Офицер Империи

Глава 5

ГЛАВА 5. «Теперь я в армии, воу-о-у-о, теперь я в армии…»

РИ, пригород Гатчины, новое поместье Волковых, 3 февраля, 08.00

— Ну, что? Выезжаем? — Спросил Василий Иванович, как только я вышел из дверей поместья.

— Да. Едем. — Кивнул я, подходя к машине.

Я закинул сумку с вещами на заднее сиденье и уселся рядом с Коневым спереди.

Прошлый вечер и ночь я провел с близкими. Спать разошлись глубоко за полночь. Софья сдалась первой, уснув у меня на руках. Марфа Петровна сдерживалась весь вечер, стараясь не подавать вида, но когда я спустился вниз, застал ее на кухне всю в слезах. Она плакала и пыталась собрать еду мне в дорогу. В итоге, мне кажется, теперь я готов накормить целый взвод дважды… Прощание утром было…скомканным. Я обнял Марфу Петровну и Софью, пообещав себя беречь и возвращаться как можно скорее.

— Волнуешься? Боишься? — Спросил Василий Иванович, выезжая за ворота поместья.

— Конечно. — Ответил я.

— Это хорошо. — Кивнул Василий Иванович.

— Это еще почему? — Удивился я.

— Потому что не боятся дураки и смельчаки. — Улыбнулся мой наставник, — Ни первые, ни вторые долго не живут на войне. Всегда выживают крепкие середнячки.

— Я похож на середнячка? — Я вернул улыбку Коневу.

— Ты похож на салагу. Правда, разумного салагу, который отдает себе отчет в том, что вокруг него происходит. Это очень ценно сейчас. Ты же запомнил хоть что-то из того, о чем я тебе рассказывал всю прошлую ночь?

— Много чего. Спасибо тебе за это, Василий Иванович. — Благодарно кивнул я.

— Потом коньяк поставишь, и мы вместе с тобой его и разопьем после того, как ты вернешься домой. — Кивнул Конев, выворачивая руль на объездную дорогу вокруг всего Петербурга.

С Василием Ивановичем мы действительно проговорили всю ночь до самого утра. Конев вывалил на меня просто тонну информации об армии, подразделениях, вооружении, порядке действий и тактиках отдельных войсковых отрядов, а также о взаимодействии различных родов войск. И просто кучу всевозможных полезных мелочей, о которых стоило задуматься… А еще он рассказал о том, как в регулярных частях относятся к почетным Стрелецким Полкам… И да, отношение это, мягко говоря, было не особо положительным.

Просто Стрелецкие Полки были почетной гвардией с постоянным денежным содержанием аристократов и дворян. В них можно было состоять, продолжая проходить службу в регулярных частях, и тогда к офицерам не было никакого негативного отношения. Но, если ты был простым гражданским, пусть и дворянского происхождения, которого «наградили» почетным званием и должностью в Стрелецком Полку, то нужно было быть готовым получить негативную встречу как от старших офицеров, так и от простых старослужащих…

Внедорожник Конева остановился рядом с контрольно-пропускным пунктом войсковой части военного аэродрома Кузьмолово в северном пригороде Санкт-Петербурга.

— Ну, пошли что ли, провожу тебя до КПП. — Конев открыл дверь, выпрыгивая наружу.

Я вылез из машины и забрал сумку с заднего сиденья. Вместе с Василием Ивановичем мы дошли до металлической двери КПП, выкрашенной в серый цвет, и Конев первым вдавил кнопку звонка справа от серого прямоугольника.

— Дневальный КПП, рядовой Сидоренко! — На дверце открылось небольшая смотровая щель, откуда и зазвучал голос, — По какому вы вопросу?

— Поручик Первого Стрелецкого Полка Волков Матвей Александрович. — Представился я, — Прибыл согласно указу Его Императорского Величества о мобилизации.

— Прошу вас предоставить документ с предписанием и удостоверение личности, господин поручик! — Бодро ответил рядовой.

Я протянул в щель повестку, врученную Ростовым и удостоверение личности офицера, которое мне вручили при награждении.

— Ожидайте, господин поручик! — Смотровая щель закрылась, и мы с Коневым услышали удаляющиеся шаги и хлопок закрывшейся двери.

Василий Иванович достал пачку сигарет, вытянул зубами одинокого никотинового солдатика и чиркнул зажигалкой. Крепко затянувшись, Конев повернулся ко мне, выпуская сизый дым через раздувшиеся ноздри:

— Матвей, я очень хочу увидеть тебя в августе дома. Не геройствуй там. Я уже говорил тебе — выжить для солдата важнее, чем убить противника.

— Я помню, Василий Иванович, не волнуйся, геройствовать не стану лишний раз.

— Лишний раз⁈ — Тут же встал в стойку Конев.

Я на его реакцию лишь весело рассмеялся. Тот непонятный липкий страх, что терзал меня всю дорогу, с того самого момента, как я вышел из дверей поместья, наконец-то отступил. Не пропал полностью, развеявшись словно дым от сигареты Конева, но ушел куда-то глубоко внутрь, словно лиса, забравшаяся в свою нору ранним утром, чтобы дождаться новой ночи… В голове прояснилось, и остался только покой.

В этот момент за дверью раздались новые шаги, приближающиеся к нам. Противный скрип мощного засова — и дверь перед нами открылась, явив нам рядового Сидоренко — молодого худощавого паренька лет девятнадцати на вид в зеленой форме на пару размеров больше, чем ему была нужна…

— Господин поручик, прошу вас пройти за мной.

— Ладно, Василий Иванович, давай, что ли, прощаться. Увидимся теперь уже только летом. — Я повернулся к Коневу.

— Может быть и раньше, Матвей. — Покачал головой Василий Иванович.

— Может и так, но я не загадываю. Получится, значит, получится, а коли нет — дольше августа не продержат. — Улыбнулся я.

Мы с Коневым крепко обнялись, и я вошел на КПП. Дверь тут же закрылась, а Сидоренко протянул мои документы.

— Господин поручик, прошу вас следовать за мной, я проведу вас к вашим сослуживцам.

— Не уже ли кто-то уже прибыл?

— Да, около десяти человек. Они сейчас все размещены в офицерском клубе. Прошу следовать за мной.

Сидоренко прошел через коридор с окном в дежурку, где сидел второй рядовой за столом перед раскрытым журналом.

Вертушка была открыта, и я спокойно прошел вслед за Сидоренко. Тот у второй двери схватил с вешалки бушлат, находу натянул его на себя, положил на голову шапку и выскочил на улицу. Выйдя за ним, я словно окунулся в воспоминания. Белые бордюры, опавшая листва собрана в кучки под деревьями, дорога для машин и пешеходные дорожки тщательно выметены… Эх, мир другой, а порядки все те же…

Сидоренко, не оборачиваясь, припустил вперед быстрым шагом. Я, не отставая, двинулся следом.

Мы прошли по дорожке и двинулись по краю строевого плаца, вынырнувшего из-за деревьев. Пройдя мимо двери, рядом с которой висела табличка «Штаб», мы двинулись дальше. Вся дорога заняла у нас минут пятнадцать. Пройдя мимо штаба и через весь плац по длинному краю, мы обогнули здание штаба и вышли к отдельно стоящему трех этажному зданию, спрятавшемуся под крышей из бордовой черепицы.

У входа висела таблица «Гарнизонный Дом Офицеров». Зайдя внутрь, Сидоренко тут же заскакал по лестнице на второй этаж. Пришлось двигаться вслед за ним. Поднявшись на второй этаж, Сидоренко подскочил к первым же дверям и распахнул их.

— Господин поручик, прошу вас, ожидайте здесь, как только все прибудут согласно списку, к вам прибудет командир полка. Дом офицеров вам разрешено покидать только до курилки, если вы курите, она слева от входа, если стоять к нему спиной, на обед вас всех сопроводят. — Сидоренко приложил руку к голове.

— Благодарю, рядовой Сидоренко. Дальше я сам. — Кивнул я и вошел внутрь.

Дверь за моей спиной закрылась. Я оказался в большой просторной комнате, заставленной круглыми столиками, укрытыми зеленым сукном. По трем стенам стояли стеллажи, заполненные книгами. С одной стороны были окна, из которых открывался вид на казармы.

В комнате находилось восемь человек, помимо меня. Все были одеты по «гражданке». И все были мужиками, которые явно разменяли уже пятый десяток!..

Это понимание меня искренне удивило — ну, куда, спрашивается, отправлять уже почти дедов? На войну? Может, еще и в передовые отряды, по окопам их рассадить⁈. М-да, государственная машина действует бессмысленно и беспощадно… Впрочем, как и всегда…

Каждый из ранее прибывших сидел за отдельным столиком на удалении друг от друга, в комнате царило почти гробовое молчание, если не считать шелеста страниц книг, которые держали в руках двое из присутствующих.

Я решил последовать их примеру. Выбрал столик, бросил рядом с ним сумку с вещами и пошел исследовать стеллажи.

Как и ожидалось, все книги были сугубо художественными. Нас явно оставили в гарнизонной библиотеке. Выбрав книгу, я вернулся за столик. Никого из присутствующих я явно не интересовал, так что почти час я смог уделить время чтению.

Когда дверь снова открылась, я оторвал взгляд от страницы. Из-за края двери выглядывал Сидоренко с КПП, а в библиотеку вошел молодой мужчина. Крепкое телосложение, короткая стрижка светлых волос, кожаная косуха и морская тельняшка под ней, синие джинсы с порванным левым коленом, серьга в левом ухе, ботинки из грубой кожи с высоким берцем, трехдневная щетина на лице, яркие голубые глаза цвета полуденного неба, острый нос с горбинкой от перелома…

Парень был высоким, около двух метров ростом, и со своей шириной плеч ему пришлось проходить в комнату боком. За спиной у парня висел выцветший от времени баул, на котором еще оставались следы синей краски и посеревшее клеймо с изображением якоря, обвитого цепью, вписанного в правильный круг, вокруг которого расходились восемь лучей белой звезды.

Осмотрев зал взглядом, парень остановился глазами на мне, улыбнулся, поправил лямку на плече и двинулся навстречу.

Приблизившись к моему столу, парень скинул баул с плеча на пол, отодвинул стул и уселся напротив.

— Уф-ф! Ну и замотался я сюда добираться! Честно говоря, ожидал здесь сборище одних стариков и профессоров увидеть, а тут такой подарок! Здорово, дружище, я — Виталик! — Здоровенная лапища протянулась через маленький столик ко мне.

Голос у парня был под стать внешности. Глубокий бас с толикой хрипоты разнесся по всей библиотеке. Виталик явно не стеснялся своих слов и говорил в полный голос, однако, злости или прямой агрессии ни к кому из присутствующих не испытывал, судя по ауре вокруг его Источника. Источник, кстати у него был интересный: три луча звезды «свет-вода-воздух», при этом лучи воздуха и воды уходили в противоположную сторону от ядра, а луч света протянулся одиноко в сторону головы, при этом расстояние между воздухом и водой было очень маленьким и увеличивалось едва-едва, что образовывало какую-то туманную голубоватую дымку между ними. Крепкий Мастер, может быть, даже на границе прорыва на Ранг Магистра…

Ко мне Виталик тоже не испытывал ничего кроме интереса. Так что я решил ответить на жест, протянув руку и крепко пожав эту медвежью лапу.

— Матвей Волков. — Представился я, — Пришлось из далека добираться?

— Неа! — Покачал головой Виталик, подтягивая второй рукой баул и открывая верхний клапан, — Я только ночью с рейса вернулся, а мне начальник порта сразу повестку в зубы засунул! Я даже по девкам пробежаться не успел, а я, между прочим, четыре месяца в плавании был! Что случилось в столице, собрат мой по несчастью, можешь рассказать? А то я вообще ничего не понимаю, только и узнал, что император умер, мир праху его, как говориться, сын его, новый император, на престол взошел, да правит он долго и мирно, как народ того чает, и тут указ, война, в порту говорят, началась, а с кем воюем никто ответить не смог… Кофе будешь⁈ — Виталик достал огромный термос, разрисованный ромашками, и пару эмалированных кружек.

— Кофе буду. — Улыбнулся я.

Виталик нравился мне все больше. Ну не будет же плохой человек термос объемом не меньше двух литров с кофе таскать с собой и угощать первого знакомого⁈.

Виталик тем временем разлил кофе по кружкам и протянул одну мне. Мы чокнулись, словно решили «адмиральский чай» распивать в библиотеке. Я поднес кружку и вдохнул аромат. А аромат у напитка был божественный. Сделав первый глоток, я вновь вдохнул аромат горячего напитка и мысленно поставил Виталику третий плюс в личном деле за толковый напиток.

— Тут, друг мой, рассказ долгий будет, так что термос не убирай. — Улыбнулся я.

— Понял, не дурак! — Виталик поставил термос на столик.

Рассказ действительно выдался долгим. Сначала я рассказал об эпидемии в столице, потом как старшая аристократия сражалась с британским послом, превратившимся в чудовище, потом как случился теракт в императорском дворце, и как появились Пустоши в то время, как у власти в империи оказались связаны руки… Виталик не перебивал, слушал молча, иногда угукал, хмыкал, кивал головой и подливал кофе в наши кружки.

Пока я рассказывал, в нашу библиотеку прибыли еше около двадцати человек. Молодежи среди них не было, как, в прочем, и мужчин на пятом десятке лет, все были мужчинами в районе тридцати пяти — сорока лет от роду. И, так как развлечений тут особо не было, весь народ нет-нет, да подслушивал нас с Виталиком, хотя мы и говорили особо и не стараясь переходить на шепот.

— М-да, брат Матвей, вот так дела тут творятся… А ведь я всего четыре месяца в море провел, мы в Африку ходили, груз доставили, новый погрузили и назад… Там зарплата за долгий поход вот такая накапала! — Виталик поднял большой палец вверх, — Я-то уж вчера думал, что три дня на берегу проведу, ласки женской найду, выпью коньячка да водочки по-человечьи, а не ту бурду, что в Африке пьют… Брррр… Вот представь, пьешь, пьешь, а захмелеть не можешь! Ну, не берет русского моряка африканский алкоголь! Слабенькое винцо у них, ох слабенькое! — Виталик всплеснул руками с опустевшей кружкой, — А теперь когда я ее потрачу⁈ Только летом! Да и мои в новый поход уйдут, а мне потом из только осенью ждать, а жить все это время на что-то надо!

— Так ты моряк? — Кивнул я на баул.

— Ага, Транспортное судно класса «Ладья», имя моей пузатой крошки «Княгиня Ольга». Уже почти два года как на нем лямку морскую тяну! Ну, как с имперского флота уволился…

— А что так уволился, если не секрет, конечно?

— Да не секрет, и так все узнают со временем. Я-то на торпедоносце служил раньше на Дальнем Востоке каплеем, там за пару заслуг получил стрелецкий чин… Да это к делу не относится. В общем, пришли мы как-то обратно на базу, отдых положенный нам после рейда предоставили, ну мы и завалились младшим комсоставом в бар один, а там мазута сухопутная была, ну и один попытался официанточку полапать, на которую и я взгляд положил, чести ради, она мне взаимностью уже ответить успела, согласилась, чтоб я ее проводил, а он перебрал немного, да и я был хорош… Ну, как заведено, перчатку в рожу, вызов, тот согласился. На утро, едва протрезвев, поехали на дуэль. Я предлагал до первой или третьей крови, а он в отказ, только на убой и все там. Ну, и сдох, похмельный, со своим собственным арканом не справившись. Только он не из простых оказался, с лапой, как говорят, большой такой и волосатой… Там на меня старались все повесить тогда, да не получилось — свидетелей слишком много было, да и нет у меня Огня в источнике. Под трибунал отдать не смогли, а вот за дуэль выгнали, только стрелецкого звания лишить не смогли. Вот и вся история, брат Матвей. А ты как в стрельцы попал? — Виталик растянул руки в стороны, обозначая размеры той самой «лапы».

— Я — медик, на границе с Афганистаном отличился вместе с егерями пограничными, вот и наградили чином. — Ответил я общими формулировками.

— О, погранцов на флоте уважают! Ребята справные, лишнего не болтают, делом всегда заняты, природу берегут, чтоб потом партизанить легче было! — Хохотнул Виталик, поднимаясь из-за стола, — Пойдем что ли, брат Матвей, выползем из этой берлоги, а то курить охота, а господам мешать не хочется! — Виталик отвесил шутливый поклон в сторону присутствующих мужчин и сгреб в одну руку термос и обе кружки.

— Ну, пойдем, брат Виталик, только я не курю, за компанию схожу. — Кивнул я поднимаясь со своего места.

— За компанию и кружечку горяченького не грех бахнуть, раз уж горячительного нам не предлагают! — Улыбнулся Виталик и двинулся к двери.

ВТОРАЯ ВЫКЛАДКА:

Военный аэродром Храброво, недалеко от города Королевец, 5 февраля, 11.00

Корабль причалил у пирса вышки, и нас тут же погнали на выгрузку.

— Четвертая рота — к выгрузке! Пятая рота — к выгрузке! Быстрее, хлопцы, не с барышнями в трамвае едите! К месту службы прибыли с опозданием на три часа с этой погодой, будь она не ладна!… — Командир сводного отряда продолжал что-то горланить, но я его уже не слышал из-за хлестанувшего по ушам ветра. Впереди маячила спина Виталика, и я следовал за ним. Выгрузившись, нас снова построили по взводам. В это время к нашим не особо стройным, но весьма внушительным шеренгам подъехал армейский внедорожник, окрашенный в болотный цвет.

— Четвертая — пятая роты, становись! Равняйсь! Смирно! Равнение — направо! — И Соломатин, чеканя строевым, отправился на доклад к явно более высокому начальству.

— Виталик, а это кто? — Шепнул я, глядя на вылезшего из внедорожника высокого мужчину с явными кавказскими чертами.

— Ты что, брат⁈ Это жа сам Багратион! Командующий всем западным гарнизоном! Архимагистр, почти что Стихия! Говорят, что он как прорвется на новый Ранг, так его император наш сразу до графа и поднимет…

— Наверное, это император Александр еще обещал. — Усмехнулся я, — А вот император Константин явно еще ничего не обещал, так что еще вопрос — станет ли Багратион графом…

— Эх, у него всяко шансов больше, чем у нас с тобой, брат Матвей, не ему на передовую соваться. Он-то как подобает высокому начальству, в кабинетике будет сидеть, чаи гонять да доклады слушать, а мы с тобой, как те рабочие лошадки, что везут и везут…

— А мы с тобой как пони. — Улыбнулся я.

— А это кто? — не понял Голиков.

— Маленькие, крепкие и упрямые лошади. — Ответил я с улыбкой.

— Ты сейчас такое описание привел, что под него и осел, и мул подойдут.

— Я сказал маленькие и упрямые, а не маленькие и тупые. — Прошептал я, — но главное не это.

— А что?

— Пони бессмертные. — Усмехнулся я, вспоминая стишок из старой жизни, — Пусть на работе дохнут кони, ну а я — бессмертный пони…

— Здравствуйте, стрельцы! — Рявкнул во всю глотку Багратион, когда Соломатин отошел к нему за спину, закончив доклад.

— Здравие желаем, ваше высокоблагородие! — Рявкнули в ответ почти две полные сотни глоток.

— Рад всех вас приветствовать на Балтийском берегу! Император призвал вас на службу, и я рад, что вы все исполнили волю нашего государя! Сейчас вы погрузитесь на транспорт и отправитесь в пригород города Кранц, где будете квартироваться ближайшие шесть месяцев. Вас распределят и представят командирам действующих подразделений, в которых вы будете проходить дальнейшую службу. Надеюсь, что каждый из вас послужит империи с честью и достоинством, присущем каждому гвардейцу!

— Так точно, ваше высокоблагородие! — Снова рявкнули две роты полным составом.

— Ротмистр, командуйте! — Багратион кивнул Соломатину, а сам тут же двинулся к машине.

— Четвертая рота, направо! К машинам — шагом марш! Пятая рота, направо! К машинам — шагом марш!

Мы повернули вслед за «четверкой» и двинулись следом к ряду зеленых тентованных грузовиков, стоявших в метрах трехстах от нас. На посадке все немного потолкались, занимая места. Мы с Виталиком запрыгнули в конец кузова, заняв места старших бортов, и помогли водителю закрыть кузов, после чего опустили тент.

Вчера к вечеру нас только в библиотеке было около тридцати человек. С Виталиком мы регулярно выходили на перекуры и видели, как мобилизованные стрельцы продолжали прибывать и после обеда, но их уже размещали по другим комнатам внутри гарнизонного дома офицеров. В итоге, после четырех часов вечера в курилке постоянно находилось около десятка человек. Одни группы сменялись другими, и так по кругу. Радовались этому больше всего, как мне показались, молодые парни — срочники из Кузьмоловского полка, которые регулярно бегали и стреляли сигареты у почетных гвардейцев…

Еще спустя два часа в тот же вечер нас собрали всех на плацу перед командиром полка в Кузьмолово. Тот выступил с речью о долге перед империей, поблагодарил нас за то, что весь личный состав, приписанный к его части, прибыл для дальнейшей переброски к месту службы. Нас оказалось почти четыре сотни стрельцов. Командир полка также зачитал списки рот и взводов, и нам с Виталиком тут повезло — мы оказались в одной роте и одном взводе. Затем нас поделили на два сводных отряда по две роты в каждом и представили наших командиров. Нашим командиром оказался майор Соломатин Павел Николаевич, мужичок слегка за сорок, с цепким взглядом и идеально выбритым подбородком, но пышными рыжими бакенбардами на щеках, небольшим пивным животиком, сам он был небольшого роста, но с широкими плечами профессионального штангиста, да такими, что несильно уступал их шириной и Виталику… А вот Источник у майора Соломатина был интересный: «тьма-смерть-огонь», и пусть тьма и смерть в его Звезде выглядели словно рудименты, которые так и не смогли полноценно развиться, но луч пламени протянулся от мечевидного отростка аж до самого лба, постоянно испуская оранжевую яркую пыльцу вокруг себя внутри границ физического тела Соломатина. Явный признак того, что перед тобой стоит Одаренный Ранга Архимаг… И тут уже не встает никаких вопросов, какая стихия у него является ведущей в Даре…

Соломатин был еще более краток, чем комадир Кузьмоловского полка. Он просто сказал, что сейчас мы все дружно идем на склад, там получаем стандартную полевую форму, баулы и имущество, полагающееся каждому офицеру, сухой паек на ужин и завтрак, переодеваемся в форму, после чего снова чешем дружной и счастливой семейкой к причальной башне, где нас уже ждет корабль до Королевца. Говорил Соломатин тихо и спокойно, да только ни у кого почему-то не было и желания его перебивать. Может быть из-за внешнего облика, а может быть все просто прекрасно рассмотрели темный багровый рубец, который выглянул из-за ворота оливкового кителя майора, пересекая его горло по всей длине слева направо…

В итоге, мы очень быстро получили все вещевое имущество, споро переоделись, засунули в огромные зеленые баулы все оставшиеся вещи и скрутки стандартных армейских несессеров с мыльными и обувными принадлежностями, закинули их на плечи, построились и быстрым шагом двинулись к причальной башне. Мои часы даже не показали десяти часов вечера, а корабль начал медленно удаляться от причального пирса за иллюминатором. В десять Соломатин встал со своего места, как только погасли огни, запрещающие расстёгивать страховочные ремни, и объявил, что завтра в восемь утра мы должны прибыть к Королевцу, на авиабазу Храброво, после чего нас определят на постой или расквартируют, посоветовал всем ложиться спать и не дурить с алкоголем, если у кого-то «одаренного» хватило мозгов протащить его с собой. Желающим покурить он разрешил выходить группами до десяти человек на нижнюю стрелковую палубу корабля.

Мы с Виталей честно рассудили, что лучше выспаться, достали из баулов свежевыданные спальные мешки и коврики, расстелились прямо на свободных лавках, закинув под головы баулы с оставшимися вещами, и улеглись спать. Правда, в пять утра нас, как и почти всех остальных, подняла резкая тряска, натужная работа винтов и чувство падения оттого, что корабль то и дело «падал» в воздушные ямы. Спустя час все успокоилось, и корабль снова шел легко и плавно рассекая бесконечное ночное море воздушных просторов. Соломатин вернулся из командной рубки, сказав, что нашему капитану пришлось изменить курс и пойти по другому маршруту, сделав крюк, из-за налетевшего циклона, так что мы прибудем с опозданием на два — три часа от назначенного времени.

Сна уже не было ни в одном глазу, так что мы с Виталей отправились по утренним делам. Умылись, привели себя в порядок, сгоняли на корабельную кухню, разогрели сухой паек на нормальном огне. Разбудили полусонный наряд, выпросили нормальную турку и кофемолку у корабельного кока (да-да, у Виталика оказался не только напиток в термосе, но и почти два килограмма этого же зерна в родном бауле!), наварили полный термос кофе и ушли на нижнюю стрелковую палубу.

На нижней стрелковой палубе были установлены четыре станка крупнокалиберных пулеметов, на которых сейчас дежурила пара стрелков. На нас они не обратили абсолютно никакого внимания, что нас полностью устраивало. Мы с Виталиком устроились на одной из лавок рядом с импровизированной пепельницей, которой служило довольно уставшее на вид жестяное ведро с россыпью мелких рыжеватых пятен ржавчины. Так мы и провели почти три часа, болтая обо всем и ни о чем одновременно, пока по громкой связи не прозвучала команда капитана, что корабль начинает снижение, и всем необходимо занять положенные места…

Колона наконец тронулась, и мы двинулись в сторону города Кранц. Из кузова мы видели, как проносится дорога и меняется пейзаж вокруг нас. Архитектура рядом с Королевцем разительно отличалась от петербургской и ещё больше от сибирской. Хоть я в своей прошлой жизни и не бывал в Калининграде, часто слышал, что общая стилистика архитектуры здесь была ближе к европейской стилистике… Так было и здесь — большинство домиков, которые мы оставляли позади, были какими-то картинными, можно сказать, пряничными, словно все они сошли со страниц детских сказок европейских авторов…

Колона армейских машин пронеслась мимо города Кранц, выскочила в пригород, и, проехав от силы еще минут десять, остановилась возле металлического забора с высокими воротами под сварной металлической аркой. Машины не стали заезжать за ворота на территорию, остановившись на обочине дороги и заглушив двигатели. Машин на дороге практически не было, так что до нас быстро начал доноситься шум бьющих в берег морских волн.

— Господа офицеры, выгружаемся! — Раздался над колонной зычный голос Соломатина, явно усиленный магией на основе Воздуха.

Пришлось выбираться из кузова, и хорошо, что мы с Виталиком сели у края борта.

Выбравшись из полумрака кузова, мы оказались возле металлических ворот, рядом с которыми стоял маленький деревянный зеленый грибок с белый горошек. За воротами стояла пара часовых с оружием в руках. Через дорогу за моей спиной раскинулась улица с частными домами.

Перед грибком стояла табличка на высоте человеческого роста «Лагерь спортивного ориентирования 'Эльбрус».

— Судари, построиться! — Голос Павла Николаевича вывел меня из задумчивости, и я двинулся вслед за уже ушедшим вперед Виталиком.

На территории детского лагеря располагалось около десятка домов для детских отрядов, главный корпус для управления лагерем, который явно использовался сейчас как штаб находящегося здесь подразделения, одна большая столовая с открытой летней террасой. Чуть дальше виднелся бокс для техники и крыши складских помещений, еще дальше высилась стальная вышка водонапорной башни. Все дома были соединены между собой пешеходными дорожками, усыпанные мелким гравием. Сам лагерь укрылся под кронами могучих вековых сосен, скрывающими своими кронами все, что происходило на земле.

Собственно, между двумя рядами отрядных домов всю нашу честную братию и построили. К Соломатину вышел еще один майор, явно кто-то из местного командования. Они перекинулись несколькими фразами, после чего Павел Николаевич вместе с местным майором приблизились к нашему строю. За это время из каждого домика одна за другой высовывались любопытные головы, которых с каждой минутой становилось все больше. Часть народа выходила на крыльцо, другие открывали окна и высовывались из них наружу, не смотря на февральский кусачий ветер и мороз.

— Судари, рад приветствовал вас в нашем лагере. Меня зовут майор Седых Сергей Вениаминович, я являюсь временно исполняющим обязанности командира сто десятого пехотного полка второй западной армии Его Императорского Величества Константина. С настоящего момента и до конца срока вашей мобилизации вы становитесь частью нашего славного подразделения. Командование полка радо, что именно стрельцы будут выступать как поддержка нашего полка в предстоящих войсковых операциях, надеюсь, что каждый из вас внесет посильную лепту и сделает все возможное, чтобы мы в кратчайшие сроки разбили врага! — Голос у местного командира был хрипловатый, больше похожий на рык росомахи, готовящегося атаковать.

Седых достал из-под бушлата несколько листов бумаги, скрученных в трубочку и передал Соломатину.

— Командир вашего сводного отряда, майор Соломатин, сейчас зачитает списки, с помощью которых вы поймете к каким подразделениям прикомандированы. Мы формировали команды Одаренных, исходя из наших потребностей внутри подразделений, так что прошу отнестись с пониманием к тому, что большая часть из вас будет разделена на четверки, и все они будут раскиданы как усиление каждого взвода. Также, мы сформировали два отдельных отряда Одаренных старших Рангов на основе их источников и согласно данным о том, что все они способны работать в связке с другими Одарёнными. Эти отряды будут отдельными подразделениями внутри полка, выполняя роль массированной огневой поддержки. Павел Николаевич, прошу. Господа, увидимся с вами вечером на поверке.

Седых удалился, оставив нас с Павлом Николаевичем одних. Народ так и не расходился, продолжая наблюдать за нами.

Соломатин развернул списки и начал зачитывать. Первыми он зачитал списки двух ударных отрядов, вывел их по очереди из общего строя и отправил в собственный отрядный дом, где и должны были разместиться сорок восемь человек.

Затем пришел черед четверок. Меня и Виталика назвали в седьмой четверке вместе с еще двумя стрельцами.

— Поручик Волков Матвей Александрович⁉

— Я! — Ответил я

— Поручик Березин Виталий Григорьевич⁈

— Я! — Тут же отозвался Виталик, весело подмигнув мне.

— Ротмистр Ракитин Иван Никитич!

— Я! — Отозвался голос с другой стороны строя.

— Ротмистр Мурзаев Арсений Алексеевич⁈

— Я! — Второй голос прозвучал с той же стороны, что и первый.

— Выйти из строя!

Мы все вышли из общего строя на два шага и замерли перед Соломатиным.

— Вы прикреплены к третьему взводу второй роты. Третий дом по правой стороне у меня за спиной. Располагайтесь там. До ужина у вас свободное время.

— Есть! — Ответили все одновременно и двинулись к указанному дому.

Голос Соломатина начал уже дергать очередную четверку Одаренных, а мы приблизились ко входу в третий дом. На крыльце находилось около десятка человек, еще столько же выглядывало из открытых окон.

Стоило Виталику подняться на крыльцо по трем ступенькам и шагнуть ко входу, как ему тут же перекрыла путь волосатая лапа с завернутым до локтя рукавом форменного кителя.

— А здороваться вас не учили, господа хорошие⁈ — Усатый лысый мужик в полевой форме и тапочках на босых ногах закрыл рукой проход, пожёвывая зубами фильтр дымящейся сигареты и улыбаясь нам до ушей пожелтевшими зубами с огромной щелью между двумя первыми сверху.

— Убери руку, сержант, может тогда и поздороваемся. — Виталик опустил подбородок к груди, словно бык, готовый насадить на рога тореадора.

— Вот вроде бы и аристократы вы все, господа хорошие, а вежливости в вас нет вообще никакой. — Сплюнул сквозь щель за крыльцо сержант. — Воспитывать вас что ли начать, господин поручик?

«Господин поручик» из уст этого лысого нагловатого сержанта звучало как самое натуральное оскорбление. Было видно, что он старается спровоцировать Виталика, но я просто не понимал, зачем ему это было нужно…

— А ты попробуй, сержант, поучи меня. А я тебя в ответ тогда поучу, глядишь, науку друг у друга и переймём. — Оскалился Виталик, делая шаг вперед, помахивая пудовым кулаком, словно разминая кисть.

— Ну-ну, посмотрим, мы попозже к вам в кубарь заглянем с ребятами, поучиться, так сказать, да и свою науку передадим, господа хорошие. А пока располагайтесь. Там в конце дома кубарь свободный полностью, господам офицерам подойдет, не сумневайтесь! — Усатый сержант убрал руку с прохода, доставая второй пачку сигарет.

— Благодарствую, господин сержант, заходи на огонек, если что, науку преподам, рубль всего за урок возьму! — Усмехнулся Виталик и шагнул внутрь домика.

— Ага-ага, зайду-зайду, не волнуйся, господин поручик! — Помахал рукой с зажатым в ней спичечным коробком сержант, отворачиваясь от нашей компании.

Ух, видимо, предстоящие полгода будут о-о-о-очень интересными!…

ТРЕТЬЯ ВЫКЛАДКА:

Первая пара часов на новом месте для нас прошла спокойно. Мы разместились в последнем кубрике, рассчитанном на десять человек. Внутри комнаты без двери в общий коридор стояло пять двухъярусных кроватей со скрученными матрасами на каждой. Не особо выбирая, каждый из нас занял по одной нижней кровати, свободной осталась только у самого входа. Порядок получился следующим: первая койка у окна — моя, следующий Виталик, потом Мурзаев и последний — Ракитин. Самое интересное, что Мурзаев и Ракитин явно не стремились к общению. Сдержанно поздоровались, представились, но держали явную дистанцию, не стремясь объединиться в одну команду на фоне явно назревающего конфликта с местным личным составом…

Мы успели расстелить матрасы, вновь достать коврики и спальники, кинув их поверх матрасов, когда к нам прибежал дневальный по роте.

— Господа офицеры, в расположение прибыл командир роты, он приглашает вас на беседу, желает познакомиться с вами до ужина. — Бодро отрапортовал молодой парнишка, которому явно не было еще и двадцати лет.

— Как командира-то хоть зовут скажи, мил человек? — Поднял голову от разложенного на кровати добра Виталик.

— Капитан Дятлов Александр Евгеньевич. — Тут же ответил дневальный.

— И куда идти? — Это уже был Мурзаев.

— Так от входа сразу налево, там всего две двери. Одна в арсенал ведет, на ней и табличка соответствующая висит, а соседняя дверь без таблички — командирская. Вам всем туда и надобно.

— Спасибо, сейчас прибудем. Ну, что, мужчины, пройдемте, познакомимся с командиром! — Улыбнулся Виталик, первым двигаясь к выходу.

Все остальные двинулись вслед за ним. Пока мы шли по коридору, на нас то и дело бросали взгляды из других кубриков солдаты роты. Пока мы шли, я насчитал еще три группы стрельцов, как и мы прикомандированных к этой роте. Только их разместили вместе со штатным личным составом, все группы заняли свободные койки на втором ярусе по одному — два человека в разных отделениях…

Дойдя до командирской, Виталик трижды стукнул в косяк рядом с дверью без таблички, приоткрыл ее и зычно спросил, почти прокричал:

— Господин капитан, разрешите войти⁈

— Проходите, судари. — Послышался приглушенный ответ с другой стороны, и мы вошли вслед за Березиным.

— Господин капитан, ротмистры Ракитин и Мурзаев, поручики Березин и Волков по вашему приказанию прибыли! Доложил поручик Березин! — Отрапортовал Виталик, вытянувшись в струну.

Мурзаев и Ракитин также вытянулись, так что и мне пришлось последовать их примеру.

— Добрый день, господа. Меня зовут, капитан Дятлов Александр Евгеньевич. Прошу, присаживайтесь. — Жестом командир роты указал на четыре стула, стоящими перед столом. — Мы сейчас, можно сказать, на полевом постое, так что удобства у нас минимальные.

Мы расселись по указанным местам. Командир роты был интересным. Классический темный источник «тьма — земля — огонь» и Ранг крепкого Мастера не особо его чем-то выделяли, но вот каменное спокойствие, которое излучала его аура меня искренне удивили. С идеально выбритой до натурального блеска головой и таким же лицом, Дятлов спокойными карими глазами внимательно осматривал каждого из нас. Командир роты явно не был каким-то поклонником спорта, но держал себя в форме, а голос выдавал в нем выходца из Вологды с характерным «оканьем», о котором так любили сочинять анекдоты…

— На время встречи, господа, давайте обойдемся без званий, так что прошу обращаться ко мне просто по имени — отчеству, я, в свою очередь, также буду обращаться и к вам, если никто не против… Раз возражений нет, так и поступим. Как вы уже знаете, я являюсь командиром этой роты. Я пригласил вас, чтобы познакомиться лично. Ваши личные дела, которые мне передал майор Соломатин, я бегло успел просмотреть… И так, ротмистр Мурзаев?

— Я. — Тут же отозвался Арсений Алексеевич.

— Уволены в запас полгода назад, командовали механизированной ротой на Кавказе, боевой опыт в двух приграничных конфликтах с Османской империей. В последнем отличились, за что и были награждены почетным титулом ротмистра и зачислены в гвардию. — Дятлов не спрашивал, а коротко перечислял данные, на которых заострил внимание.

— Так точно, Александр Евгеньевич. — Согласно кивнул Мурзаев.

— Позвольте вопрос: почему ушли из армии?

— Рождение третьего ребенка и смерть отца, семейное дело требовало присмотра, и отец просил именно меня им заняться. — Моментально ответил Мурзаев.

— Благодарю, буду рад послужить вместе с вами, Арсений Алексеевич.

— Взаимно, Александр Евгеньевич.

— Ротмистр Ракитин?

— Я. — Иван Никитич слегка приподнялся на месте, обозначая себя, и опустился обратно.

— Дальний Восток, граница с Поднебесной, особый егерский летучий эскадрон, заместитель командира, четырнадцать лет выслуги вместе с Голицынским Пограничным Училищем. За образцовую службу удостоен чести почетного гвардейского чина ротмистра. После его получения попытка переподготовки и для дальнейшего перехода в подразделение операторов Мобильных Боевых Комплексов. Травма, восстановились, но первоначально к строевой службе были не годны, по решению столичного погрануправления направлены для дальнейшего прохождения службы в Кронштадтский кадетский корпус в качестве офицера — воспитателя. За последние полгода пять раз подавали рапорт на возвращение в строй, из них трижды после появления Пустошей.

— Так точно, Александр Евгеньевич. — Кивнул Иван Никитич.

— Обещаю вам лично, Иван Никитич, что после окончания периода мобилизации Стрелецких Полков, если вы все также будете желать восстановиться на службе, я лично и командир полка составим вам нашу характеристику и ходатайство на ваше руководство. — Дятлов все время смотрел четко в глаза Ракитина, пока говорил.

— Благодарю, Александр Евгеньевич, буду вам весьма благодарен. — Вновь привстал Ракитин.

— Поручик Березин? — Продолжил Дятлов.

— Я! — Бодро отозвался Виталик, полностью поднявшись со своего места.

— Садитесь, Виталий Григорьевич, в ногах правды нет, как говориться… Честно говоря, даже не знаю, как вас оценить. Моряк, капитан — лейтенант, отличный торпедист, толковый специалист в области корабельной артиллерии и минном деле, талантливый Одаренный. Как сказано в вашей психологической характеристике: храбр, напорист, инициативен, амбициозен. Но также в ней сказано: не признает авторитета командиров и начальников, склонен к импульсивному поведению, проявляет открытую агрессию на критику в собственный адрес. Уволен по причине участия в дуэли, не получил уголовного наказания только потому что второй дуэлянт был настолько пьян, что сжег себя собственным арканом… И как мы с вами будем служить, Виталий Григорьевич?

— Весело будем, Александр Евгеньевич! — Улыбнулся Виталик.

— Надеюсь, что исключительно в положительном ключе. Я скажу вам прямо: вы можете не признавать мой авторитет как вашего командира, но мои приказы исполнять обязаны. И искренне прошу вас воздержаться от новых дуэлей. — Прищурился Дятлов.

— Только если меня самого на нее не вызовут, Александр Евгеньевич. Трусом не был, и никогда не буду. Могу обещать только, что никого я сам вызывать не стану, и провоцировать не стану. Но на колкость колкостью отвечу, а там уже как человек сам себя поведет. — Пожал могучими плечами Виталик, продолжая улыбаться.

— Уже неплохо. Для начала сойдемся и на этом. — Кивнул Дятлов и уже целенаправленно перевел взгляд на меня, — И остался у нас поручик Волков Матвей Александрович.

— Я. — Поднялся со своего места и ответил я.

— Присаживайтесь, Матвей Александрович… — Устало выдохнул командир роты, откидываясь на спинку стула и скрестив руки на груди, — Честно скажу, вы для меня — темная лошадка. Студент Императорского Университета, ни дня не служивший в армии или на флоте, даже не были в полиции, на худой конец. При этом отличились, судя по выписке из личного дела, на границе с Афганистаном, за что вам и присвоили чин поручика. Прошу вас, ответьте честно: вы проходили обучение в Академии Тайного Приказа?

— Нет, Александр Евгеньевич, похвастаться таким достижением не могу. — Я отрицательно качнул головой.

— Тогда для меня все становиться еще более непонятным… Студент, единственный наследник графского рода, будущий врач, и, как говорят, фаворит почившего императора Александра… Ваш род перешел кому-то дорогу?

— О, это точно про нашу семью. — Усмехнулся я.

— Что ж, пока весь этот дурдом будет приходить в нормальное состояние, может пройти не один месяц. Я — человек простой, и в армейской иерархии достаточно маленький, так что демобилизовать вас не смогу, и вам придётся служить под моим командованием, возможно, вплоть до окончания срока мобилизации, вы это понимаете, Матвей Александрович?

— Да, Александр Евгеньевич.

— Отлично, этот вопрос мы будем считать закрытым. С военной иерархией, я надеюсь, вы знакомы?

— Так точно.

— Прекрасно. Я сразу расставлю все точки над «Ы». Я нисколько не преуменьшаю ваших заслуг на границе с Афганистаном и уважаю погоны, что вы ныне носите, искренне верю, что на ваши плечи они легли не за красивые глазки… Но в армейском быту для меня и всех офицеров вы будете выглядеть еще долгое время простым салагой, по крайней мере, первое время, так что прощу это учесть на будущее.

— Я вас понял, Александр Евгеньевич. — Снова кивнул я.

Ага, только те же взводники очень быстро разболтают это прапорщикам, прапорщики — сержантам и старшинам, а те, в свою очередь, простым солдатам. И уже через неделю весь полк будет знать, что я — поручик только по императорской грамоте, и наверняка найдется пара десятков сорвиголов, да и просто дураков, которые захотят самоутвердиться за мой счет… Самая натуральная свинья мне подложена оказалась Долгоруковыми… Вот ведь, князь, удружил ты, так удружил… Пусть земля тебе стекловатой будет, Андрей Павлович, хорошо, что князь Боярский разрубил тебя от темечка до паха, утащив твою душу в царство Кощея, а то я бы точно попытался сделать что похуже сейчас…

— Кстати, в вашем личном деле сказано, что вы являетесь рыкарем. Это правда?

В этот момент все присутствующие повернули головы ко мне с явным интересом, даже Виталик. Ну, да, я как бы не особо об это распространялся. Да и зачем?…

— Это правда.

— Продемонстрируете, если вам не трудно. — Взгляд Дятлова сразу же изменился.

Вдох-выдох… Вдох-выдох… Внутрь себя, к той Темной Звезде… Волосы удлинились и упали за спину, побелев, словно снег, глаза приобрели антрацитовый цвет, радужка и белки растворились в этой черноте, кожа посерела, черты лица заострились. На руках вместо ногтей появились короткие когти такого же антрацитового цвета, как и его глаза. И сила, словно бутон распускающегося цветка, вышла за границы физического тела, растекаясь по командирскому кабинету бурной горной рекой в весенний паводок, когда снега сходят с вершин, да таким сильным был этот поток, что все остальные подняли простенькие интуитивные щиты.

— Вы довольны? — Прорычал я.

— Да… Возвращайтесь. — Дятлов моментально взял себя в руки.

Я вернулся в прежнюю форму, поправив рукава кителя и ворот.

— Я слышал о том, что изредка встречается форма рыкарей, которая ближе к человеческому облику, чем к зверю, но увидел такое сегодня впервые… — Выдохнул Мурзаев.

— И что дает такой тип формы превращения? — Тут же спросил Ракитин.

— Нет такого серьезного увеличения физической силы и мощи, как у обычных рыкарей, а вот Дар и запас энергии усиливается значительно. — Ответил я.

— Удивительно. Но это, ведь, не все ваши таланты? — Усмехнулся Дятлов, выделяя последнее слово.

Я усмехнулся и вытянул руки перед собой на уровне груди, опустив подбородок к груди. Призывать оба источника всегда было непростым делом, потому что нужно было четко строить маршрут по энергетическим меридианам, чтобы энергия, пропущенная через определенный луч, не встретилась с другим потоком, пропущенным через луч стихии — антагониста…

В левой руке заплясал вихрь серого цвета, распускающий запах тления и старости. В правой ладони зажглась яркая изумрудная звезда, от которой во все стороны потекло тепло. Между руками, где серые частички праха сталкивались с волнами изумрудных вспышек, образовывалось белоснежное пламя, в котором сгорали обе противоборствующие энергии…

Зрелище это было таким красивым и завораживающим, что я не сразу понял, что Дятлов и Березин сидят и аплодируют, а вот Мурзаев и Ракитин вскочили со своих мест и спрятались за Виталиком около входной двери в кабинет…

— Вот это действительно… неописуемо… Я, честное слово, до последнего не верил в ваши способности, когда читал личное дело… Но теперь верю. — Кивнул Дятлов, — Просветите меня, Матвей Александрович, какие стихии вам доступны?

— Вода, Воздух, Жизнь, Тьма, Смерть, Земля. — Отозвался я, опуская руки.

— М-да… Жаль нет ни Света, ни Огня… Тогда бы я вас быстро перевел в один из ударных отрядов… — Печально покачал головой командир роты.

— Что есть, то есть… — Пожал я плечами, не особо переживая о тех стихиях, которые мне не были подвластны.

— Что ж, иногда отсутствие опыта быстро компенсируется временем в нужной среде. Среда у вас теперь подходящая, будем надеяться, что большая сила поможет этот опыт приобрести. — Кивнул Дятлов, — Настоятельно советую вам, Матвей Александрович, прислушиваться к более старшим товарищам в будущем.

— Я вас понял, Александр Евгеньевич. — Кивнул я, наблюдая боковым зрением, как Мурзаев и Ракитин продолжают прятаться за широкой спиной Виталика.

— Тогда больше не смею вас задерживать, судари, тем более, сейчас для всех вновь прибывших будет организован прием пищи. Приятного аппетита, можете быть свободны.

Мы покинули кабинет командира рота. Мурзаев и Ракитин, кинув на меня подозрительные взгляды, первыми умчались в кубрик.

— Пойдем покурим. — Виталик взял меня под локоть и потащил на улицу, — Им обмозговать надо и привыкнуть.

— К чему? — Тут же спросил я, пока Виталик вытаскивал меня на крыльцо.

— К тому, что зеленый пацан сильнее их обоих вместе взятых. И сильнее всех четырех Одаренных, находившихся в то время в одной с ним комнате… — Виталик достал пачку сигарет, вытянул одну, щелкнул бензиновой зажигалкой по груди и прикурил от вспыхнувшего огонька, — Колись, брат Матвей, ты же уже крошил людей с помощью Дара?

— Нелюдей. — Буркнул я.

— Не суть важно, — Махнул рукой с тлеющей сигаретой Виталик, — суть в том, что ты такой же волчара, как и они. Матерый, кусачий волк, готовый рвать глотки за свое… Да, салага в армейском быту, но не в бою… А это сейчас поважнее будет. Можно сказать, они конкурента увидели.

— А ты? — Я взглянул в глаза Виталику.

— А что я? Я не вижу конкурента, мы же с тобой в одной стае. Так что еще посоревнуемся, кто больше тварей этих накрошит! — Усмехнулся Березин.

— Посоревнуемся… — Кивнул я.

В этот момент дневальный по роте прокричал, что все прибывшие офицеры сегодня могут проследовать в столовую, где организован внеочередной прием пищи.

— Пойдем? — Повернулся я к Виталику.

— Пошли конечно, горячего потрескать всяко лучше чем сухпаем давиться… А паек мы еще успеем уговорить… — Кивнул Виталик.

Так мы и пошли, даже не взяв куртки. Столовая, как я и думал, оказалась самым большим зданием во всем лагере. Мы с Виталиком прискакали первыми, по этому без очередей получили подносы с борщом, картофельным пюре с рыбными котлетами, витаминным салатом, кружке компота и три ломтика хлеба. В принципе, в этой жизни армейская стряпня оказалась лучше, чем в моей прошлой… А курсантские годы мы вообще были готовы почти на все, что угодно, лишь бы не видеть в очередной раз бикус в своей тарелке…

Пока мы ели, столовая начала наполняться стрельцами, которые не так уж и спешили на обед. Мурзаев и Ракитин тоже пришли сюда, но к нам не подсели, хотя места рядом было более чем достаточно…

Закончив есть, мы с Виталиком отнесли подносы с грязной посудой на отдельный стол, а сами двинулись обратно в сторону своей «казармы».

— Ты снова курить собрался? — Удивился я, увидев как Виталик вытаскивает новую сигарету из пачки.

— Так чтобы обед улегся правильно, нужно перекурить для порядка. — С улыбкой ответил Березин.

— А… — Я остановился на полуслове. Одна из магических сигнальных струн, связанных с моим темным источником звонко дрогнула.

— Что такое? — Виталик тоже остановился, глядя на замершего меня.

Струна дернулась во второй раз. Один раз — случайность, два, как говориться, совпадение, три — уже серия… Но до третьего доводить не стоит…

Я рванул с места в сторону нашего нового дома.

— Отставить сигареты, поручик Березин, наш кубарь внаглую грабят! — Прокричал я.

Виталик явно ничего не понял, но среагировал правильно, рванув за мной следом.

Мы вдвоем промчались до входа в нужный отрядный дом меньше, чем за тридцать секунд. И именно на входе произошло то, чего мне, с одной стороны, не хотелось, а с другой — я даже был этому немного рад. Трогать чужие вещи нельзя. Чужие артефакты тем более… Особенно старые парные клинки, от которых так и веет Тьмой и Смертью…

Клинки я взял с собой по указу Василия Ивановича. Он честно признал, что это лучшее личное оружие, которое я могу сейчас брать с собой, ножны для них изготовили по заказу деда, они полностью экранировали выпускаемую во вне энергию Тьмы и Смерти и погружали из в несколько накопителей из кристаллов кварца, которые были вшиты в ножны. Такое универсальное средство — и личное оружие, и одновременно вспомогательная батарейка поддержки с готовой энергией… Одного дед не учел — не попросил создать контур «владельца», чтобы чужак не смог вытащить клинки из ножен, а может просто не посчитал нужным… А я не мог такой аркан вплести в готовый артефакт, так как банально боялся нарушить работу готового продукта… Вот и выходило, что вытащить клинок можно было, а вот выжить при этом шансы были не велики, ну, если вы не рыкарь с темным Источником, в котором есть Тьма или Смерть… И вам повезло взять клинок совпадающей стихии…

— Аааааааа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Крик, переходящий в визг, разнесся по всему коридору от дальнего кубрика.

Я сплел «Теневой шаг» и рванул туда. А там было стояли пять солдат, три сержанта, среди которых и наш усатый лысый знакомец, который склонился над девятым солдатом — молодым мальчишкой, который сжимал в руке один из клинков, валяясь на полу в судорогах с черной пеной у рта и почерневшими глазами. Тьма клинка уже рванула вверх, полностью покрыв кисть и предплечье. Вздувая все сосуды, чистая стихия черными змейками скачкообразно рвалась вверх по плечу, стремясь полностью заполнить новый сосуд…

— Долбо… — Выдохнул я со входа, хватая ближайшего солдата за шкирку и просто вышвыривая себе за спину.

— Э! Ты… — Следующий заметил движение боковым зрением, но сделать ничего не успел — вылетел вслед за горе-товарищем.

Пять солдат я выкинул за несколько секунд. Но этого хватило, чтобы лысый усач обернулся и успел рявкнул:

— Мужики, это его шмурдяк! Он Ваську проклял! — Следом усач получил прямой в зубы, прямой в корпус, махнул руками и улетел вслед за пятеркой солдат.

— Сука! — Успел рявкнуть еще один, вскакивая на ноги, но тут же получил первый удар в пах, и следом второй в подбородок.

Второй успел вскочить, но из-за моего правого плеча вылетела могучая лапа Виталика, кулак которой был окован льдом, словно броней, и врезалась сержанту четко в лоб, вырубая на месте.

— Сделай так, чтобы мне не мешали, а не то мальчишка сдохнет! — Я резко бросил Виталику за спину, даже не оборачиваясь к товарищу.

— Принял, работай! — Услышал я ответ, и два тела по сторонам от меня схватили за ноги и выдернули за спину.

Теперь парнишка. Я опустился на колени, аккуратно вынув клинок из руки. Почувствовав руку с родной стихией, клинок сам распустил пальцы тушки. Стоило клинку вернуться в родную руку, в подсознании словно бы раздался довольное утробное урчание, словно внутри клинка был скован дух какой-то кошки… Забрав клинок, я вернул его в ножны, а сам вновь встал на колени перед мальчишкой. Тьма заполнила руку до плечевого сустава и уже начала проникать в сосуды на ключице… Будем вытаскивать ее из этого идиота естественным путем…

Достав из кармана небольшой складной нож, я сделал несколько мелких надрезов на руке мальчишки. Клинок ножа тут же почернел, а лезвие стало похоже на кусок металла, который вытащили из кислоты. Все, можно выбрасывать… Ладно, черт с ним…

Вытягивая Тьму трансформированной левой рукой, я втягивал ее в собственные антрацитовые когти, а правой плел связку целебных арканов. Первым шел аркан детоксикации (да, да, что я там говорил Володину об устаревших способах детоксикации…), вторым аркан восстановления тканей, третьим — общее укрепление, четвертым — общий тонус мышечных тканей… И так повторял по кругу на каждый освободившийся участок плоти мальца от Тьмы.

Сзади уже начался какой-то шум, Виталик что-то орал, явно кого-то бил, но мне было все равно. Мальчишку нужно было спасти, и Тьму надо было вытащить полностью, иначе она вновь начнет разрастаться, и уже так просто ее будет не вытащить…

Потратив примерно двадцать минут и около одной тридцатой резерва светлого источника, пересытив при этом темный, я поднялся на ноги. Парнишка останется жить, даже руку у него не отнимут. Всю Тьму я вытащил, ранки закрыл и погрузил его в лечебный сон.

Меня просто потряхивал от темной энергии и ярости внутри… Нужно срочно как-то ее выпустить…

Я повернулся. Виталик стоял и орал на бойцов караула, непонятно откуда взявшегося здесь, тот самый лысый усач — сержант, теперь уже без передней верхней пары зубов что-то орал в ответ на Виталика. За спиной караула уже торчало не меньше половины роты. С десяток человек валялись вокруг сержанта и Виталика с явными следами обморожения на лицах. Видимо, ледяные кулаки Витали не так просты…

Усач…

Как говорят, у меня просто упало забрало…

Теневой шаг так и не был развеян все это время, поэтому даже караул дернулся в стороны, когда я в форме рыкаря с милым оскалом во все тридцать два белоснежных клыка возник перед сержантом. Усач попытался дернуться в сторону, но куда ему против меня сейчас… Один удар, и сержант улетел мимо караула в дальний конец коридора. Убить его я не убил, но вот нижнюю челюсть ему собирать будут долго…

— Куда идем, господа? — Я вернулся в обычную форму, одновременно создавая один за другим арканы массового исцеления и массового восстановления, выпуская его на всех «подбитых» солдат и сержантов, глядя на стволы автоматов, направленных на меня.

— Прошу вас… — Начал было разводящий, но осекся, не зная моего звания.

— Поручик. — Кивнул я.

— Прошу вас, господин поручик, проследовать на гауптвахту. — Кивнул прапорщик.

— Одну минуту, вещи заберу. — Кивнул я и вернулся в кубрик.

Забрав куртку и клинки, я вышел в коридор.

— Господин поручик, оружие на гауптвахте запрещено для…

— Задержанных? — Усмехнулся я.

— Так точно.

— Господин прапорщик, эти ухари решили стащить эти клинки, из-за чего один из них чуть не умер после простого прикосновения в ним. — Я вытащил клинок Смерти из ножен, выпуская его ауру на свободу, — Во всем гарнизоне только я могу ими пользоваться и контролировать их. Любой другой человек, прикоснувшись к ним — умрет. Не обязательно медленно, но точно мучительно. Так что я забираю клинки не из прихоти, а исключительно из-за заботы о безопасности окружающих. Впрочем, вы можете взять клинок в руки сами и убедиться в этом лично. Обещаю, откачать вас я успею.

Я перехватил клинок за костяное лезвие молочного цвета и протянул рукоятью в сторону прапорщика.

— Благодарю, воздержусь. — Поморщился разводящий, почувствовав, что могильный холод стал еще сильнее, как только клинок приблизился к нему ближе. — Можете взять клинки с собой, я объясню ситуацию начальнику.

— И да, парнишка в нашем кубрике сейчас под чарами лечебного сна, так что его стоит доставить в лазарет, после того, как он очнётся, его будет мутить и выворачивать на изнанку, как после отравления. — Продолжил я, натягивая куртку и застёгивая пояс с ножнами поверх куртки.

— Сделаем. — Кивнул прапорщик.

Виталик встал рядом со мной:

— Так-то я тоже морды тут многим помял, давайте и меня на губу. — И подмигнул мне, — Стая всегда вместе.

— Следуйте за нами. — Прапорщик развернулся и двинулся вперед.

Нас с Виталиком взяли в «коробку» и повели на выход из отрядного домика.

Я же говорил, что служба будет веселой!..