Офицер Империи

Глава 9

Глава 9. «Взгляни в глаза своему страху…»

Неизвестно, неизвестно, неизвестно…

Просыпаться было…неприятно. Я открыл глаза, видя перед собой ткань оливкового цвета. Я что, в санчасти успел оказаться?

Я повернул голову на бок. Впереди стоял ряд из четырех кушеток. На каждой лежали бойцы батальона ДШБ. Моего батальона. Я служил в этом батальоне в прошлой жизни почти десять лет…

Я повернул голову в другую сторону, сел, посмотрел вперед и за спину, пересчитал бойцов. Вокруг меня было больше тридцати раненых солдат и офицеров. Я лишь усмехнулся на эту картину — в кошмарах я уже бывал… Такой номер не прокатит дважды. Да и выбрал этот демонический граф не то воспоминание… Этот кошмар я переживал не первый, и не десятый, и даже не сотый раз в прошлой жизни. И я его помню до последней детали…

Я посмотрел на себя. Мои старые руки, старые ноги. Сломанный с детства ноготь на левом большом пальце, татуировка на левом предплечье в виде посоха Асклепия, которую я сделал на спор в день выпуска из медицинской академии в Петербурге, и шрам на правом, который я сам себе оставил, испугавшись на первом вскрытии и неудачно дернув левой, в которой и держал скальпель…

— Товарищ майор, вы уже очнулись⁈ — Я услышал приятный женский голос из-за спины.

Я повернулся и обомлел. На меня шла та самая девушка, которая была в видениях, насылаемых на меня стражем моста у дворца Эрлик-Хана… Только моложе лет на десять… И это было первое отличие от, так сказать, оригинальной версии, которую я помню…

— Доброе утро… — Буркнул я.

Девушка подошла ко мне, присела на край кушетки и обвила правую руку.

— Вообще-то уже день, Андрей, ты проспал все утро, или ты уже успел забыть, что ушел от меня в пять часов утра? — Тихо прошептала она со смеющимися глазами.

— Да, что-то я совсем запамятовал, прости. — Кивнул я, — А что у нас сегодня по плану?

Ее глаза изобразили удивление:

— Ты что? Забыл⁈ Сегодня же после обеда к нам приезжает министр обороны! Он же ваших награждать приезжает, в том числе, и тебя! У тебя все нормально⁈ Может, температура поднялась⁈

Девушка приложила прохладную крохотную ладошку к моему лбу.

— Вроде бы нет… Ладно, я вообще-то пришла проинформировать вас, товарищ майор, что вам скоро принесут отпаренную парадную форму, и через два часа вас и бойцов вашего батальона ждут на плацу перед главным корпусом госпиталя. К трем часам прибудет министр, награждение начнется сразу же.

— Да? Хорошо… А напомни, пожалуйста, чем меня награждают? — Удивлялся теперь я.

Девушка теперь смотрела на меня с легким прищуром и тихо прошептала:

— Ты точно не заболел? Или контузия так сказывается?.. Тебе же присвоили досрочно звание подполковника и вручат золотую звезду!

— Какую звезду? — Не понял я.

— Золотую! Золотую звезду Героя!

Вот тут я немного прифигел. В моем кошмаре такого не было. Я просыпался в госпитальной палатке, то без рук, то без одной ноги, то без другой, иногда — лишенный обеих, изредка — потеряв все конечности разом… А тут у меня руки-ноги на месте, ко мне пришла не безликая медсестра, а вполне конкретная девушка, которую я действительно видел (пусть лишь обманчивых грёзах), и которая откровенно намекает мне, что, как минимум, прошлая ночь нас объединяла отношениями пикантного характера… Вроде бы это мой кошмар, и в то же время не мой…

Морок можно разрушить тогда, когда его творец начинает активную фазу всего представления… Только никаких чувств окружающая меня обстановка у меня не вызывала, значит, «активная фаза» еще не началась. Видимо, демонюга пока только готовится к кульминации всего это представления…

— Андрей, если тебе не понравилось вчера быть со мной, просто скажи об этом прямо, и я не буду за тобой бегать! — Девушка картинно надула губки и сцепила руки в замок под пышной грудью.

Господи, ну что это за показушная театральность, господин граф⁈ Постановщик пьес и режиссер из вас явно никудышный… И мне придется в этом участвовать в качестве главного героя? Фу, как это неприятно… И самое поганое — отказаться от всего этого спектакля прямо сейчас я не могу… Что ж, придется подыграть…

— Не волнуйся, я просто задумался. Можешь принести мне форму, пожалуйста? Я начну уже собираться… — Я коснулся плеча девушки.

Та моментально расцвела, распустила замок и снова повернулась ко мне:

— Конечно, я мигом! А ты пока сходи умойся и побрейся! Перед министром обороны с такой щетиной появляться нельзя!

— Конечно — конечно, прямо сейчас и займусь. — Кивнул я, соглашаясь.

— Тогда я побежала, через полчаса прибегу к тебе! — Девушка чмокнула меня в щеку, вскочила с кровати и умчалась к выходу.

Я покачал головой и полез рукой под шконку. Как я и думал, там оказался мой баул, в котором валялись вещи и мыльные принадлежности.

Взяв скрутку с мыльными и рыльными атрибутами, я встал с койки и отправился к выходу. Помниться с боку от поляны для нас был установлен летний душ…

В те же мгновения…

Аристарх Прохорович Волков ощущал себя лежащим на поверхности спокойной темной воды посреди моря в безлунной ночи при полном штиле. Так ему было комфортно — ни холодно, ни жарко, ни ветрено, ни душно.

В этой темноте он провел очень много времени. С того самого злополучного взрыва во дворце императора. Он помнил последнее: взрывная волна сносит щиты князя Волконского, отбрасывая могучее тело на барьеры Волковых, сначала в щит бьется тело князя, а после уже ударная волна с отставанием на какие-то доли секунды бьет в покров, снося его словно цунами — первую линию причалов… И все, открыл глаза «молодой» граф Волков уже в этой тьме…

Вначале он просто ходил. Потом пробовал идти строго в одном направлении… Потом старался найти хоть что-то под ногами… Потом пытался считать… Счет тогда дошел до полутора миллионов волчат, и после Аристарх Прохорович сдался, потому что решил, что начинает терять рассудок… Тогда он впервые лег на землю, по которой все предыдущее время ходил по кругу. И тут он почувствовал себя лежащим на водной глади…

Сколько часов или даже дней Аристарх Прохорович здесь находится? Как дела у Матвея? Он в такой же ситуации? Что с Софьей? Смог ли Конев взять опеку над внучкой?… Вопросы — вопросы — вопросы… Огромное количество вопросов крутились в голове Волкова — старшего, и ни на один он не мог найти ответ… Но главным вопросом для него оставался один — что с его родными?..

Неожиданно граф Волков распахнул глаза, впервые услышав новый звук в своем заточении, такой хорошо знакомый и привычный во всей его жизни, и от того сейчас настолько чужеродно прозвучавший в этом тихом месте… Скрип открывающейся двери, словно дверные петли давно уже не смазывались маслом…

Граф Волков открыл глаза, сел и повернул голову на звук.

В бесконечной черноте окружающего пространства действительно появился дверной проем с приоткрытой дверью. И если бы не звезды, прорезавшие безоблачное ночное с другой стороны двери, он бы никогда не смог его найти…

Аристарх Прохорович долгое время просто сидел и наслаждался открывшейся новой картиной…

— Ты долго там сидеть собираешься⁈ — Прозвучавший из нового проема заставил Волкова — старшего вздрогнуть всем телом против собственной воли.

Он не слышал этот голос почти двадцать лет. Но он помнил, как этот голос уничтожал сотни, а после призывал эти сотни, и умирали уже тысячи… Этот голос принадлежал самому страшному человеку империи, а, возможно, и всего мира… Этот голос принадлежал Живому Воплощению Смерти… Князю Игорю Никитичу Боярскому, Одаренному Ранга Стихия, герою империи и личному позору Аристарха Прохоровича, как оперативника Тайного Приказа.

В дверном проеме показался, словно дразня Волкова — старшего, лысая голова князя.

— Я повторяю, ты там долго сидеть собираешься, Аристарх⁈ Или ты в этой черноте оглох уже на старости лет? — Улыбка князя была, как говориться, до ушей.

— Я, честно говоря, до последнего не верил, что у рода Боярских НАСТОЛЬКО особенные отношения со смертью… Но теперь верю, раз уж, вы лично пришел за моей душой, князь. — Ответил Волков — старший.

— Ой, да мне твоя душа и даром не сдалась, Волков! Ты и так уже об*срался! Я из-за тебя, между прочим, с сыном императора схлестнулся и помер! Внука воспитать не смог, и тут ты снова, кстати, об*срался! А теперь приходится его из задницы вытаскивать… — Махнул рукой Игорь Никитич.

— Что⁈ Что с Матвеем⁈ Что случилось⁈ — Аристарх Прохорович моментально подскочил со своего насиженного места и приблизился к дверному проему, но не пересекая черту порога, — И откуда ты узнал о том, что Матвей — твой кровный родственник⁈

— Ты думаешь, только Долгоруковы способны на подобные фокусы? — Усмехнулся Боярский, — Смерть — всего лишь часть Жизни, Волков, закономерный итог… А вообще, можешь обратиться со своими вопросами к нему.

Рядом с князем Боярским стоял Чернобог. Аристарх Прохорович сразу же узнал Главу Темного Пантеона, потому что именно к нему он обращался, часто прося о достойном посметрии для рода Боярских, которые были уничтожены ошибочно…

— Владыка… — Волков опустился на колени, впечатывая лоб в пол перед одним из Небесных Покровителей Российской Империи.

— Поднимайся, граф. — Голос Чернобога буквально силой поднял Волкова на ноги, — Нам стоит поспешить к твоему внуку…

— Владыка, вы обещали. — Сделал шаг вперед Боярский, перебивая Чернобога, отчего по спине Волкова побежали мурашки.

— Ах да, верно… Только быстро. И отправляемся. — Чернобог кивнул, и по одному его жесту открылась новая арка, в которой выглядывал песок, морские волны и серое свинцовое небо…

Боярский повернулся к Волкову. Пару секунд граф и князь смотрели друг на друга, не произнося ни слова. После Боярский с коротким взмахом врезал по челюсти Волкову, сажая того на пятую точку.

— Это за то, что ты так хреново сделал свою работу в тот раз, — Усмехнулся Боярский, отступая на два шага назад, — я вообще-то из-за тебя почти двадцать лет в гробу запечатанный в собственном мертвом теле провел…

— Будем считать, что за дело. — Кивнул Волков, поднимаясь.

Хоть он явно не обладал физическим телом сейчас, удар он почувствовал и прямо сейчас он чувствовал боль. И просто радовался тому, что он что-то чувствует…

— Идемте. — Коротко приказал Чернобог, первым шагая в новую арку.

Неизвестно, неизвестно, неизвестно…

— Батальо-о-он! Становись! Р-р-равняйс-сь! С-с-смир-р-р-рно! Р-р-равнение на-а-а-а сер-редину! — Подполковник Макласов, командир нашего десантно-штурмового батальона отдал команду, развернулся и образцовым строевым шагом двинулся к министру обороны.

Двадцать один шаг подполковник совершил за восемнадцать секунд. Приблизившись, командир батальона доложил министру обороны, после чего отступил к нему за спину. Министр обороны, продолжая держать поднятую руку у козырька фуражки, крикнул во все горло:

— Здравия желаю, товарищи гвардейцы!

— Здравия желаем, товарищ министр обороны! — Рявкнули почти четыре сотни лужёных глоток.

Парадную форму мне действительно принесли, и сейчас я стоял в первой шеренге, с привычными майорскими погонами на плечах и медицинскими петлицами на воротничке. Голубой берет, такой родной и близкий за все те годы, привычно сидел каплей на загорелой бритой голове… Родные лица в строю, все живы, хоть и ранены… Вот Макс Калмыков, снайпер со второй роты стоит, вот Талиген Акзанов, сапер из отдельного взвода, вон Леша Савиных, его командир… Все те, кто тогда погиб в эти злощастные три дня войны… И я, полностью здоровый, нога не болит, тело целое…

А вот министр обороны не тот, которого я помню. Этот был высоким, стройным, с короткой бородкой, побитой сединой… Строгий костюм — тройка черного цвета, бирюзовый галстук, запонки серебряного цвета, такая же заколка на галстуке… Прям образец внешнего облика для дипломата.

Солдат и офицеров нашего батальона начали вызывать по одному выйти из строя и награждать. Когда боец приближался к министру обороны, рядом стоящая женщина из внутренней службы зачитывала наградной лист, после чего награду вручали герою…

— Гвардии майор Волков Андрей Григорьевич! — Скомандовал министр обороны, и я вышел из строя.

Приблизившись к министру обороны, я вскинул руку в воинском приветствии, приложив ее к берету:

— Товарищ министр обороны, гвардии майор Волков по вашему указанию прибыл!

В этот момент женщина начала зачитывать наградной лист:

— Десятого августа две тысячи восьмого года гвардии майор Волков получил доклад о ранении восьми военнослужащих на блокпосту, осуществляющих контрольно-пропускные мероприятия, и ведущих бой с превосходящими силами противника… Прибыв на место боестолкновения, гвардии майор Волков организовал эвакуацию раненных, также оказав необходимую помощь пострадавшим лицам из числа гражданского населения, находящихся на блокпосту. В процессе оказания помощи гвардии майор Волков получил тяжелую контузию и множественные осколочные ранения, но продолжил руководить эвакуацией гражданского населения и военнослужащих батальона, а также возглавил оборону блокпоста как старший офицер батальона до прибытия подкрепления… За проявленные мужество и героизм при спасении жизни гвардии майору Волкову Андрею Григорьевичу досрочно присваивается звание гвардии подполковника. Также гвардии подполковник Волков Андрей Григорьевич награждается звездой Героя Российской Федерации, согласно указу…

Женщина продолжала вещать, зачитывая окончание наградного листа, а министр обороны приблизился ко мне, держа в руках коробочку со звездой. Он ловким движением приколол ее к груди и протянул руку. Я пожал протянутую руку.

— Так может быть и дальше… Ты проживешь долгую и счастливую жизнь, майор… Тебе достаточно просто опуститься на колени и присягнуть мне. — Глаза министра окрасились золотом.

— Так и думал, что это будешь ты. — Усмехнулся я.

— Не уже ли я так предсказуемо действую? — Усмехнулся Декарабия.

— Вполне предсказуемо. — Пожал я плечами, отпуская руку и делая шаг назад, — Да и накосячил ты в этом сне… Лист наградной составлен с ошибками, министр обороны в то время был другой… Да и Звезду Героя у нас присваивают, в большинстве случаев, посмертно… Не знаешь ты моего мира. Абсолютно не знаешь…

— Но ЭТОТ мир может быть твоим… Я могу сделать тебя в этом мире богом… Ты будешь абсолютно всемогущим… И никто и никогда не сможет тебе перечить. — Лицо Декабрии расплылось в улыбке, оголяя белоснежные треугольные зубы.

— И что мне толку от сна? Сон — это лишь грезы… — Усмехнулся я.

— Иногда грезы могут превратиться в кошмары. И я могу это устроить. — Улыбка пропала с лица демонического графа.

— А мне пофиг. — Продолжил улыбаться я, нащупывая в кармане брюк скальпель, который я успел стащить в перевязочной.

— Тогда я замучаю тебя до смерти. Ты потеряешь рассудок, так и не приходя в сознание. А потом ты сам меня будешь молить о смерти. И тогда я верну тебя в мир. И ты сам перережешь себе глотку. — Декарабия начал говорить сквозь зубы.

— Ты знаешь, граф, я уже проходил через подобное испытание. И точно знаю, что нужно делать, чтобы проснуться. — Я наклонил голову на бок, рассматривая демона, чья человеческая внешность начала постепенно «оплывать»…

Декарабия постепенно превращался в свою обычную «рогатую» версию, которую я встретил на берегу Куршской Косы.

— Что ты можешь знать, смертный? Та сила, которую тебе дали, лишь осколок от того, чем обладаю я. Ты даже не представляешь себе, что я с тобой могу делать… И как долго это будет продолжаться… Готовься, мальчик, я очень изобретателен… — Оскал снова появился на демонической морде.

— Прости, но я с тобой не останусь. — Я вытянул скальпель из кармана, — Увидимся в реальности.

— Стой!

Я уже не слушал его, полоснув себя по горлу скальпелем. А вот боль была вполне настоящая по ощущениям… Кровь хлестанула на лицо Декарабии, заставив того зажмуриться, будто он простой человек, а все «миньоны» этой сцены просто замерли…

Кровь залила грудь, и я упал на колени. Глаза начали закрываться.

— Увидимся в реальности, тварь! — Я улыбнулся и показал демону средний палец.

Умри во сне — и проснешься. Эту простую истину до меня донес мой дед, князь Боярский…

Я открыл глаза и понял, что падаю. Интуитивно выставил ногу вперед, чтобы не впечататься лицом в песок. Вокруг валялись парни из моей группы. Пока все были живы…

Декарабия по прежнему стоял на своем месте. Черная сфера с фиолетовой воронкой внутри продолжала висеть над его правой рукой.

— Ну и чего ты добился, смертный? Я же прямо сейчас могу вернуть тебя в грезы… — Усмехнулся Декарабия.

— А я все равно найду способ умереть во сне. Снова вскрою себе глотку, спрыгну с крыши высотного здания, утоплюсь, застрелюсь, повешусь, вскроюсь… Знаешь, демон, люди такие изобретательные, особенно по части членовредительства… Я всегда, в любом сне, в любом твоем кошмаре найду способ вернуться…

— А они? — Усмехаясь, Декарабия, обвел остальных разведчиков свободной рукой, — Они что-то до сих пор валяются на песке…

— Да, не задача, действительно… — Кивнул я, выпуская «Нити Жизни» и связывая себя со всеми разведчиками, — Но я так же знаю, что если они умрут в реальности, их сон также закончиться.

— И ты их убьешь? Своих товарищей⁈ Не смеши меня, смертный! — Рассмеялся демонический граф.

— Знаешь, граф, я вообще-то тоже чисто технически сейчас граф. Здесь, в этом мире. А еще я — Лекарь, а лекари не только знают как спасать, но и как можно быстро убивать. — Улыбнулся я, принимая форму белого рыкаря.

Импульс Жизни — и все сердца останавливаются. Три удара собвственного — и снова Импульс… Сердца запущены. Вокруг раздались кашли, маты и хрипы знакомых голосов… Сон закончился для всех.

— Братишки, это что такое было…

— Я с такой блондиночкой завис…

— Я с отцом мирился как раз…

— Мне император погоны полковника на плечи сам лично вешал…

— Оставить разговоры, подняться! Противник по фронту! — Красавчик первым среагировал, поняв, что вернулся в реальность.

— Спать! — Рявкнул Декарабия, и сфера в его руке снова полыхнула фиолетовой вспышкой.

Разведчики снова упали на песок. Новый импульс — новая остановка, новый импульс — сердца запущены. Вспышка — импульс — остановка — импульс — запуск… Вспышка — импульс — остановка — импульс — запуск… Вспышка — импульс — остановка — импульс — запуск… Вспышка — импульс — остановка — импульс — запуск… Энергия светлого источника тоже постепенно таяла, хоть форма белого рыкаря и позволяла работать долгое время…

— И что? Будем продолжать, смертый, моя сила гораздо больше твоей. Я могу так развлекаться гораздо дольше тебя… И кроме того, ты не можешь, ведь, сбежать… Иначе они умрут… — Произнес Декарабия.

— То есть, и у твоей силы все же есть предел в этом мире? — Усмехнулся я.

— Насекомое… — Поморщился демон и взмахнул рукой.

Я не понял, что он сотворил, но резко почувствовал боль в районе живота. Рот наполнился солоноватым привкусом, и я опустил взгляд вниз. Из живота торчал черный длинный штырь, сочащийся тьмой.

— А я придумал новую забаву! — Улыбнулся Декарабия, выпуская новую волну фиолетовой энергии из сферы, — Каждый раз, как ты будешь воскрешать своих друзей, я буду вгонять в тебя новое копье… Вот и проведём новый эксперимент — на сколько хватит твоих сил…

Я выдал два импульса, сжав зубы. Декабрия снова выполнил жесть, и мой живот пробило второе копье… Третье… Четвертое… Я зарычал от боли, схватившись за два копья сразу и вытягивая их из своего тела. Стоило копьям выйти из ран, они тут же рассыпались черным дымом, который унес морской ветер, а раны начали закрываться…

— Какой крепкий… Продолжим… — Декабрия выдал новую фолну.

Два импульса — копье… Силы уходят, а я просто не знаю, что мне делать дальше… Забрать всех я не могу… Сражаться с ним тоже… Я в глухой обороне… И как выползать из этой ситуации я не понимаю… Владыка Чернобог, самое время вам вмешаться — этот ублюдок не из моей лиги…

Вдруг Декарабия остановился, его взгляд остался у меня за спиной.

— А ты здесь откуда, Отрекшийся⁈

Я повернул голову, почувствовав знакомый холодный взгляд на своей спине…

Черные глаза, прямые черные волосы темнее безлунной ночи, костяная корона на голове… Владыка Чернобог, Глава Темного Пантеона лично явился в наш бренный мир… У него в руках, как ни странно, сияла крохотная звезда, переливаясь лазурным, изумрудным и сапфировым оттенками. Что-то было в этой крохотной звезде знакомое и даже родное… Только мои силы, и моральные и физические уже были на пределе, чтобы стараться в этом разобраться прямо сейчас…

— И почему вас так долго ждать пришлось, Владыка⁈ — Усмехнулся я, глядя в глаза Чернобога.

ВТОРАЯ ВЫКЛАДКА:

РИ, Пустошь Куршская Коса, прибрежная полоса, в двух километрах от поселка Рыбачий

Аристарх Прохорович вышел вслед за князем Боярским из арки, сотворенной Чернобогом. Вперед и назад раскинулась прибрежная полоса, на которую с правой стороны от Волкова — старшего били свинцовые волны, укрытые пышной морской пеной на гребне… В километре от их троицы виднелся силуэт морского катера, скользящего по холодным волнам. С левой стороны поднимался плотный лесной массив, уже начавший наполняться зеленью…

— Так уже пришла весна… — Сам себе озвучил собственные мысли Аристарх Прохорович.

— Да… Всё-таки приятно иногда оказываться в Яви, даже если ты уже и не можешь воспользоваться своим физическим телом. — Усмехнулся Игорь Никитич.

— Но я не умер ведь, князь. Как я могу стоять рядом вами и… — Волков — старший замялся, не зная, как назвать главу темного пантеона.

— Владыку. — Снисходительно кивнул Боярский.

Волков согласно кивнул в ответ.

— Все просто, граф, ты здесь только по его личной прихоти. Ты не жив, но ты и не мертв, ты в пограничном состоянии, так сказать.- Князь кивнул в сторону Чернобога.

Чернобог повернулся к главам родов лицом, но взгляд его ушел куда-то за спины мужчин.

— Обернитесь. — Попросил — приказал он, и оба повернулись в направлении взгляда Чернобога.

— МА… — Волков — старший попытался сразу же закричать, как только узнал знакомую фигуру в паре сотен метров от них, но голос тут же пропал.

— Молчи и смотри. — Теперь уже точно прозвучал приказ, и Волков смотрел во все глаза.

Его внук, единственный среди всех, кто был одет как военнослужащие, стоял на ногах. На нем была военная форма оливкового цвета, которую использовали разведчики русской императорской армии для выполнения служебных боевых задач в лестной и смешанной местностях. Вокруг него валялись несколько мужчин в такой же форме, то стараясь подняться, то вновь падая лицом в песок… На носилках лежала молодая девушка, накрытая до горла армейской плащ-палаткой с такой бледной кожей на лице, что, как говорится, в гробу краше лежат…

Перед Матвеем стояло чудовище-гуманоид. Ростом монстр явно преодолевал отметку в два с половиной метра. Огромные золотые глаза выделялись ярким пятном на черно-серой коже, корпус монстра, предплечья, таз и бедра закрывала странная желтоватая Броня, будто сделанная из кости. Из гривы черных волос на голове монстра по кругу, словно жуткая корона, выходили шесть пар могучих черных рогов, первая из которых прорастала вниз под подбородок твари…

Над рукой монстра явно парил неизвестный Волкову — старшему артефакт, испускающий волны глубокого насыщенного фиолетового цвета. Неожиданно артефакт выдал яркую вспышку, и бойцы разведки вокруг Матвея, которые пытались подняться с прибрежного песка на ноги, снова свалились в него лицами, не пытаясь больше даже пошевелиться. Матвей в ответ выдал две изумрудные вспышки с коротким промежутком не более пяти секунд, и бойцы снова зашевелились. В этот момент монстр непринужденным жестом хозяина ситуации создал очередное черное копье и всадил его в Матвея. Юноша сделал полшага назад, слегка согнувшись, но тут же выпрямился, возвращаясь на прежнее место. Круг вспышек повторился. Новое копье снова пробило корпус парня… В этот раз Матвей схватился за два копья обеими руками разом и с диким криком вырвал оба из себя. Сквозные раны в корпусе юноши тут же начали закрываться…

Аристарх Прохорович сам не заметил, как на прямых деревянных ногах постепенно приблизился к схватке… От новых шагов его удержала тяжелая рука князя Боярского.

— Дальше нельзя. — Горько сказал он.

— Нельзя? Нельзя⁈ Ты — идиот, Боярский⁈ Это же и твой внук тоже! Твоя плоть от плоти! Кровь от крови! И ты так и будешь смотреть, как этот зверь его истязает и медленно убивает⁈ Отвечай, мразь⁈ — В Волкове словно проснулся тот пожар, из которого он черпал все свои силы во время службы в Тайном Приказе.

Он забыл о том, что сейчас он просто дух, он забыл о том, что схватил за воротник призрачного камзола дух самого опасного Одаренного в Российской империи за прошлые два века, у которого особые отношения со Смертью. Он даже забыл, что рядом с ним стоит один из богов, которого почитали, уважали и боялись на его родине уже больше тысячи лет… Хотя, почему забыл? Конкретно сейчас ему на все это было просто плевать. Там, впереди, прямо сейчас сражался и умирал его внук. В одиночестве. Но не сдавался, продолжал сражаться, не имея даже призрачной надежды на победу…

— Выдохни, Волков. Мы пришли его спасать вообще-то. — Кивнул князь.

— Что для этого нужно? — Тут же задал вопрос Аристарх, поворачивая голову к Чернобогу, — Владыка, что нужно, чтобы спасти МОЕГО внука⁈

Секунду продолжался этот взгляд. Чернобог просто убеждался, что не ошибся, но для Аристарха эта секунда растянулась в вечность…

— Именно за это я и люблю смертных. — Ответил Чернобог, поднимая голову к свинцовому небу с грустной улыбкой на устах, — Именно за это, брат. Они готовы идти до конца, даже зная, что лично для них это конец. Знамя из ослабевшей руки павшего деда всегда подхватит крепкая рука сына, потом — внука, и так всегда повторяется вновь и вновь… Готовность сражаться и отстаивать свои идеалы, не изменять им, потому что их век так короток… Воля — наше величайшее творение. Всех нас. Ты согласен?

Золотая вспышка разбила серое небо, рванув к земле и ударив в трех шагах от Чернобога. Из нее вышел его брат — близнец. Белоснежные волосы, маленькое солнце, повисшее над головой, словно корона… От этого света Волков сощурился и прикрыл лицо рукой — он не мог смотреть в лицо Белобога… Это право давалось только тем, кому он оказывал свое покровительство…

— Да, брат, я согласен. — Точно такой же голос раздался от Белобога, — смертный, ты готов на все? Даже, если для тебя это будет означать конец этой жизни и перерождение?

— Если это поможет моему внуку — да. — Твердо ответил Аристарх Прохорович.

— Так тому и быть. — Кивнул Белобог, и голос его прозвучал с некоторой толикой грусти.

Но Аристарх Прохорович провалился в воспоминания, уже не слушая Главу Светлого Пантеона.

Он провалился на десятилетие назад, в пучину собственной памяти…

РИ, Эскитим, родовое поместье Волковых, десять лет назад…

— Ну, что тут может быть непонятного⁈ Почувствуй — направь — выпусти! Все! Я же не требую от тебя арканы строить! Просто продемонстрируй, что ты способен контролировать свой источник! Ты должен мне это показать! — Женский голос разносился по всей территории усадьбы.

Последние два часа Волков — старший слушал, как жена его сына требовала от своего пока единственного ребенка пробудить свой источник. Мальчику исполнилось уже десять лет, и первые стихийные прорывы источника уже произошли, и первая стихия, которая проснулась в Матвее, была Жизнь.

Когда Марфа Петровна упала со стремянки и сломала лодыжку неделю назад, мальчик выдал мощный поток энергии жизни, который не только срастил сломанные кости, но и вылечил варикоз вен на обеих ногах…

— Пошел вон отсюда, бестолочь! — Аристарх Прохорович, сидя на втором этаже в библиотеке, услышал крик Елизаветы, разнесшийся по всему дому, словно утренний сигнал к побудке в армейской части.

Топот убегающих мальчишеских ног был ей ответом. Аристарх Прохорович вздохнул, вложил закладку в книгу, и поднялся из своего любимого кресла, оставив ее на журнальном столике.

Волков — старший спустился на первый этаж. По гостиной постоянно двигалась вперед — назад Елизавета Волкова, в девичестве — Долгорукова. Девушка, которая пережила изнасилование, рожденная с запечатанным источником, иными словами, «нулем», ставшая женой его сына по указу императора. Его сын принял указ императора как очередной приказ командования, тем более, что и дома он особо не появлялся, скинув, так сказать, обязанность общения на своего отца, который и привез эту новость…

Елизавета приняла указ императора даже с некоторым облегчением. Она смогла с его помощью, фактически, сбежать от собственного рода, освободиться от вечного рабства у Андрея Павловича, о котором даже в высшем свете ходили слухи как о настоящем тиране и деспоте внутри рода. Изначально Елизавета всего боялась, а после того, как выяснилось, что она еще и беременна, так и вовсе словно ждала, пока ее тихо придушат во сне. Но у Аристарха Прохоровича такой цели и не было. Она выносила и родила здорового мальца, оставив за главой Волковых право дать имя своему «внуку»…

И Аристарх дал. И заботился о мальчике, как о своем родном внуке, хоть и понимал, что доношенные дети на седьмом месяце после свадьбы не рождаются… Император, разумеется, был в курсе, что родился байстрюк княжича Боярского, но дозволил тому жить. Когда Аристарх получил об этом сообщение, он даже как-то слегка выдохнул… Не хотел он брать на свою душу такой грех… Да и привязался он к мальцу довольно быстро…

Шли годы, Елизавета пообжилась, перестала ходить по дому бледной тенью и даже как-то расцвела… Спустя десять лет Аристарх Прохорович в собственной гостиной видел женщину благородного происхождения. С идеально прямой спиной, расправленными плечами, в строгом белом платье и тонкой черной лентой, завязанной бантом на лебединой шее, сцепив тонкие музыкальные пальчики в замок, гордо поднятым подбородком, Елизавета расхаживала, стараясь восстановить дыхание. Каблуки бежевых туфель гулко стучали по паркетной доске. Из высокой прически, собранной двумя прямыми шпильками, выбились пара прядей золотистых волос, но бывшая Долгорукова не сразу это увидела. Наконец заметив, она подошла к большому овальному зеркалу в оправе из темного дерева и начала поправлять испортившуюся прическу.

— Что за шум, а драки нет? — Спросил Аристарх, сходя с последней ступеньки лестницы.

— Прошу прощения, Аристарх Прохорович, что отвлекла вас. Я пыталась…заниматься с…с…с…Матвеем. — Елизавета так и не смогла отпустить прошлое.

К Матвею, собственному сыну, она относилась максимально холодно и отстранено… Даже обращалась к нему «Матвей» или говорила о нем как «этот мальчик»… Аристарх ни разу за десять лет не слышал из ее уст такое простое и короткое слово: сын… Аристарх уже отметил для себя, что, до момента пробуждения источника, Матвей ее особо и не интересовал. Она даже отдала его кормилице сразу после рождения…

— Да, чего уж там, дочка. Зачем внука ругаешь? — Улыбнулся Аристарх, опускаясь на диван перед камином.

— Я старалась его научить контролировать свои собственные силы. А он просто не способен к обучению. Бездарь… Такой позор… — Начала тут же причитать Елизавета, но Аристарх ее тут же перебил.

— Елизавета, а ты чего хочешь от него?

Молодая женщина замерла на месте, остановившись на середине фразы. Она повернулась к главе Волковых с удивленными глазами.

— Как чего хочу? Я хочу, чтобы он стал сильным, образованным, дисциплинированным и достойным подданным империи… Чтобы он… — Елизавета снова начала распыляться, но Аристарх снова прервал ее.

— Елизавета, я все понимаю. Но ты не права, уж прости. Постой! Не прерывай меня, пожалуйста, я договорю. — Аристарх поднял руку, увидев что Елизавета набрала воздух, чтобы возмутиться, — Во-первых, я знаю, что любого Одаренного с запечатанным Источником очень сильно задевает, что они не способны воспользоваться своими силами. Каждый из вас считает себя ущербным и обделенным, по сравнению с остальными, кто может использовать свои силы, которые получены от рождения… Сознательно или подсознательно, без разницы. Это факт. И то, что ты требуешь от Матвея полноценный контроль своего Дара в десятилетнем возрасте, это только подтверждает… Лиза, он не гений — Одаренный, проснувшийся до семи лет, он — простой мальчишка, растущий в семейном поместье, да, он — Одаренный, и его развитие идет по самым базовым срокам, может быть, с небольшим опережением. Учиться Контролю мальчишки начинают с шестнадцати — семнадцати лет, девушки чуть раньше — с пятнадцати. Как минимум, еще несколько лет должно пройти, прежде чем он сможет начать свое обучение… Во-вторых, ты не можешь вечно относиться к собственному сыну так, словно он — чужой для тебя человек. Я понимаю, что в нем заключены все твои эмоции о не самых приятных воспоминаниях, но Матвей в этом не виноват. Он просто ребенок. Это не он тебя положил под Боярского, которого опоили наркотой. И пусть твой дед не будет за это отвечать перед императором, потому что никто не может подтвердить его причастность к заговору, и из доказательств у нас только твои слова, и ты сама была не в себе после того, как…после тех событий, но сейчас ты живешь у нас, ты свободна и больше не подчиняешься Долгоруковым. Ты — Волкова. Уже больше десяти лет. Пора бы уже к этому привыкнуть. И, наконец, Матвей растет и воспитывается Волковыми, он — Волков, и вырастет Волковым, не нужно видеть в нем Боярского, пусть и есть значительное внешнее сходство…

Елизавета хотела начать отвечать Аристарху Прохоровичу, но в последний момент из нее словно выдернули это стержень, и она опустилась в кресло напротив главы рода, закрыв лицо руками, заплакала. Пару минут Аристарх сидел молча, давая молодой женщине выпустить свои накопившиеся эмоции, после чего достал чистый носовой платок из кармана и передал ей. Елизавета вытерла покрасневшие глаза, снова села прямо, расправив плечи, словно проглотила черенок от лопаты.

— Я…не могу… не могу перестать видеть этот кошмар, Аристарх Прохорович. Каждый раз, как я вижу этого мальчика, я вспоминаю. И понимаю, что мой собственный дед, глава моего рода, сделал со мной, просто потому что я — «ноль»… И ему за это ничего и никогда не будет!- Новый поток слез ручьями полился из ее глаз, и Елизавета снова спряталась за платком.

— Я понимаю, Елизавета, но нужно бороться со своими демонами. А про то, что ему ничего не будет… Боги всех нас рассудят. Рано или поздно. Ладно, ступай к себе, я пока Матвея найду. — Кивнул он и поднялся с дивана.

Волков покинул гостиную и вышел на улицу, закрыв за собой входную дверь дома. Призвав собственный источник, он обратился к самой сильной своей стихии — Ветру.

— Умбра-раиис-теребера-доро. - Тихо и спокойно прошептал Волков, и от него во все направления разошлась волна легкого осеннего ветерка.

Аркан «Шепот ветров» помогал слышать на гораздо больших расстояниях, чем позволял обычный человеческий слух. Чувствительность слуха Одаренного, применявшего этот аркан, возрастала в геометрической прогрессии, в зависимости от его Ранга. Волков пыл Мастером, что позволяло ему слышать все в радиусе почти трех сотен метров. При активном аркане он мог спокойно слушать шепот двух собеседников, которые старались не афишировать свой диалог. Этот аркан не раз помогал ему в оперативной работе, когда они с Кобылиным осуществляли наружную слежку за объектами…

А теперь он с помощью Аркана искал собственного внука… Проследив в этом смешную составляющую, что ранее Волков подслушивал так преступников, а теперь своих родичей, Аристарх усмехнулся сам себе. Было в этом что-то… забавное…

Прошла пара секунд, пока Аристарх привык в потоку усилившихся в разы звуков. Тут было все: мощные удары теста об столешницу на кухне Марфы Петровны, тихий женский плач, чередующийся со всхлипами из спальни Александра и Елизаветы на втором этаже усадьбы, рассекающий воздух свист косы Гаврилы, что сейчас орудовал инструментом с другой стороны поместья, шелест травы и листьев под легким ветерком, звук быстро бегущей воды из мелкого ручья на границе его земли… И тихий детский плач из-за прикрытых дверей сарая, в котором Гаврила хранил свой инструмент…

Поняв, где искать внука, Волков быстрым шагом направился туда. Подойдя к дверям, он остановился, продолжая слушать все, что происходило внутри. Дождавшись, когда Матвей немного успокоится и перестанет плакать, чтобы не ранить молодую мальчишескую гордость, Аристарх постучал в дверь.

— Земля вызывает Матвея, повторяю, Земля вызывает Матвея. — Тихо произнес он.

Матвей обожал летную форму своего «отца», хоть тот и оставался довольно холоден к своему «наследнику». Форма офицеров военного воздушного флота российской империи разжигала в глазах мальчишки такой пожар, что Аристарх уже сейчас был уверен, какой удел для себя выберет его внук. Понимая и чувствуя любовь и неподдельный интерес внука к воздухоплаванию, Аристарх несколько раз возил его на аэродром и к строящейся причальной башне в Новосибирске. Как-то раз они посетили диспетчерскую на военном аэродроме, после чего у них и появилась своеобразная игра — общаться в стиле радиопереговоров между пилотом и диспетчером вышки.

— Матвей в канале. — Раздался тихий ответ мальчика из-за дверей.

— Матвей, у Земли запрос — можешь состыковаться с Аристархом? — Продолжил игру Волков — старший.

— Могу. — Раздался ответ после почти минутного молчания.

Аристарх открыл двери сарая и вошел внутрь. Матвей сидел на единственной лавке у дальней стены. На щеке мальчика налилась алым отметина от пощёчины матери. Аристарх внутренне поморщился. Елизавета иногда срывалась и опускалась до рукоприкладства, выдавая то пощечину, то подзатыльник мальцу. Аристарх это не одобрял и ни раз об этом говорил, но поделать больше ничего не мог — при нем лично Елизавета себе такого не позволяла…

— Как ты? — Спросил дед внука, опускаясь на лавку по соседству.

— Плохо… Маму расстроил… Опять. — Глаза мальчика снова наполнились слезами.

— Ну, полно тебе, мы все мам расстраивает, мы же мужчины. — Улыбнулся Аристарх, приобняв внука за плечи, — Я тебе по секрету кое-что расскажу, только ты никому, слово?

Мальчик тут же утвердительно кивнул.

— Однажды я так сильно расстроил маму, что она плакала полночи из-за меня. Я только гораздо позже понял, почему она так сильно расстроилась. А я тогда так сильно на нее обиделся, что сбежал из дома. Она меня вместе с отцом тогда весь день по поселку искала. А потом еще от отца получил ремня за побег свой…

— Но ты не расстраивал маму, как я. — Всхлипнул Матвей.

— Матвей, взрослые очень часто хотят, чтобы их дети добились того, чего они сами не смогли добиться… Это называют «реализовать свои несбывшиеся мечты в детях»…

— Что значит «реализовать»?

— Ну, это значит сделать так, чтобы они сбылись.

— Но мои мечты не такие как у мамы. — Выражение лица мальчишки стало взрослым не по годам.

— Верно. — Согласно кивнул Аристарх, — просто она сама этого не понимает пока. Но поймёт, просто дай ей время.

Мальчик пару минут сидел молча, шмыгая носом и стараясь успокоиться. Аристарх ему не мешал. Просто сидел рядом.

— Иногда я думаю, что она меня не любит. — Выдал мальчик после долгого молчания.

— Почему ты так думаешь? — Откровенно удивился Волков — старший.

— Не знаю… — Пожал плечами мальчик, — Просто так чувствую…

— Не волнуйся, она очень сильно тебя любит. Просто не знает, как об этом сказать…

— Сказать это можно просто — словами через рот. — К мальчику вернулось серьезное выражение лица.

Аристарх на это только весело рассмеялся. Иногда Матвей выдавал такие фразы, что могли заткнуть за пояс даже взрослого, умудренного житейским опытом старика.

— Тут ты полностью прав, Матвей, иногда мне кажется, что ты взрослый не по годам… Ладно, там Марфа Петровна уже пирожки достала из печи, пойдем-ка, чайку с пирогами навернём! — Аристарх поднялся с лавки.

— С вишней⁈ — Тут же загорелся мальчик.

— И с вишней, и с яблоками, и с капустой. — Улыбнулся глава рода Волковых, — Пошли, богатырь, а то я сам все съем.

Матвей с готовностью поднялся со своего места…

— Теперь ты знаешь, что тебя ждет, смертный. Ты все также согласен на эту жертву? — Белобог закончил свой короткий рассказ для Аристарха Прохоровича.

Аристарх снова посмотрел на спину Матвея, который продолжал противостоять златоглазому демону.

— Согласен, Владыка. — Кивнул граф Волков.

Он не колебался. Не раздумывал. Решение он принял сразу же, как только ему предложили пойти на жертву ради внука. Ради рода… Он просто старался запомнить… Хотел побыть рядом еще немного… Еще раз увидеть того мальчика, которого он вел за руку на кухню выпить кружку чая и сесть парочку пирожков с вишней… Как же давно это было… И почему он вспомнил именно этот момент…

— Так тому и быть. — Кивнул Белобог, поднимая руки, между которыми вспыхнула золотисто — изумрудная сфера размером с футбольный мяч, — Я принимаю твою жертву. И благословляю на новую жизнь. Пусть твоё перерождение будет легким и быстрым, Аристарх сын Прохора.

Сфера распустилась на ленты и окутала все призрачное тело Волкова — старшего. Последняя лента легла на глаза графа, полностью сокрыв его от мира. Покров лент начал пульсировать, постепенно ускоряясь, пока вспышки не слились в единый поток золотого и изумрудного света, после чего ленты рассыпались такими же искрами, оставив лишь крохотное ядро размером с зерно, испускающие волны энергий.

— Твоя жертва принята. — Кивнул Чернобог, бережно принимая в свою ладонь крохотное зерно, — Она поможет твоему названному родичу.

Чернобог кивнул Белобогу, тот зеркально повторил жест божественного брата — близнеца и исчез в потоке света. Чернобог повернулся к Боярскому:

— Пойдем, князь, пора развоплотить одну тварь… Или, как ты тогда сказал? Надрать ублюдку задницу?

Боярский расплылся в довольной улыбке.

РИ, Санкт-Петербург, набережная Обводного канала, дом 76, литера В, медицинский лазарет императорского двора , в тоже время

Медсестра услышала срабатывание аварийного датчика за спиной. Быстро обернувшись, она увидела, что в двадцать седьмой палате у пациента остановилось сердце.

Кинув взгляд на таблицу, в которой напротив номеров палат были указаны фамилии и инициалы пациентов, она схватила трубку телефона и набрала номер ординаторской, расположенной этажом ниже.

— Граф Волков Аристарх Прохорович, остановка сердца, время…

Закончив доклад она тут же сорвалась со своего места и побежала в двадцать седьмую палату.

Залетев словно метеор, девушка тут же скинула одеяло с пациента, расстегнула больничную пижаму и начала массаж сердца. Спустя еще минуту, как примчалась девушка, в палату влетела вся дневная дежурная смена, состоящая из пяти врачей во главе с заведующим лазаретом, Виктором Валентиновичем Балошиным. Врачи тут же ринулись к Волкову.

— Время? — Тут же задал вопрос Балошин, стоило девушке остановиться и сделать два шага от койки пациента, поменявшись с одним из врачей.

— Восемьдесят две секунды. — Тут же ответила она.

— Принял, бегом за адреналином! — Скомандовал завотделением, и медсестру сдуло ветром из палаты.

— Схема три, второй вариант, начинает Копылов, работаем! — Скомандовал Виктор Валентинович.

Один из врачей уже наложил мешок Амбу — маску для сердечно-легочной реанимации, второй начал массаж сердца, а третий, единственный обладатель крупных очков в роговой оправе, уже формировал импульс жизни. Стоило аркану окончательно оформиться, целитель тут же погрузил его в грудь графа. Датчики выдали три удара сердца, и снова поползла ровная линия. Второй и третий врачи также выдали по импульсу — результат повторился. Балошин скрипнул зубами и, сформировав свой аркан, погрузил его в грудную клетку пациента. Сердце Волкова выдало четыре удара, и снова по палате пополз противный писк, сопровождающий ровную линию пульса…

— Второй круг! — Скомандовал Балошин, и врачи начали повторять всю процедуру. Сердце графа Волкова выдавало несколько ударов на каждый импульс и снова останавливалось. Балошин искренне не понимал, почему так происходит, но продолжал реанимационные мероприятия…

— Третий круг! — Снова скомандовал Виктор Валентинович.

К концу третьего круга вернулась дежурная медсестра со шприцом в руке.

— Коли! — Скомандовал Балошин, как только погрузил свой, третий по счету, аркан в грудь графа.

Медсестра тут же ввела ударную дозу стимулятора в тело старого графа.

— Четвертый круг!

Реанимационные мероприятия продолжились, но и сейчас результата не было. Балошин скомандовал начать пятый круг, хотя и сам уже понимал, что пациента им уже не вернуть. Даже сердце уже не отзывалось на применение арканов… С окончанием пятого круга реанимационных мероприятий Виктор Валентинович остановил всю бригаду, подняв руку.

— Отставить, господа. Зафиксируем время смерти… — Балошин повернулся к часам, висящим на противоположной стене, но его прервала дежурная медсестра со второго этажа.

— Виктор Валентинович! Виктор Валентинович! Там такое… — Женщина остановилась в дверном проеме, поняв, что ее улыбка и веселый голос сейчас абсолютно не к месту. Она увидела посмурневшие лица реаниматологов, стоявших вокруг графа Волкова и замолчала, так и не закончив фразу…

— Что еще случилось⁈ Кто-то еще умер⁈ — Повернулся к ней резко Балошин и говоря чуть выше, чем были нужно.

— Н-н-нет, Виктор Валентинович, там у Кобылиных и Волконских пришли пациенты в себя. — Ответила женщина, переведя взгляд на Балошина.

— Кто именно очнулся? — Балошин с усталостью провел рукой по лицу.

— Так все четверо и очнулись… Князья… и наследники… — Пожала плечами она.

— Ну хоть какие-то хорошие новости… — Выдохнул Виктор Валентинович.

РИ, Пустошь Куршская Коса, прибрежная полоса, в двух километрах от поселка Рыбачий

— Я повторяю, Чернобог, что ты здесь делаешь? — Прорычал Декарабия, опуская подбородок к груди и выставляя вперед вторую пару рогов, словно собираясь бодаться с Главой Темного Пантеона как горный козел.

— Ничего особенного, просто решил посмотреть на тебя, отродье. — Чернобог наоборот поднял подбородок выше, показательно открывая шею, — Или ты решил мне перечить?

— У тебя нет власти, Отрекшийся, мы встретились не в Лимбе… Тут ты не можешь использовать все свои силы… Ты вообще не можешь их использовать, ты скован Законом! — С каждым словом голос демонического графа становился все грубее и в конце уже напоминал звук резца, ползущего по стеклу.

— Ты, конечно же, прав, Декарабия. Только я и не собирался вмешиваться. Мне пока рано растворяться во Тьме… Но по тому же Закону, о котором ты вспомнил, я могу помогать своим избранникам. И этот юноша — один из них. Весь их род благословлён моим сыном. И я как отец, не могу оставить детей своего сына, моих внуков. Где-то внутри каждого из них все же скрыта капля моей крови. — Пожал плечами Чернобог, и зерно силы, испускающие теплые потоки энергий, влетело ко мне в грудь. По телу прокатилась волна теплой энергии, разливаясь от ядра по всем конечностям, даря облегчение и новые силы… Странным было то, что эта энергия была от «светлых» стихий…

«Матвей, это твой дед. Я стою рядом с тобой. Пусть ты и не видишь меня, но слышать можешь. Времени на долгие разговоры нет, так что просто запоминай и сделай все так, как я скажу…» — Раздался в моей голове голос князя Боярского.

Пока я слушал его, Чернобог и Декарабия продолжали свой разговор.

— И что теперь? — Усмехнулся Декарабия, делая полшага назад и принимая защитную стойку, — Ты веришь, что такие крохи силы способны ему помочь победить меня⁈ Ты совсем отупел за прошедшие тысячелетия с этими смертными, Повеливающий Тьмой и Смертью⁈

Чернобог перевел взгляд в небо, пару секунд он молчал, потом выдохнул и снова упер взгляд черных глаз в Декарабию:

— Как же давно я не слышал этого титула… Что же, я тебе отвечу, разжую, как младенцу, тем более, ты совсем скоро все поймёшь… — Чернобог стал медленно приближаться ко мне, все еще слушающему инструкцию от князя Боярского, и на каждый его новый шаг, Декарабия делал шаг назад, стараясь сохранить дистанцию, — Краткий экскурс в историю: первыми вестниками нашей Воли в этом мире стали шаманы. Потом уже появились жрецы культов, монахи, эмиссары и другие… Но именно шаманам мы даровали один интересный фокус… Призыв предков. Возможность призвать душу из своего рода, если она не ушла на перерождение. Мы не давали имя этому навыку, но смертные на Востоке придумали этому свое название. Онгон — дух предка, приходящий в тело шамана на помощь своему потомку. И знаешь, что самое интересное, у этого мальца как раз есть подходящий предок… А для использования подобного фокуса нужна все одна единственная малость — мое дозволение. И добавлю немного из курса законов миропорядка: раз ты воплотился в теле одного из смертных, рожденных в этом мире, а я вижу, что это именно так, то и твои силы здесь довольно крепко ограничены рамками смертных, как бы ты не хотел, чтобы это выглядело иначе.

Чернобог щелкнул пальцами, и рядом со мной появился князь Боярский.

Игорь Никитич улыбнулся мне во все тридцать два белоснежных и перевел взгляд на демона.

— Читай, Матвей. — Только и сказал он.

— Великий предок мой Никиты сын Игорь, предок по отцовской стороне. Прошу вас, молю вас, слова мои услышьте — внемлите, будьте так великодушны, будьте так добры, придите — спуститесь, в мои руки свои руки вложите, в мое дыхание свое дыхание вдохните, тело мое займите, род защитите и врага моего сразите и поддержите меня во всех делах и начинаниях моих! — Повторил я все слова, что мне только что нашептал князь Боярский, и начертил перед собой руну рода.

Князь повернулся к Чернобогу. Тот кивнул со своим привычным холодно-отстраненным выражением лица:

— Дозволяю.

Одно единственное слово Главы Темного Пантеона прозвучало словно раскат грома. Мгновение, и уже я стою рядом с Чернобогом и смотрю на свое собственное тело со стороны. И я вижу два лица — свое собственное и словно призрачное, едва заметное, лицо Игоря Никитича Боярского… Я — он понимает одну руку, вторую, совершает несколько гимнастических движений из армейского комплекса разминки и переводит взгляд на демона:

— Ну, что, страхолюдина, готов взглянуть в глаза своему страху?

Усмешка на моем лице повторяет усмешку призрачного лица князя Боярского. Мое тело стояло по другому, держалось по другому, даже привычный голос звучал иначе… Словно пытаясь подстроиться под душу князя…

Со свободной руки Декарабии сорвалось уже привычное черное копье, но разбилось об щит тьмы, моментально возникший перед князем. Ни слова, ни жеста — чистая техника Воли. Мне до такого уровня построения арканов было еще ой как далеко…

Следующие три копья атаковали князя с различных сторон, но и там их встречали новые щиты. Декарабия зарычал словно зверь, и из его сферы вырвался поток фиолетового огня. Ответ князя был сложен, но безумно быстр. Первым шагом он укрыл защитными куполами каждого человека, лежащего на песке, а вторым выпустил огромное серое покрывало и «укутал» странное пламя в него, словно завернул в газету. Покрывало сжалось до толщины струны и просто растаяло в воздухе, не оставив ни единого следа…

— Ладно… Пора заканчивать с фокусами. — Прорычал демон, с уголка рта которого закапала противная желтая слюна.

Декарабия оторвался от земли, начав парить в воздухе. Он сложил ступни к паху, выставив острые колени в разные стороны, такое же положение приняли и руки. При этом голова демонического графа повернулась на сто восемьдесят градусов по вертикали, с таким противным хрустом, что мне стало тошно даже в форме духа…

Нижняя пара рогов, уходящих под подбородок чудовища, теперь смотрела в небо, и перед нам повисла пятиконечная звезда, сложившаяся из демонической твари.

— Мои дети есть продолжение меня самого, и сражаясь с ними, ты сражаешься со мной. — Проскрипел голос демона и издал пронзительный вопль, разнесшийся по всей Куршской Косе.

Лес противно зашумел. В небо стали подниматься десятки и сотни разнообразных крылатых тварей — измененные энергиями хаоса птицы, демоны — гарпии, странные насекомые размером кто с собаку, а кто с кошку, змеи, отрастившие себе крылья… Я заметил даже парочку тварей, похожих на классических чертей с маленькими кожаными крылышками за спиной…

Рой чудищ рос и двигался в нашу сторону.

— И это все? — Откровенно усмехнулся Боярский. — На большее силёнок не хватает? А я-то ожидал настоящего сражения… Что же, граф, я — князь, и по праву старшинства, я покажу тебе, как сражаются те, кто достиг вершин мастерства!

Мое — Боярского тело заковалось в костяные доспехи. Не такие красивые и жуткие одновременно, как было на Байкале полтора года назад, но тоже внушающего вида. Полностью скрывающие фигуру меня — князя, они были покрыты письменами на старославянском языке, на центре грудной пластины словно выплавлен был волчий череп, распахнувший голодную пасть, глухой шлем с одной горизонтальной прорезью для глаз вспыхнул двумя голубоватыми огоньками внутри, в костяные рукавицы легла исполинская коса с жутким огромным лезвием, навершием которой служила волчья голова, пожирающая яблоко, обозначающее, по всей видимости, солнце. Лезвие косы отличалось от древка и доспехов меня-князя — оно словно состояло из плотно сжатого антрацитово-черного тумана…

Я-князь поставил косу навершием а землю, а вторую руку вытянул перед собой. Снова ни единого слова или жеста. Вокруг рыцаря в костяных доспехах ч жуткой косой вспыхнула печать ритуала, сотканная из тьмы и упала в землю, выжигая орнамент на стекле, еще недавно бывшего простым песком…

— Я — продолжение своего меча,

Слит я из тысяч клинков,

Сталь тело моё, а в жилах моих — Тьма.

Род, создавший тысячи мечей,

Не знавший начала, не знающий и конца.

Выдержавший боль множества орудий,

Мои руки никогда не сожмут чужого клинка,

Моё пламя никогда не погаснет.

Чужд пораженьям я, как чужд и победам,

Я проявления ждал, через боль воплощая оружье,

И это единственный путь,

Вечно меня окружал,

И все тело моё — моего рода клинков бесконечный край…

Князь выдал поток черного огня в печать ритуала под ногами. Аркан буквально засветился Тьмой, а князь уже поднял руку с распахнутой кистью в небо:

— Сад родовых теней…