунда! Которая, блядь, тянется и тянется! И закончиться никак не может!

— Не говори мне этого! Не говори, что ты бессилен. Что я бессилен. Ты хоть понимаешь? Это самое страшное?

Так хватаю его за воротник рубашки. Шиплю прямо в лицо.

— Никто тебе ничего другого не скажет, — разводит руками.

— Я еще пару дней в городе останусь. Понаблюдаю. Если хочешь, повторное обследование проведу. Но…

— Иди. Иди, Тимур, — отпускаю его, а то и правда шейные позвонки сейчас переломаю.

Друг. Да. Старый друг. И пережили мы немало.

Но даже его я сейчас за слова вот эти разорвать готов!

— Всегда! Всегда есть выход, Тимур!

Сжимаю кулаки.

Реветь. Рычать. Головой о стену биться хочется.

Всегда! Всегда есть гребанный выход! Только не с ней… Только не с Мари вот эта безысходность! Она же страшнее всего! Но кулаками здесь не поможешь. И уж трупами тем более!

— Я понимаю тебя.

Авдеев поправляет белоснежную рубашку.

— Все понимаю. Увы. Бывает так, что остается только ждать. И… Бадрид. Хочешь, я тебе что-то выпишу? Успокоительное? Ты на себя непохож. Как загнанный в капкан зверь. Точно себя в зеркале не видел. Растрепанный. В грязной одежде. Глаза у тебя. Совсем сумасшедшие. Ты знаешь, что тебя прислуга боится? Боятся даже подойти к двери спальни, в которой ты с ней заперся. Отшатываются и прячутся, когда выходишь. А тебе еще дела решать. Серьезные.

— Иди ты на хер со своими таблетками. Я тебе что? Баба истеричная?

— Дела, Бадрид. У тебя бизнес рушится. Ты там быть должен.

— Буду, — потираю лицо руками. — Обязательно там буду. Только сначала пусть она очнется! Ты давай. Еще раз все просмотри и проверь. И повторное обследование свое готовь. Подумай. Кого еще можно вызвать. Что сделать. Подумай, Тимур! Только не плети мне эту чушь про время и ожидание!

— Хорошо.

Поправляет пиджак. Уходит, а я почти падаю спиной на стену.

— Бадрид, — разворачивается на полдороги. — А кто она тебе? Не слышал, чтоб ты успел жениться. А за чужих так не переживают!

— Она…

Черт. Вопрос какой дурацкий!

Она моя! Моя Мари!

— Неважно. Ты иди. Думай. Просматривай там все еще и еще раз!

Хлопаю дверью, возвращаясь в спальню.

Падаю возле постели, сжимая в руках холодные ладони.

Здесь темно. Шторы за все время не раздвигали.

Да и какой, на хрен, свет? Если глаза ее закрыты?

Кто она тебе?

Дикий вопрос гудит в висках.

И правда. Кто?

Но об этом я буду думать после. Ты только очнись. Только очнись, маленькая! Теперь только это самое главное!