Невинность в расплату

58 Глава 58

— Бадрид… Мне, наверное, лучше…

— Что он тебе сделал?

Прощупывает меня взглядом. Судорожно сглатывает, впиваясь в мое лицо.

— Ничего. Ты пришел. Бадрид! Он ведь прав. Прав! Мне лучше исчезнуть из этого дома!

Его глаза на миг полыхают черной яростью. Еще большей, чем когда ринулся на брата.

И вдруг он обхватывает мое лицо руками.

Вжимается в мое тело так, что кажется, сейчас захрустят кости.

Дико, одержимо, неистово впивается в мой рот широко распахнутыми губами. Вбивается меня с этими сумасшедше горящими глазами.

А меня прошибает. Словно молнией.

Не целует. Впивается. Жадно. Голодно втягивает в себя мои губы. До боли. Почти до лопнувшей кожи. И тут же отпускает, вдалбливаясь языком. Пронзая меня рваными напористыми жадными ударами до самого горла.

А кажется, что насквозь. Что все нутро.

И не языком. Собой метит. Внутрь еще крепче взгрызается, чем раньше там был.

Он пожирает. Проталкивает свой язык глубоко, высекая искры из неба. Сметает мой, резко отталкивая его своим в сторону. И тут же всасывает. Язык. Губы. Всю меня.

Наши зубы ударяются. А во мне просыпается какой-то немыслимый голод. И ярость, с которой я отвечаю ему. Прокусывая его губы, кажется, насквозь.

Подхватывает меня на руки. Несет, продолжая свою пьяную голодную атаку.

А я обмякаю в его руках. Я больше не в силах схлестываться с его напором.

Но он продолжает терзать. Брать меня. Пить.

Прижимая к себе крепко и одновременно так нежно, так ласково зарываясь руками в волосы, выписывая узоры по шее, по спине.

— Никогда, — опускает меня на постель, нависая сверху.

— Никогда, Мари, — проводит пальцами по дрожащим губам.

— Не говори мне этого. Я сделаю все. Брошу к твоим ногам самого себя. То, что смогу и чем буду владеть. Я загрызу за тебя зубами. Любого. И исполню почи любую твою просьбу. Но никогда. Даже в мыслях. Не проси меня тебя отпустить. Нет у нас с тобой больше свободы. Нет и не будет.

А я не дышу. Не могу. Меня пронзает. Пожирает его пламя.

И вот сейчас. Сейчас я не верю. Нет. Я будто вижу эту крепкую нить. Канат, что ничем не перерубишь. Которая сплела нас намертво. Которой изнутри ни одному из нас уже не вырвать.

— Отдыхай, Мари.

Он вдруг снова становится спокойным. Ледяным. Предельно собранным.

— Спи. Я уезжаю. И, наверное, сегодня не вернусь.

Сбрасывает на ходу рубашку, забрызганную каплями крови его брата.

И тихо прикрывает дверь, выходя.

А я лишь обхватываю колени руками, усаживаясь на постели.

Всего слишком много. Всего. Его дикости. Его страсти. Этой войны, что катится на нас со всех сторон…