О чём думает только что отрубленная голова

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я открыл глаза, почувствовав, что лицо мне облизал щенок.

Это было единственное движение, на которое я был способен, — поднимать и опускать веки. Рядом остановился человек, но лучи солнца, падающие на мое лицо, не позволили разглядеть его.

— Хотите воды? — спросил бессмертный, и я, хоть и страдал от обжигающей внутренности жажды, не ответил, пораженный тем, что жители острова говорят на моем языке.

Между тем, пес продолжал облизывать меня. Сейчас он перешел к левому уху.

— Вам нужно попить. Ваша кожа пепельного цвета. Это цвет смерти, — сказал мужчина, поднося мне ко рту флягу.

Тот факт, что бессмертный обеспокоен смертью, уверил меня в том, что, должно быть, состояние мое и вправду печально. Я попытался приподняться, но не смог из-за острой боли в области почек. Я испустил жалобный стон, напугавший собаку.

Мужчина подложил мне под спину руку и осторожно помог привстать. Боль немного отступила. Когда мне наконец удалось сесть, незнакомец опять поднес флягу, и я, словно голодный теленок, опустошил ее.

Солнце уже не било в глаза, и мне в конце концов удалось рассмотреть, как выглядят бессмертные. Кожа человека была рыжей, как глина. Лицо избороздили десятки морщин. Словно на нем запечатлелись тысячи путей, которые этот бессмертный прошел за свою жизнь. Никуда не ведущие маленькие тропки и длинные глубокие колеи, наполненные болью и страданием.

Я увидел всю бессмысленность хиромантии: для чего искать судьбу в линиях руки человека, если у него на лице гораздо четче, линия за линией начертана вся его жизнь.

У бессмертного были густые брови, улыбка счастливого ребенка и одно-единственное ухо, правое. Меня удивило, так же, как когда-то при встрече с саньши, что бессмертные ничем не отличаются от нас, разве только у них одно ухо. А так они не отличались от жителей царства Цинь. И от жителей всего мира.

И собаки здесь были обычными. Возможно, более приставучие, учитывая, как этот щенок продолжал надоедливо облизывать и покусывать меня.

— Пойдемте ко мне в хижину. Я приготовлю вам чего-нибудь поесть.

Я собирался спросить у гостеприимного хозяина про эликсир, цель потерпевшей крах экспедиции, из-за которой я и оказался на его острове, но в последний момент устыдился, это показалось мне неуместным.

Скорее всего, у меня еще будет время рассеять все сомнения.

(Возможно, даже целая вечность).

Я двигался с трудом. Казалось, каждый сустав расплавили в кузнечном горне. Хозяин заметил это, срезал ветку и сделал мне из нее посох.

Мы прошли метров пятьсот вглубь острова, потом поднялись на невысокий холм, с которого я различил деревню бессмертных: небольшое поселение, разделенное надвое аллеей, которая вела на крохотную площадь. Единственным украшением площади был вырезанный из дерева Инь-Ян.

Это место напомнило рыбацкую деревню, где я бывал в детстве с отцом и братом. Она называлась Циньчжоу и омывалась Бохайским, внутренним, заливом.

Когда мы подошли ближе к поселку, там меня ждало новое разочарование: дома бессмертных очень походили на те, в которых жили мы, те, кому в один прекрасный день суждено было умереть: двери, окна и небольшой садик перед входом.

Мы прошли всю деревню прямо по главной улице. Ни души не вышло нам на встречу. Проходя мимо Инь-Яна, бессмертный поклонился, а вслед за ним и я. А вот щенок не испытывал почтения и подошел к постаменту, на котором покоилась деревянная фигура; обнюхал ее три или четыре раза, присел и недолго думая начал без зазрения совести справлять нужду.

— Сюн, побольше уважения! — закричал бессмертный, выхватив у меня ветку и швырнув ее в животное.

Снаряд полетел, но не достиг цели, пес пригнулся и продолжил свое дело.

Я чуть покачнулся, лишившись опоры. Все это выглядело странно. Я не знал, смеяться или плакать. Мой огорченный хозяин вновь поклонился изваянию, взглядом пригласив меня последовать его примеру. Мне не осталось ничего другого, кроме как присоединиться к этой церемонии покаяния, отчего все мои суставы заскрипели, словно тело на самом деле было старыми ржавыми доспехами.

— Глупый пес! — пробурчал он, еще не закончив поклона.

Сюн серьезно взглянул на него, не до конца понимая недовольство хозяина. Для животного Инь-Ян, добро и зло, не имели никакого отношения к невинной «колбаске», оставленной почти непроизвольно.

«Какие странные эти люди!» — наверняка подумал он.

Пока мы добирались до дома, бессмертный успел помириться со своим псом, и они уже играли с не пойми откуда взявшейся веревочкой. Они были счастливы, а мне не хватало сил выдерживать боль в костях.

— Это из-за нехватки воды. Я приготовлю вам кое-что, за что вы будете благодарить меня всю жизнь.

Сердце мое подпрыгнуло, когда я представил, что он собирается угостить меня напитком бессмертия. Моя жизнь продлится годы, годы и годы. Столько, сколько можно вообразить. Сердце мое подпрыгнуло, мысли смешались, я, по правде говоря, не знал, готов ли принять такое серьезное решение. Хорошо не умереть в шестьдесят или семьдесят, но вот дожить, например, до пятисот тысяч трехсот двадцати семи лет — совсем другое дело. Если уже сейчас боль в суставах стала невыносимой, то даже представить себе невозможно, что произойдет с моими костями спустя столько лет.

Напиток бессмертия годился для персонажей типа Цинь Шихуана, одержимых манией увековечить себя в бронзе и граните. Для простых же, обычных людей, как я, — не очень.

Если разобраться, бессмертие — своего рода наказание судьбы (эта участь тяготит вампиров, живых мертвецов и в какой-то степени моих друзей призраков).

— Готово! — воскликнул мой спаситель, снимая с огня дымящий котелок.

— Это же напиток бессмертия? — робко уточнил я.

— Почти, — ответил хозяин, и лицо его озарила заговорщицкая улыбка.

Он поднес тарелку, и я разглядел, что бессмертие скрывалось за чем-то сильно напоминающим обычный грибной суп. На этом таинственном острове, воспетом поэтами и обожествленном власть имущими, жизнь текла поразительно просто.

— Ешьте, вам полегчает, — настаивал островитянин.

— Я не готов, — огорченно пробормотал я. Тяжелая тень бессмертия накрывала меня с головой.

— Не нужно быть мудрецом, чтобы насладиться тарелочкой супа, — заметил хозяин. Все еще озарявшая его лицо улыбка могла исчезнуть из-за моего странного поведения.

— А потом?

— А потом видно будет… Если вы беспокоитесь из-за денег… не волнуйтесь. Я привык помогать жертвам кораблекрушений. Их прибивает сюда течениями Желтого моря.

Я застыл, глядя на волшебное снадобье, а бессмертный тем временем откупоривал бутылку, которой на вид была тысяча лет.

— Черешневый ликер, попробуйте, он чудесен, — сказал хозяин, наливая немного в глиняную чашечку и ставя ее около тарелки с супом.

Я все еще боролся сам с собой. Сомневался, есть или не есть, пить или страдать от жажды. Все мои органы чувств были против: насыщенный рубиновый цвет ликера бил по глазам, а от аромата, источаемого бульоном, я захлебывался слюной. В угощении не было ничего плохого. У меня несколько дней и крошки не было во рту, к тому же я боялся обидеть отказом радушного хозяина.

В конце концов ничего плохого не случится, если я позволю себе наесться вдоволь!

И я отдался на волю богов. На всякий случай попросил прощения и принялся за грибы своей вечной жизни. На вкус они оказались неплохи. Можно было бы добавить немного сои, но в общем и целом они были вкусными. Я сделал глоток вина, и блаженство разлилось по моему горлу. Оторвавшись от еды, я встретился глазами со своим новым другом и увидел, как улыбка наполнила его взгляд.

Мой спаситель смеялся глазами, а это — самый искренний смех.

— Я же говорил, это чудо как вкусно. Его выдерживают в бамбуковых бочках, — объяснил он, имея в виду вино.

— А вы не будете ужинать? — поинтересовался я.

— Позже. Сейчас мне нужно кое-что сделать, я вернусь к ночи, но не беспокойтесь, с вами останется Сюн, он надежный спутник, — заверил меня бессмертный, наливая еще ликера в чашечку.

Сюн безупречно справился со своими обязанностями спутника: как только закрылась дверь, он свернулся калачиком у меня на коленях. Я сидел в позе лотоса перед столиком, на котором стояла еда, и пес на коленях не давал мне добраться до супа. Мне пришлось сильно напрячь спину, чтобы устроиться поближе к столику и выпить содержимое тарелки, но это было сладкое неудобство.

Мне даже в голову не пришло прогнать собаку.

Эта безмятежная мордочка покоилась на моем бедре и наполняла меня спокойствием. Предыдущие дни выдались сложными, и сейчас, глядя на ее умиротворенное выражение, я наконец успокаивался.

Я доел суп. Не знаю, сколько раз мне пришлось наполнить чашечку черешневым ликером, но в какой-то момент я почувствовал первые признаки бессмертия: тело отяжелело, а в голове разыгрался настоящий тайфун. Тело и душа расходились в разные стороны. С каждым разом у меня уходило все больше сил на то, чтобы пошевелиться, но зато с каждой секундой мне открывались все новые великие истины. Мой мозг, словно плотину, осаждали идеи. Их было так много, что они угрожали перелиться через край, но сколько бы я ни пытался, не мог их остановить. Мысли обрушились на меня лавиной.

— Мой брат встретил смерть всего лишь три дня назад, а я вот стал бессмертным, — сообщил я Сюну, пытаясь слегка приподнять перемычку своего разума.

Животное в ответ лишь испустило вздох.

— Сейчас мы с Ма Сычжу разделены навсегда. Раньше мне достаточно было умереть, чтобы соединиться с ним. Умерев, он закрыл за собой маленькую дверь, и больше ничего. Он был там, за ней, а я — нет. Сейчас мы навсегда разделены, между нами вечность. Ма Сычжу с другой стороны-с другой стороны-с другой стороны, и мне не постичь этого бытия. Я не могу найти его в пределах своего разума. Это не-бытие.

Животное не вздохнуло, и ухом не повело, чтобы отогнать муху. Оно оставалось неподвижным. Спящим. Игнорирующим мои мучительные размышления.

— Но, возможно, на самом деле именно я нахожусь в не-бытии. То, где нет смерти, не может существовать. Не должно существовать. Возможно, именно я погиб во время кораблекрушения, и за прегрешения боги отправили меня в ад.

В этот момент носа собаки достиг резкий неприятный запах таракана, пробегавшего мимо. Сюн открыл один глаз и понял, что нападать на нарушителя поздно: таракан уже исчезал в трещине в стене. Животное снова заснуло.

Я попытался налить себе еще, но в бутылке не осталось ни капли. Я и не заметил, как прикончил ликер. Но вместо стыда за свой проступок, я испытывал чувство свободы. Было очевидно, бессмертие действует на дух, словно увеличительное стекло: радостное становится очень радостным, а печальное — очень печальным, но в то же время оно приводит тело в заторможенное состояние. Меня стало неодолимо клонить в сон.

С размеренностью черепахи я пробормотал пару последних слов:

— Нет, это не может быть адом… У демонов не могло бы быть такого прекрасного щенка, как ты… Они не могли бы выглядеть, как твой любезный хозяин. Нет, я точно не в аду… я в доме бессмертного.

И пес принялся размеренно вылизывать мне руку, отчего я погрузился в сон.

— Доброе утро, солнце уже высоко, — сказал островитянин на следующий день, увидев, что я проснулся.

Стоило открыть глаза, как свет ослепил меня. Но это был не свет, а огонь. Голова раскалывалась, словно какой-то демон решил замесить тесто из моих бредовых мыслей, а оно всеми силами пыталось вырваться наружу.

Во рту засушливая пустыня.

Руки тряслись.

Я вспомнил бутылку черешневого ликера, которую так непредусмотрительно выпил, и глубокое чувство стыда охватило меня. Вчерашнее изобилие, сегодня обернулось опустошением.

— Я хотел принести свои извинения за бутылку…

— Не обращайте внимания, дружище, вам многое пришлось пережить. Я был рад помочь. Кораблекрушение и пожар — худшие из человеческих бед.

— Вода и огонь… — философски заметил я.

— Вода и огонь, — согласился бессмертный.

И мы оба погрузились в молчание. Он — потому что был мудрым человеком, а я — потому что меня снова одолел сон.

— Я заварю Лун Дин, он улучшит ваше состояние, — сказал бессмертный через некоторое время, снова разбудив меня.

— Вода и огонь, приправленные парой веточек? Нет уж, спасибо, — пошутил я, протягивая руку к дымящей чашке, которую предлагал мне хозяин.

— Все в этом мире хорошо, главное — найти золотую середину: и огонь, и вода, и даже черешневый ликер, — добродушно заметил бессмертный и перешел к знакомству, до которого мы так и не дошли вчерашним вечером. — Меня зовут Сун Сяомэн. Я родился тысячу лет назад в Шэньси[6], но судьба прибила меня к этим песчаным берегам.

— А я Ян Пу. Из царства Цинь.

Моему гостеприимному хозяину не удалось сдержать чувств, смесь беспокойства и отвращения отразились на его лице. Словно бы я признался, что у меня в ране живут белые червячки, из тех, что появляются на трупах.

— Говорят, ваш царь сошел с ума.

Меня удивило, что новости об отправленных Цинь Шихуаном экспедициях распространились так далеко. Я собирался рассказать, что именно моя провалившаяся экспедиция должна была раздобыть эликсир, необходимый для того, чтобы сделать Цинь Шихуана бессмертным, но мое благоразумие в очередной раз помешало совершить эту ошибку. Я лишь слегка кивнул.

— А правда, что Цинь Шихуан потребовал, чтобы его могила имела прямую связь с центром Земли? — спросил бессмертный.

— Да, правда. Из достоверных источников мне известно, что строители добрались туда, — сказал я, вспомнив свое посещение Зала предсказаний.

— А что находится в центре Земли?

— Камни в пламени. Весь огонь, которым пользуется правитель, происходит из этих котлов: свет, что его освещает, вода в его ваннах нагревается от этого огня, еда, которую для него готовят. Чистый огонь, говорят. Огонь, предназначенный для богов.

— Это просто огонь и больше ничего, такой же, как там, — сказал бессмертный, показывая на свою глиняную печь, и в тоне его чувствовалось раздражение, вызванное задумками Цинь Шихуана.

— Сотни людей погибли из-за его прихоти, — объяснил я.

— Это ужасно.

— Это страшно. Я прекрасно его знаю, потому что я его… вернее был его… — тут я засомневался, в каком времени говорить о себе, куда поместить себя — в прошлое, настоящее или будущее. — Я раньше был главным летописцем Цинь Шихуана. Я должен был записывать события его жизни.

— Какая тяжелая задача! — сочувственно воскликнул бессмертный.

— Мои глаза стали свидетелями вещей, видеть которые не должен был никто.

— Вы правы, друг мой, — понимающе произнес хозяин. — В ваших глазах я вижу отражение целого сонма призраков.

— Это единственное, что у меня осталось: призраки.

Повисла напряженная тишина. Это было то самое непроницаемое безмолвие, при котором последние сказанные слова отзываются невидимым эхом и продолжают отчетливо звучать, хотя на самом деле никто их не слышит. Призраки звука.

Тишина была такой долгой, что время остановилось.

Вечером, немного оправившись от похмелья и последствий кораблекрушения, я присоединился к ежедневной прогулке бессмертного с собакой.

Мы шли то в одну, то в другую сторону, но всегда оказывались на пляже.

— Нам нравится смотреть на закат, — заметил хозяин, показывая в сторону бесконечного моря.

Солнце выглядело пылающей монетой, которая вот-вот должна скрыться в толще воды. Этот прекрасный вид вернул меня к мыслям о бессмертии. Рано или поздно это нужно было сделать, и я, хоть и располагал бесконечностью, предпочел с самого начала узнать правила игры.

— Суп, которым вы меня угостили, был эликсиром вечной жизни, правда же?

— Похоже, он пошел вам на пользу: вчера на этом самом берегу вы были потерпевшим кораблекрушение, а сегодня уже спокойно сидите и наслаждаетесь закатом, — улыбнулся Сун Сяомэн.

— Конечно, я понимаю, что это очень вкусный грибной суп… — робко возразил я, — но я хочу знать, не было ли в нем еще чего-нибудь, хочу знать, стану ли я вечным.

На лице бессмертного отразилась борьба чувств. Любезность, которую он до сих пор проявлял, на мгновенье исчезла.

— Вечным? А кто вечный? — удивленно произнес он.

— Вы, пес, жители этого острова… думаю, что и птицы тоже, — принялся перечислять я.

— Понятия не имею, о чем вы.

— Мы на Острове Бессмертных, — заявил я, абсолютно уверенный в своих словах.

— Мы в Циньчжоу, на полуострове Вафандянь, а море там вдалеке — это Бохайский залив.

Меня потрясли его слова. Все было лишь сказкой, которую я сам и сочинил. Неожиданно я понял, что этот рыбацкий остров и есть тот самый остров, на который мы с отцом и братом ездили много лет назад, поэтому-то он и казался мне знакомым. Я здесь уже бывал.

Злополучные волны вернули меня к берегам Китая, на остров Вафандянь, огромный вытянутый язык суши, единственное место в Китае, откуда можно увидеть закат, потому что он выходит на запад, в отличие от остальных земель, повернутых в сторону восходящего солнца.

— Простите, — пробормотал я, — я слегка запутался.

— Мне нечего вам прощать, я уже говорил, кораблекрушения — тяжелая штука, — ответил островитянин, с прежним спокойствием.

И мы оба снова забылись, созерцая закат.

Солнечные лучи почти касались поверхности моря. Светило вот-вот должно было погаснуть. Это второй в моей жизни закат, первый я наблюдал тут же, рядом с Ма Сычжу и отцом.

Вода начала побеждать огонь.

Пламя тонуло.

И я отчетливо вспомнил, как впервые наблюдал чудо заката. В тот раз у нас троих, свидетелей, ноги были в воде. Мы были словно заворожены движением волн. Однако в то мгновение, когда вода принялась поглощать солнце, Ма Сычжу отпустил руку отца и помчался к берегу, стараясь не касаться воды. «Не хочу обжечься кипящей водой», — объяснил он. Мне, все еще державшему отца за руку, показалось, что это логично, и я тоже высвободился и помчался на песок. Отец остался в море, смеясь над нами. Мы же внимательно переводили взгляд с горизонта на отца и с отца на горизонт. Понятно, что морская вода и солнечное пламя не касались друг друга. «Так и должно быть: вода всегда побеждает солнце», — сказал отец, пытаясь успокоить нас. Мы не понимали, почему так происходит, и продолжали уговаривать его выйти из воды. И тут на лице отца появилось удивленное выражение, словно что-то пошло не так, как он предполагал. Удивление переросло в замешательство, и он бросился к берегу с криком, что ему обожгло ноги. Когда он добежал до пляжа, то обнял нас с братом и снова засмеялся.

Мы рассмеялись вместе с ним.

Жаль, что почти всегда дети и взрослые смеются по разным причинам.

Жизнь — одна большая ложь, которую мы создаем день за днем: если хотим верить, что призраков не существует, то просто отрицаем их присутствие в нашем мире… и готово! — они исчезают. Если хотим стать всемогущими, как Цинь Шихуан, то становимся ими в мгновение ока.

Мне хотелось верить, что Ма Сычжу умер не зря, и я нафантазировал Остров Бессмертных, существовавший лишь в моем воображении. Когда Сун Сяомэн рассказывал, откуда он, и в шутку бросил, что родился тысячу лет назад, мне захотелось воспринять его слова буквально. То же случилось, и когда он назвал суп эликсиром бессмертия.

Мой гостеприимный хозяин употреблял резиновые слова. Эластичные и игривые, но я обманывал себя и заворачивал их в стальную обертку. Сун Сяомэн говорил словами поэта, а я воспринимал ушами писаря.

В то время я занимался писательством, но все еще не замечал, что слова — это призраки, которые живут собственной жизнью. В тот день на пляже Циньчжоу я осознал, что судьба слов похожа на судьбу животных и растений: они рождаются, растут, размножаются и, наконец, умирают или перерождаются.

Сказать «призрак» — то же, что сказать «друг» и «монстр».

Сказать «смерть» — то же, что сказать «начало» и «кровь».

Сказать «счастье» — то же, что сказать «никогда».

«Никогда» означает молчаливо наблюдать на пляже за заходом солнца.

Можете убедиться сами: сегодня мои слова резиновые, гибкие, словно тетива лука.

Хочется надеяться, что и такие же меткие, как стрелы.

— Я ухожу, — объявил я Сун Сяомэну на утро после череды открытий, которые я совершил на пляже. — Вы спасли мне жизнь и были великодушны ко мне.

— Хотя у вас так и не получилось стать бессмертным? — пошутил он, стараясь сделать момент расставания не таким серьезным.

— У меня все еще остались сомнения, — ответил я, вспомнив о гибкой сущности слов. — Возможно, ваше тело не будет жить вечно… Вероятно, вы не доживете, как я поначалу думал, до тысячи лет; однако, может статься, что о рыбаке Сун Сяомэне будут помнить две тысячи лет, помнить как о радушном хозяине и владельце дивного пса, — сказал я, вспомнив пророческие слова Ма Сычжу на просторах моря.

— Это прекрасный вариант бессмертия.

— Могу я задать нескромный вопрос?

— Задавайте.

— Как вы потеряли ухо?

— Я был внутри дома из черного льда. И тут явился красный волк и начал пожирать стены, а когда он проделал достаточно широкое отверстие и просунул в него голову, то тут же откусил мне ухо, — стал объяснять мой новый друг. — Все это кошмарный сон; но проснувшись, я обнаружил, что у меня нет уха. Думаю, оно скорее всего затерялось где-то в мире снов.

Я удивился, снова встретившись с красным волком и черным льдом. И почти рассказал рыбаку, что со мной произошло нечто подобное, но он остановил меня:

— Лучше вам ничего не говорить. Я уже все узнал, — сказал Сун Сяомэн, показывая пальцем на отсутствующее ухо. — К счастью, не все нужно слушать ушами.

На такие слова радушного хозяина мне осталось только нетерпеливо улыбнуться и поторопиться с прощанием.

— В общем, дружище Сун Сяомэн, полагаю, пришло мне время отправляться в путь. Предстоит еще многое рассказать.

— Вы опять станете придворным летописцем Цинь Шихуана? — спросил слегка обеспокоенно мой новый друг.

— Нет, даже не думайте! Пока тиран жив, я не вернусь в царство Цинь.

— А чем вы тогда займетесь?

— Не знаю… буду бродить по лесам, наверное. Ходить из деревни в деревню и обменивать свои истории на миски риса, сказки о призраках — на бутылки черешневого ликера, — ответил я, стараясь выглядеть остроумным.

Мой друг, которого до вчерашнего дня я считал бессмертным, дружелюбно покачал головой.

— Это прекрасная новость.

— Слушать сказки о призраках? — вежливо уточнил я.

— Нет, дружище… хорошая новость состоит в том, что вы собираетесь бродить по лесам. Кто знает, вдруг однажды на краю дороги вы повстречаете свое истинное «я». В лесах полно разных призраков.

— Мне достаточно просто держаться подальше от Цинь Шихуана.

— Вам понадобится спутник для ваших одиноких странствий, я отдаю вам Сюна.

— Но Сюн ваш.

— Нет, дружище. Сюн принадлежит вам. Он всегда ждал именно вас. С самого рождения, три месяца назад, животное знало, что вы придете за ним. Так всегда: собак не покупают, они приходят. Если такое животное ждет тебя, рано или поздно ты его встретишь.

Судя по внимательному взгляду Сюна, Сун Сяомэна не обманывал: похоже, животное не желало пропустить этот разговор. Он знал, что часть его будущего зависит от него.

— Хоть иногда ему взбредает в голову справить нужду на Инь-Ян, полагаю, Сюн окажется хорошим спутником, — сказал я, с благодарностью принимая подарок нового друга.

С этими словами я взял посох, который рыбак изготовил для меня. На самом деле, если не считать надетой на меня одежды, эта убогая палка была моей единственной вещью. Поклонившись этому доброму человеку, я покинул его жилище, зная, что мы никогда больше не увидимся.

Пес, лизнув бывшего хозяина влажным языком, попрощался с ним и поспешил за мной, догнав на распутье.

— Берег или горы? — спросил я.

Сюн посмотрел в каждую из сторон. Казалось, он размышляет над преимуществами каждого пути. Через несколько секунд он заглянул мне в глаза и выбрал дорогу в горы.

Лучшего решения и быть не могло.