Огнеслава (СИ)

Глава 71 Что ждет впереди

В большом зале приемных палат не осталось свободного места. Князья, бояре, представители купечества и горожан толпились под расписными сводами. И зачем только князь Аскольд собрал всех разом? Главы знатных родов срединных земель высокомерно поглядывали друг на друга, прячась в окружении своих дружинников. Служивые люди и купцы хмурились при виде простолюдинов, что жмутся у входа. Но коли велено явиться представителям всех сословий, ничего не поделаешь, остается только терпеть.

Громыхнули двери, подтянулся караул. Вот и князь Зеяжска пожаловал. За ним княгиня-мать и жена, княгиня Огнеслава, с наследником на руках. Одного взгляда на мрачное лицо хозяина дворца хватило, чтобы стоявшие у прохода подались назад, налегая на остальных. Ох, неспроста это всё!

Поговаривали, государь после покушения переменился, суров стал и на расправу скор. Перебежчики заволновались пуще прежнего, а ну как злобу затаил и мстить собирается. Старая княгиня Верея строга, предательства не прощает, не заступится она. Поэтому взгляды полные надежды то и дело устремлялись к молодой матери наследника. Но та и бровью не повела, даже не взглянула в ответ.

Правящее семейство поднялось на возвышение к трону. Когда все заняли свои места, князь обратил взор к собранию. От его взгляда мороз бежал по коже. Стало тихо, ни шороха, ни вздоха лишнего. Время шло, ожидание изматывало. Чего ждет?

Кто-то в дальних рядах не выдержал, упав без чувств, тихий шепот разошелся меж простого люда, представители горожан склонились в низком поклоне, бормоча: «не вели казнить, смилуйся». За ними поторопились выказать свою покорность купцы, а дальше и знать, кривя лица, склонила головы.

Огнеслава искоса взглянула на мужа, ей показалось, что происходящее не только не смягчило, а ещё сильнее разозлило его. Аскольд сейчас преследует остатки войска царя Шэхриэра. Раньше бы она радовалась, что именно Горану досталось наводить порядок после осады, но не теперь.

— Враг повержен, — скорее угрожающе, чем воодушевленно, произнес он. — Пришло время воздать почести по заслугам.

Толпа снова затихла и насторожилась, будто стая охотника почуявшая.

— Однако, сначала… — произнес государь, подавая незаметный знак, заставивший дружинников выволочь к подножию трона несколько человек, — вам предстоит решить, как мне следует поступить с предателями, открывшими городские ворота.

Связанные жертвы пытались сопротивляться, возможно, им было, что ответить в свое оправдание, но не было возможности.

— Ну что же вы молчите? Скажите своему князю, как должно наказать тех, кто не только малодушие проявил, но решился отдать Зеяжск на милость захватчика. Тех, кто забыл клятвы верности, кто польстился на личные выгоды.

Никто не решался даже глаз поднять. Никто, кроме шустрого купца из дальнего ряда. Выскочив в проход, он быстро подбежал к пленникам и, пнув одного из них, завопил:

— Изменники! Окаянные клятвопреступники! — оглянулся. — Что же вы молчите, люди добрые? Разве можно тут сомневаться? Головы долой! Казнить!

— Казнить! — раздалось сперва шепотом, а после всё увереннее. — Казнить! Казнить негодяев!

И вот в зале не осталось почти никого, кто не требовал бы немедленной расправы над предателями. Горан на миг прикрыл глаза, а после решительно поднялся, шагая вниз. Стремительно выхваченный из ножен меч прорезал воздух, опустившись на плечо купца. Тот застыл на месте, обратив испуганный взор к государю.

— Тебе первому голову рубить? — вопрос Горана больше казался утверждением, заставляя купца то бледнеть, то краснеть от переживаний. — Разве не ты платил им, чтобы распространяя лживые слухи и подкупая, склонили на свою сторону, как можно больше горожан?

— Не верь наговорам, княже! — упал на колени купец. — Вранье это! Напраслина! Я лишь хотел, чтобы корабли снова по Зеяне пошли. Серебро давал, но давал только на дела торговые…

Меч плотнее уперся в шею, и дальнейшие оправдания застыли в пересохшем горле.

— Лжец! — прошипел князь. — Мне известна вся твоя жизнь, от рождения и до смерти! — после этих слов Огнеслава затаила дыхание, а княгиня Верея свела брови, но Горан во-время спохватился. — Змей рассказал мне про каждого из вас!

— Пощади! — из груди купца вырвался не то всхлип, не то визг. — Пощади, государь!

— Падаль! — с омерзением оттолкнул его князь.

Он уже хотел отойти, но вдруг обернулся и взглянул в перепуганные глаза внимательнее. Многие заметили, как в очах государя зловеще отразился солнечный луч, случайно попавший на острие меча. Ничто не дрогнуло и не переменилось в его лице, когда клинок быстрым и неотвратимым движением снес голову.

— Что просил, то и получил, — тихо произнес Горан, но его слова долетели до каждого. — Остальных на рудники.

Поднимаясь по ступенькам к трону, он спиной ощущал безмолвный страх, сковавший десятки сердец. Сел.

— Так как мне следует поступать с предателями? — повторил вопрос и вдруг почувствовал, осторожное касание на своей руке, теплая ладонь Огнеславы согрела пальцы. Выждав паузу, продолжил. — Казнить, как вы требовали, или заставить трудом искупить свою вину?

— Трудом… — раздалось со всех сторон, — трудом, государь!

— Да будет так, — громко произнес Горан. — А теперь пришла пора наградить вас всех. Сначала хочу отблагодарить союзников за поддержку.

Лица собравшихся князей говорили, что награды этой они опасаются не меньше, чем обвинения в предательстве.

— Я знаю, вы присягнули на верность наследнику и княгине Огнеславе, что отказались сделать заговорщики при моём дворе. Все, кто пытался уничтожить правящий род, уже встретились со своими предками, семьи их будут изгнаны, а значит, опустел княжий двор Зеяжска, земли да усадьбы без хозяев остались. Нехорошо это, — мягким голосом начал князь. — Разве не среди верных союзников следует искать мне сподвижников, с кем великое будущее вместе строить станем?

Услышав такие слова одни засомневались, другие оскорбились. Ибо князь Зеяжска открыто давал понять, что теперь не только не считает их равными себе, но и предлагает роль бояр при своём дворе. Очевидно и то, что отказаться от предлагаемой «награды» также опасно, как принять её.

— Коли все вы признали наследника Зеяжска главой над собой, жалуем вам чины при дворе, а семьям вашим усадьбы, чтобы чувствовали себя, как дома в моей столице.

Одарив союзников чинами и грамотами на землю, Горан принялся за остальных. Кто-то получил повышение, кто-то подарки. Вот только окровавленное тело с ковров не убирали, пока княжеское семейство не покинуло гостей, будто в назидание.

После приема Огнеслава и Верея отправились на женскую половину, сын еще слишком мал, для длительных церемоний. Жаль, что избежать присутствия наследника сегодня было невозможно, все должны были увидеть его целым и невредимым. Горан проводил их взглядом. Раньше бы он волновался, как жена справляется, что подумает, но теперь, зная абсолютно всё наперед, его сердце билось ровно.

Едва венец слился с телом, он увидел мир вокруг иначе. Если раньше змей показывал ему отдельные видения, только по своей воле, то теперь его внутренний взор видел их постоянно. Стоило взглянуть на кого-то, как он уже знал не только прошлое, настоящее, но видел бесконечные варианты грядущего связанные с этим человеком или существом. Вначале его душа разрывалась от переживаний, порождаемых видениями, но шло время, и чувства притуплялись, сливались в нечто единое, превращаясь в непреодолимую тяжесть, которую он постепенно переставал осознавать. Разум ощущал почти физическую боль от видений, которые неслись сквозь него бурным потоком. Но остановить их не получалось. Реальность и видения смешивались, как если бы бодрствуя можно было видеть сны. День лишь дважды сменился ночью, а ему казалось, будто прошла целая вечность.

Большая часть задач выполнена, приказы отданы, гонцы и тени спешат с поручениями во все концы, Зеяжск возвращается к обычной жизни. Но прежде чем он сможет отправиться в Черный дворец, чтобы попытаться уснуть под действием сонного зелья, его ждала ещё одна короткая встреча.

Когда князь вошел в малый зал, Златогост поклонился, отмечая для себя, что с молодого лица вчерашнего юноши на него смотрят усталые глаза зрелого мужчины.

— Здравия вам, государь.

— И тебе долгих лет, боярин, — кивнул в ответ Горан. — Благодарю за всё, что сделал для моей жены и сына. В награду проси чего хочешь.

— Прошу простить мне дерзкие речи, но разве вы не ведаете, какую награду я желаю?

— Ведаю, — вздохнул Горан. — Однако проклятье твоё не разрушить, только смерть избавит от него.

Взгляд карих очей потух, лицо стало серым. Златогост склонил голову. Возможно, он хотел проститься или что-то ответить, но смог лишь согнуться в немом поклоне. Распрямившись, боярин шагнул к дверям, когда князь остановил его:

— Постой. Я не могу снять проклятье, но возможно то, что я скажу тебе, скрасит горечь разочарования, — заметив надежду в глазах постаревшего богатыря, он озвучил то, что видел совершенно точно. — Твои дети не будут испытывать страх перед тобой, а в памяти потомков ты останешься, как добрый человек.

— Дети? — удивление Златогоста было настолько искренним, что заставило улыбнуться.

— Сын и дочь, — кивнул Горан. — За жизнь ты сотворил немало зла, но добра сделал не меньше. От наказания своего ты не избавишься, пока не покинешь этот мир, но за добро боги наградят тебя детьми, которыми сможешь гордиться.

— Благодарю, княже! — едва не прослезился боярин.

Откланявшись, он поспешил покинуть дворец. Вскоре оказался у пристани, где снаряженный корабль ожидал своего хозяина, чтобы отправиться домой. У сходней прощались две женщины, одна в одеждах боярыни, другую же скрывал длинный темный плащ и обступившая со всех сторон охрана. Приблизившись, Златогост поклонился Огнеславе, а после быстро скользнул взглядом по лицу жены. Она совершенно точно испытывала смятение внутри, но усилием воли заставила себя улыбаться. Ему до сих пор не верилось в то, что услышал от князя, поэтому распрощавшись с княгиней и взойдя на корабль, он так и не решился взять руку, что находилась совсем рядом.

Зоряница не отходила от него ни на шаг, он молчал. Не выдержав, она преградила дорогу, робея совершить что-то большее.

— Что сказал князь? — требовательно спросила она.

— Только смерть принесет избавление, — честно ответил Златогост, стараясь не выдать тайну, которая теперь грела его сердце.

Зоряница поджала губы. Она молча смотрела перед собой, словно обдумывая что-то, а после решительно встала рядом, взяв мужа под руку. Он чуть склонился, изучая упрямое выражение лица и пытаясь догадаться, что за мысли сейчас роятся в милой головушке.

— Когда я была маленькой, у моего батюшки был ручной медведь, — заговорила Зоряница, всё еще не глядя. — Я боялась его больше всего на свете. Однажды батюшка сказал мне, что страх можно победить только лицом к лицу, а если убегать, он останется со мной навсегда, даже когда медведя не будет рядом.

— Вы всё еще боитесь медведей?

— Нет.

— Сумели победить страх? — осторожно обхватил её ладонь своей Златогост.

— Не совсем, но я научилась с ним жить, — ответила она. — Непередаваемое чувство, когда кормишь с рук зверя, способного убить тебя одним неосторожным взмахом лапы.

— Интересно, что бы вы почувствовали, когда бы тот зверь лег у ваших ног, что котенок, желая получить хоть немного ласки?

Зоряница вскинула голову, но столкнувшись с темными очами, зарделась и спешно опустила глаза.

Огнеслава, стоя на пристани и провожая взглядом их ладью, не могла слышать, о чем говорили супруги, но всем сердцем желала им счастья.

Вернувшись во дворец пока никто не обнаружил её отсутствия, она занялась тем, что положено исполнять, как государыне и молодой матери. Закончив с мелкими хлопотами, уложила сына, сев у колыбели.

Ночь за окнами, а сна ни в одном глазу. Горан, наверняка, занят делами, так было накануне, так, возможно, будет и завтра. Кто знает, сколько теперь потребуется времени, чтобы справиться с последствиями. «Ничего не объясняй. Я знаю всё» — сказал он тогда, оставляя её в Белом дворце, чтобы вернуться на поле брани. С тех пор они больше не виделись наедине.

С замиранием сердца она ждала встречи, но при этом всё еще не была готова к разговору. «Ничего страшного, если он обвинит меня, затаив обиду. Переживу, даже если будет избегать. Главное, что жив, — успокаивала себя Огнеслава, любуясь на спящее личико сына, — остальное поправимо».

— Хозяйка, — тихонько позвала её, появившаяся рядом тень.

— Что случилось? — шепотом ответила княгиня.

— Чаяна попросила передать, что вам следует отправиться в Черный дворец немедленно, — сообщила Нежана. — Мы присмотрим за княжичем, не волнуйтесь.

Не задавая лишних вопросов, Огнеслава бросилась к тайному ходу. Пробежав полутемными переходами, миновав мост и пустые коридоры, она буквально ворвалась в опочивальню. Горан сидел на полу у кровати. Серебряные весы и чашки с остатками трав на столе наглядно сообщали о приготовлении зелья. Он поднял усталые, болезненно слезящиеся, глаза.

Огнеслава сбросила плащ и торопливо присела рядом. Не задумываясь, приложила ладонь к горячему лбу. От прикосновения на коже проявился мерцающий узор, точно такой, какой она видела во сне в день обряда.

— Что с тобой?

— Я не могу заснуть, — слабым голосом ответил он. — Выпил уже вторую чашку зелья, но сон не приходит, а видения так и бегут перед глазами. Видимо сон больше не для меня…

— Поднимайся! — уверенно подхватила его локоть жена. — Разве можно уснуть на полу!

Он подчинился, но ложиться не стал. Взяв её за ладони, усадил напротив.

— Посиди со мной.

— Ты выглядишь замученным, — сказав, дотронулась до щеки, — и весь горишь.

— Это с непривычки. Во мне теперь столько сил, что сон не обязателен. Просто тело пока не привыкло без него обходиться. Пройдет! — он пытался сказать бодро, но вышло неправдоподобно. — Когда венец оказывается у того, кто един со змеем, он делает связь еще сильнее, будто я это он и наоборот. Теперь вижу, как на самом деле выглядит будущее, — усмехнулся.

Она слушала, но думала совсем о другом. Какая разница, как выглядит будущее, если настоящее приносит боль.

— Когда я готовился к битве, змей показывал мне прекрасные моменты грядущего. Я верил, что если уничтожу всех врагов и объединю земли, наступит всеобщее счастье и благоденствие, — продолжил Горан, накрывая её пальцы своими.

Огнеслава вздохнула, хотела было убрать руку, но муж не отпустил.

— Это ложь. Так не могло случиться, — ловя её удивленный взгляд, проговорил он. — Всеобщее счастье не наступит никогда. Люди всегда будут бороться меж собой за землю, за богатство, за славу и уважение. Исчезнет внешний враг, начнутся внутренние дрязги. Прекрасное будущее — это сказка. В реальности, будущее не более прекрасно, чем настоящее или прошлое.

— Змей обманывал тебя?

— Нет. Тому, кто обречен, я бы тоже говорил лишь о хорошем. Хотя, сто лет мира после большой войны стали бы реальностью, если бы одна своевольная княгиня всё не испортила, — он взглянул ей в глаза пристально, не отрываясь. — Теперь нам предстоит объединять срединные земли много лет, подавлять восстания, бороться с заговорами и бунтами. Я принимаю это будущее, в конце концов, в нем будет и то, ради чего стоило остаться в живых. Но ты, знаешь ли ты, на какое испытание обрекла себя? По замыслу богов царица змей должна была наследовать венец и править своим племенем ещё очень долго, но из-за тебя она обменяла свою жизнь на мою.

— Я приму любое испытание, каким бы оно ни было! — храбро заявила Огнеслава.

— Череда событий во времени подобна дереву. Ствол, как настоящее, а варианты грядущего, как ветви, им нет числа. Но есть закономерности, которые невозможно обойти. Изменив будущее, ты создала закономерность, которая теперь связана с тобой, и я никак не смогу помешать предначертанному.

— И не нужно, — пододвинулась ближе Огнеслава. — Богиня судьбы милостива, она не тронет ни народ, ни тебя, ни сына, а остальное я выдержу без сожалений.

Горан аккуратно обхватил ладонями её щеки, словно собираясь целовать, но вместо этого просто смотрел. Вроде в глаза смотрит, а будто и нет. Медленно погладил губы, коснулся волос. Потом отстранился и, будто приняв решение, заключил:

— Не стоит она того.

— Кто? — растерялась Огнеслава.

— Власть над змеями, — уверенно ответил он, — да и знать будущее наверняка, ужасно, на самом деле. Сегодня, когда я убил того купца, я не колебался ни мгновения, а должен был. Но знаешь, что по настоящему страшно? — она внимательно слушала, силясь понять, куда он ведет. — Любой из той толпы может совершить предательство снова, кто-то более вероятно, кто-то менее, всё определяет только их выбор в определенный час. В какой-то момент мне захотелось уничтожить их всех. Теперь я понимаю, почему венец был завещан именно князю, а не тому, кто един со змеем. Горан отдал его старшему из близнецов, как знак власти, когда проводил самый первый обряд. Мой предок, тот кого звали безумным князем, волею судьбы лишившийся брата, получил венец, будучи един со змеем. Он не выдержал власти над временем, потерял рассудок, став кровожадным чудовищем.

Поймав испуганный взгляд, продолжил.

— Не волнуйся! Я сильнее его, я смогу справиться. Обратившись к воспоминаниям змея, я знаю, как научиться оставлять разум чистым. Постепенно тело и сознание привыкнут к новой форме бытия. Уйдет жар и боль. Я боюсь лишь одного, что потеряю человечность, а я неизбежно её потеряю, начав взвешивать людские грехи и добродетели, зная их наверняка. Но хуже всего то, что я уже сейчас теряю чувства, я больше не ощущаю радости, — он снова провел по её щеке, — даже страсти не чувствую! Без усмирения страстей не обрести кристальной чистоты разума. Без преобладания разума, не совладать с властью над временем. Но, Боги милостивые, как же скудна такая жизнь! Люди и события — лишь мгновения, из которых сплетена бесконечность времен…

Волею случая, он почти слово в слово повторил сказанное змеёй. Огнеслава опустила голову, борясь с собой. Теперь ясно, что значили слова, будто венец изменит его.

— Скажи, если я откажусь от венца, можно ли будет назвать это трусостью? — этот вопрос заставил её встрепенуться и снова взглянуть на мужа.

— Нет, — качнула головой Огнеслава. — Однажды ты сказал мне, что не хочешь силы больше, чем можешь контролировать. Таков был твой выбор. Разве тут не то же самое?

Вяло улыбнувшись, Горан приложил руки к вискам и вскоре уже не узор, а золотой венец оказался меж них. Сняв, он повертел его в руках и вздохнул.

— Отдашь Аскольду? — заглядывая в глаза, спросила Огнеслава.

— Нельзя. Аскольд теперь должен договариваться с Рарог, — ответил он. — Да и не хочу я, чтобы брат имел еще большую власть надо мной. Хватит той, что получил при первом обряде. Я отдам его тому, кому он очень пригодится в будущем и тому, кто никогда меня не предаст.

— Агвид еще слишком маленький, — засомневалась Огнеслава. — Не думаю, что правильно давать такую власть ребенку.

— А почему ты думаешь, что я говорю о сыне? — встретившись с ней взглядом, он хитро улыбнулся. Подавшись вперед, поднял венец, а после, вдруг став серьезным, добавил. — Он поможет тебе!

— Я теперь тоже буду видеть будущее? — с сомнением отстранилась она.

— Нет, — пододвинулся муж. — Любому кроме меня, он даст лишь власть над змеиным племенем. Поверь, она тебе очень пригодиться. Ну же…

Огнеслава покорно склонила голову.

— Так-то лучше. Я отдаю тебе власть над змеями, — серьезно сказал он, опуская венец на её чело и уже задорно добавил. — Надеюсь, ты не станешь ею злоупотреблять!

Огнеслава только головой замотала. Что она могла сказать сейчас? Когда знак власти змеиного царя оказался на голове жены, Горан снова улыбнулся, теперь уже удовлетворенно. Чувствовал, как возвращается к себе прежнему. Он снова наедине только со своими собственными мыслями, его сознание пребывает лишь в настоящем, а перед глазами только она. Будто и не было последних двух дней превративших душу в пустыню. Руки скользнули по плечам, а губы припали в поцелуе. Огнеслава обняла в ответ. С каждым движением губ, с каждым касанием тел, он чувствовал, как просыпаются, казалось навсегда утраченные, ощущения.

— Так гораздо лучше, — прошептал он, будто запоминая то, что чувствует в данный момент. — Похоже, зелье подействовало, — уткнувшись носом в ямку на шее, прижался крепче.

— Ложись, тебе нужно отдохнуть.

Руки разомкнулись, но вместо того, чтобы улечься в кровать, он опустил голову ей на колени, накрывая их ладонью.

— Я буду спать здесь, — прошептал, опуская веки. — Не хочу, чтобы ты уходила.

— А как же твой сын? — погладила русые волосы Огнеслава.

— Не пытайся хитрить, он спокойно спит ночами. Я знаю… — засыпая, ответил супруг.

Она беззвучно усмехнулась. Всё-то он знает. По тому, как замедлилось дыхание, как расслабилось тело, поняла, уснул. Кто бы подумал, что наступит момент, когда венец окажется на её голове. Возможно, именно так он когда-то оказался и на голове её праматери. Вспомнив о письме, засомневалась, но потом подумала, что не сможет жить дальше со спокойным сердцем, если не завершит то, что начато задолго до её рождения.

— Горан, — робея, позвала она, — поговори со мной.

— Что ты хочешь знать? — ни глаз не открыл, не шелохнулся, лишь губы шевельнулись.

— Огневица велела мне спросить тебя, но я не знаю о чем? — смущаясь, убрала руку, что гладила.

— То, что она хотела предотвратить, уже случилось, — прозвучал ответ. — Можешь спросить то, что желаешь узнать сейчас. Прошлое или будущее, я раскрою тебе любые тайны.

— Не хочу предсказаний, — подумав, произнесла Огнеслава, — они лишают свободы.

— Тогда чего ты хочешь?

Она промолчала. Просить что-то еще сейчас было бы наглостью перед богами. Она благодарна за то, что имеет.

— Хорошо, — так и не услышав ничего, сказал змей. — Свести вас вместе оказалось сложнее, чем я предполагал. Были пути и легче, и безопаснее, но вы их упорно не выбирали. Однако… результат мне нравится…

— Благодарю тебя, — улыбнулась Огнеслава, осторожно опустив ладонь на голову.

— Передай, я согласен покинуть этот мир вместе с ним, пусть поступает, как решил.

— Покинуть? — испугалась она.

— Не сейчас, не бойся. Вы оба доживете до глубокой старости, — успокоил ласковый голос. — Теперь у нас впереди еще много дел, которые предстоит совершить. Ты действительно не хочешь ничего знать о будущем?

— Нет.

Горан поднялся, взглянув в её глаза. Ладонь мягко коснулась лба и венец, что лежал на челе, исчез, проявляясь узором на коже.

— Так никто не сможет забрать его у тебя. Твой муж сделал правильный выбор. Он действительно поможет тебе пройти испытание, а когда придет время, перейдет к твоей дочери… — сверкнули теплом золотые очи.

— Дочери? — прошептала Огнеслава.

— Да. Рассказать?

— Нет! Не нужно! Пусть будет, как будет, — опустив глаза, улыбнулась княгиня.

— Как знаешь, — тихо отозвался змей. — Ничего не бойся. Я буду с вами, буду помогать.

— Как мне отблагодарить тебя? — не поднимая глаз, спросила Огнеслава, понимая, что долг велик настолько, насколько велико счастье, которое испытывает.

Изобразив подобие улыбки на невозмутимом лице, он молча лег на прежнее место.

— Позволь иногда спать вот так на твоих коленях. Этого вполне достаточно… — прошептали губы.