Охота Грифа

Глава 8

— Оставь машину на стоянке, завтра заберёшь, — Матвей потянул за руку в сторону от моего паркетника.

— Подожди, — упёрлась я, — у меня там вещи, торт...

Представляю, как мы смотримся со стороны. Интересно, в городе уже обсуждают новость о том, что мы встречаемся? Хоть в сети и появились фотки, пока ни отец, ни подруги меня вопросами не донимали.

— А, ну тогда давай их сюда, — настроен Матвей был решительно, да и я не видела причин спорить.

У нас в городе вопрос с парковками стоял так же остро, как и в столице. К тому же отчего-то я разнервничалась, так что пусть за рулём сидит Грифин.

Мы перенесли вещи в его большой черный внедорожник. Подсадив меня, Матвей занял водительское место и повёл машину в сторону нового района. Я там ещё ни разу не была. За четыре года город сильно разросся, и у меня возникло чувство, что я в каком-то совершенно новом месте, далеко-далеко от дома…

— А откуда у тебя эти ложки? И как ты вообще узнал, что я их собираю? — нарушила я тишину.

Было бы неплохо разузнать, насколько глубоко Грифин уже копнул обо мне информацию. Ну и захотелось просто поговорить, чтобы стряхнуть нервозность.

— Я об этом ещё четыре года назад узнал, не помню, Рус сказал, что ли... А это важно?

Ещё как важно! Не могу объяснить, чем именно, но важно. Например, то, что он все четыре года обо мне помнил, да ещё и купил сувениры, намекает на серьёзные чувства. Ох, лучше себе не придумывать лишнего…

— Ты был в Брунее?

— Не, приятель по команде оттуда родом. Он привёз.

Вот! Об этом я и говорю! Похоже, все серьёзнее, чем мне казалось.

— Это как-то странно, Матвей, ты меня пугаешь, — созналась я.

— Да чем, Диан? Я разве когда-то скрывал, что ты мне нравишься? Просто Рахмат тогда он у нас у всех спрашивал, кому какой привезти сувенир, и я внезапно вспомнил о тебе…

— Но прошло столько времени, ты жил в Штатах, наверняка у тебя появилось много других знакомых девушек...

— Не парься, Ди, я просто не очень-то легко меняю свои убеждения и планы. Приехали.

Сейчас мне стало ещё страшнее. Это он о чём? Загадками изъясняется. Очень интересно, что он сказал матери и сестре. А вдруг они обо мне все четыре года знают? Думают, что я меркантильная стерва. Тогда Матвея отшила, а сейчас вцепилась двумя руками. Уф-ф, хоть разворачивайся и беги.

Но… поздняк метаться. Матвей сунул мне в руки торт, сам подхватил корзинку с цветами и, взяв меня за руку, повёл в подъезд.

— Ледышка, у тебя руки ледяные. Нервничаешь, что ли?

— А что ты им про меня рассказал? — еле слышно спросила в лифте.

— Ничего, — отрезал Грифин и прижал меня к стенке, встав почти вплотную, — если ты сейчас не успокоишься, я тебя поцелую.

Какая страшная угроза!

Вскинула на него взгляд и нечаянно облизнула губы. Синие глаза напротив налились тьмой, и все бы точно закончилось жадным и страстным поцелуем, но лифт приехал на нужный этаж. Двери открылись.

Ура, пронесло! Кстати, метод Матвея оказался действенным. Когда дверь квартиры открывалась, я вообще уже не боялась знакомства… потому что теперь боялась предстоящей ночи.

— Ой, какие чудесные цветы! Мои любимые! Спасибо, сынок. Ну проходите же скорее! — раздался приветливый голос, и мы шагнули через порог.

У Матвея очень красивая мама. Какой-то тёплой, уютной, располагающе-домашней красотой. И цвет глаз он взял от неё.

— Знакомьтесь, это моя Диана, — он подтолкнул меня вперёд и положил на плечи руки. — Диана, а это моя сестра Ольга, — а с сестрой они вообще не похожи, — и мама Светлана Павловна.

— Очень приятно, — я тепло улыбнулась и протянула Ольге торт.

— О, а я тебя знаю! Ты же дружила с Катей Лисуренко? — объявила она неожиданно.

— Да-а, — осторожно созналась я, мысленно перебирая в голове, чего мы с Катюней плохого могли натворить в прошлом, — мы и сейчас дружим.

— А я с её младшей сестрой общаюсь, ты меня наверняка не помнишь, но мы пару раз пересекались в квартире Лисуренок.

— Прости, правда не помню.

Вот в чем проблема маленьких городов! Всё друг друга знают. Не удивлюсь, если завтра позвонит отец и скажет, что кто-то видел мою машину в городе.

— Ой, да я все понимаю! Сама никого и не помнила из младшеньких братьев и сестёр своих подружек, пока не пришла в школу работать. А там как понеслось! — она сделала большие глаза.

И я рассмеялась. Оля очень обаятельная девушка и коммуникабельная. Как и ее мама. Мы легко и быстро нашли общий язык. Я рассказала, где работаю, что делаю, где живу. Матвей в лицах пересказал, как мы с ним познакомились — все, и даже я, смеялись в голос. Спустя четыре года и с его точки зрения наша встреча в боулинге действительно выглядело смешной.

Потом Светлана Павловна достала альбом с фотографиями, и мы принялись их разглядывать. Грифин и в детстве был красавчиком, а ещё я поняла, что они с Павликом похожи даже сильнее, чем мне казалось. Матвей пошёл в отца, в отличие от Лёли, как домашние звали Ольгу.

Вечер проходил замечательно до тех пор, пока не пришло время резать торт.

Когда сестра Матвея поднялась и стала собирать тарелки, чтобы освободить место для десерта, я вызвалась ей помочь. И вот в кухне, когда мы остались одни, она меня и озадачила.

— Я так рада, Диан, что вы с Мотькой вместе, ты не представляешь! — поделилась она, забирая у меня из рук тарелки. — Очень боялась, что он сойдется с этой своей Ангелиной. Не нравится она мне...

— Честно говоря, мне тоже, даже не могу понять почему. Мы и не общались толком.

— Да потому что у неё на лбу написано: «Эгоистка. Живу для себя». Мамуля бы очень расстроилась, приведи он её в дом, а ей вообще нервничать нельзя...

— Почему?

— У неё сердце слабое, а операцию она делать отказывается. Все уши нам прожужжала, как хочет увидеть внуков. Ну а при одном взгляде на Ангелину ей бы стало понятно — не видать ей малышей, как своих ушей.

Оля говорила это шутливо, с улыбкой, а меня вдруг накрыло осознанием. Это был не стыд, не вина, а нечто большее. Я не только лишила эту замечательную женщину Светлану Павловну возможности нянчить внука, радоваться его первому зубу, первой улыбке, первому шагу, первому слову… Я лишила и самого своего любимого человечка любви бабушки. Боже, я своими руками сделала сына менее счастливым, чем он мог бы быть!

С этого момента вечер был бесповоротно испорчен. Как я ни старалась не подавать вида, Грифин заметил и постоянно кидал на меня внимательные взгляды. Будто рентгеном просвечивал, стремясь проникнуть в голову. Я заталкивала в себя торт и заливала чай, улыбалась, поддерживала беседу, хвалила ужин, но как только мы сели в машину, он тут же спросил:

— Диан, что случилось? Лёлька сказала тебе что-то неприятное? Тебя как подменили.

Надо же какой внимательный. Но я внутренне готовилась к этому вопросу, поэтому ответ у меня был.

— Нет, нет, ничего такого. У тебя замечательная сестра. И мама... Понимаешь, я просто внезапно вспомнила свою, и накатила тоска. Мне её очень не хватает...

Это была не ложь, и стыдно мне не было. Я действительно в какой-то момент ощутила острую тоску и позавидовала Ольге и Матвею. Без мамы жить тяжело…

— Прости, — Грифин погладил меня по руке и сжал её, выказывая поддержку.

Навернулись слёзы, и я закусила губу, чтобы не разреветься.

Но был во всем этом и положительный момент: мысли о поцелуях с Грифиным и прочих волнительных глупостях выветрились из головы как по щелчку. Камень, лежавший на душе, оттянул на себя всё внимание.

В итоге, когда мы приехали к Матвею, я сослалась на усталость и попросила показать мне мою комнату. Если хозяин дома и был разочарован, виду не подал. Подхватив мою сумку, Матвей занёс её в уютную гостевую спальню на втором этаже, показал, где удобства и, пожелав спокойной ночи, оставил одну.

Как я могла ошибаться в нем настолько сильно всё это время? Почему тогда, четыре года назад, я считала его невоспитанным и наглым? Он очень деликатный и понимающий, а я просто дура. Но, скорее всего, я тогда так сильно испугалась вспыхнувшей неожиданной симпатии к красавцу спортсмену, что кинулась яростно убеждать себя в том, что он меня недостоин. Очень вероятно, что так и было.

Таращилась в потолок я той ночью долго. Ругала себя за легкомыслие, особенно после того, как поговорила перед сном с Павлушкой по телефону.

— Мама, а папа Стёпы настоящий байкр, — сообщил он мне с еле скрываемой завистью.

— Ух, ты! Правильно говорить байкер, — а у тебя, малыш, тоже папа ничего такой, а мама вот — идотка.

— Да-да, байкер. Он приехал в сад на настоящем мотоцикле! Блестящем!

— Здорово!

— Я когда вырасту, тоже такой себе куплю!

— Обязательно, сынок.

Лежала и удивлялась тому, что посмела взять на себя такую ответственность — лишить родных людей друг друга. Поплакала даже немного.

Утром проснулась с таким острым желанием покончить со всеми тайнами, что за завтраком буквально напала на Грифина с вопросами о предстоящем рекламном контракте.

— Я завтра утром приеду в Москву окончательно подписывать бумаги, мои юристы согласовали все пункты контракта. А фотосессия намечается в эти выходные.

— Отлично, — облегчение невозможно было скрыть, — значит, с понедельника придёт время моей работы.

— Ты будешь присутствовать на моей фотосессии?

— А ты хочешь?

— Конечно! Мне нужна будет поддержка. Ненавижу фотосессии эти, — со скорбной миной заявил Матвей и тяжко вздохнул.

Врёт и не краснеет. Я видела его фотографии и интервью. Не нужна ему никакая поддержка. Он вполне раскованно себя чувствует и перед камерой, и в толпе людей, но я ему подыграла.

— Обязательно. Как я могу бросить друга в беде?

— Друга? — многозначительно поднял он бровь, но я сделала вид, что не поняла намёк.

Рано, рано пока обсуждать отношения. Вот раскрою тебе секрет, тогда и обсудим, кем мы друг другу приходимся.

— Давнего, — покивала и улыбнулась как можно искренне и беззаботно.

Доехали до делового центра, там я пересела в свою машину и даже поцеловала Матвея в щёку на прощание.

И вроде бы всё нормально складывается, конец мучений виден, но теперь меня одолевали и другие мысли. Я думала о том, что дом у Матвея шикарный. Прямо как я когда-то мечтала. Большой, уютный, и детскую площадку есть где разместить, и дом на дереве построить... Теперь я честно признавалась себе, что хочу попробовать выстроить отношения с отцом своего ребёнка.

А ещё боялась. Сильно боялась последствий, которые навлекла на себя по дурости, скрыв рождение сына. А ведь Ксения меня предупреждала...