О чём думает только что отрубленная голова

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Неожиданная гроза загнала нас Сюном в пещеру.

Едва мы вошли, как я сразу понял: в пещере призрак. Поскольку глаза собак не закрыты пеленой смерти, которая не дает видеть привидения, Сюн тоже сразу заметил его, но убегать было поздно: мы стали заложниками потустороннего обитателя.

Вход в пещеру оставался открытым. И для любого стороннего наблюдателя собака и человек, испуганно прижавшиеся друг к другу, могли свободно покинуть место своего заточения, но на самом деле все обстояло не так: цепи, которые духи вешают на людей, обычно невидимые, но очень крепкие.

Никто не видел сумасшествия, но оно существует.

Нельзя продать килограмм страха, но страх есть, тяжелый, как балласт.

Это может случиться в любой момент: делаешь шаг и попадаешь в устроенную духом ловушку. Ты можешь находиться среди толпы и при этом быть один, отданный на милость своего похитителя. И видеть лица мертвецов там, где всего несколько мгновений назад были обычные, ничем не примечательные мужчины и женщины.

Я никогда не видел, чтобы Сюн так трясся. Несомненно, привидение было могущественным.

— Покажись, злобная тень, — попросил я, но несмотря на мои мольбы дух не явился.

Время от времени вспышки молнии, сопровождавшие грозу, освещали внутренности пещеры. Поначалу голубые лучи выхватывали из тьмы Сюна, камни, их тени и меня.

Но потом с каждой вспышкой стали проявляться изувеченные, но не лишенные человеческих черт лица, и сомнения мои рассеялись.

С каждым ударом молнии в пещере показывались два, три, четыре призрака. В основном женщины. На всех были туники; на мужчинах — белые, на женщинах — черные. Привидения окружили нас, но, никто не смотрел нам в глаза. Они не обращали на нас внимания, но в то же время казалось, что они чего-то ждали от нас. Словно зрители в театре, что устраиваются поближе к сцене, на которой ничего не происходит, потому что актеров еще нет.

Женщины запели на каком-то странном языке.

На языке мертвых, уверен.

То была не песня, а жалобные стенания.

Сюн не залаял, я не произнес ни слова. Это ничего бы не дало. Через некоторое время после очередной вспышки появился последний призрак. Мертвые женщины замолкли.

— Я Цзинь Чжаолу, — представился дух, — капитан одного из кораблей, что отправились из Ханьчжоу в направлении восходящего солнца. Все, кого ты здесь видишь, погибли вместе со мной. Кто-то утонул, кого-то сожрали морские твари.

— Что вам от меня нужно? — поинтересовался я.

— Тридцать три корабля, полные юношей и девушек, солдат, отправились в ту экспедицию. Девятьсот девяносто девять мертвецов забрало себе море. Ты один спасся. Тридцать четвертый пассажир последнего корабля.

— На моем корабле тоже было тридцать три пассажира. Я был последним, тридцать третьим. Это то, о чем Ван Цзиньпин предупредила Цинь Шихуана в Зале предсказаний: тысяча — это отказ. Надеюсь, это не имело отношения к провалу экспедиции.

— Нас было тридцать четыре, — сообщил Цзинь Чжаолу, делая шаг ко мне, одним резким движением разрывая на себе рубашку. — Моего брата не было в списках.

Я глазам своим не верил: из груди призрака торчало крошечное существо размером с новорожденного ребенка. Его живые глаза встретились с моим взглядом.

— Мы родились сросшимися, и я развивался нормально, а мой брат остался крошечным, — принялся объяснять призрак. — Жизнь приберегает причуды за каждым углом: той ночью море захотело забрать девятьсот девяносто девять жизней. Не тысячу. Поэтому ты спасся.

— Что вам от меня нужно? — повторил я свой вопрос.

— Мы знаем, что ты рассказываешь истории, мы хотим, чтобы ты поведал и нашу. Чтобы рассказал о мерзостях, совершенных Цинь Шихуаном. О беде, которую он посеял при жизни. Мы хотим, чтобы это не забылось. Чтобы память о тиране осталась навсегда, чтобы никогда ни в каком уголке земном снова не появился подобный ему правитель.

— При жизни? Это значит, что..?

— Это значит, что Цинь Шихуан умер вскоре после нас. Умер самым жестоким способом.

И призрак Цзинь Чжаолу рассказал мне последнюю историю тирана.