Ни-чё себе!

НЕ ПОНЯЛ

— Папа, а чего он так стоит? — Ярошка скособочивается, коряво растопыривает руки, закидывает голову, зажмуривает глаз и высовывает язык.

Я оглядываюсь, но ничего подобного не замечаю. Люди идут по своим делам, кто торопится, кто не спеша гуляет по аллее, бегают туда-сюда Ярошкины сверстники — двух-трехлетнее пацанье. Никому и в голову не приходит принять столь нелепую позу.

Я тороплюсь.

— Пошли, пошли, Ярошка. Он уже так не стоит.

Но Ярослав и не думает трогаться с места.

— Нет, стоит, — топает он ногой. — Зачем он так стоит?

— Как?! — начинаю сердиться я.

— Так! — Ярослав принимает прежнюю позу, но уже стоя на одной ноге.

Снова оглядываюсь. Вот неподалеку девочка-малышка, засунув палец в рот, уставилась на Ярошку — руки не растопырены, вон мужчина через дорогу остановился у витрины — язык не высунут, две женщины задержались на ступеньках магазина, оживленно разговаривают — тоже все в порядке: каждая стоит на обеих ногах. Больше ничего примечательного не вижу.

— Не выдумывай, Ярослав, и спрячь язык!

— Я не выдумываю. Чего он так стоит?! — в голосе сына уже слышатся слезы. До рева совсем близко.

— Да кто?! Где?!

— Ты что, не видишь? Вот! — в тон мне кричит Ярошка, подбегает к скамейке и тычет в примостившуюся сбоку от нее помятую, перекошенную, криво зависшую на шарнирах, опрокидывающуюся урну.