Осторожный убийца

Глава 3

Я спускался от лодочной станции в Стрезе вниз по вымощенной булыжником улице, ведущей к берегу Лаго-Маджоре. Был восьмой час, но солнце все еще очень жгло. Улица заполнена открытыми экипажами, развозившими новоприбывших гостей по отелям.

Я увидел Лауру. Она сидела на пирсе, укрывшись в тени. Глаза ее закрывали темные очки, и опять лицо Лауры поразило меня: лист белой бумаги. Рядом стояли две крестьянки в черных платьях. Пока я переходил улицу, направляясь к ней, женщины сверлили меня взглядами, способными воспламенить даже сырые дрова.

Заметив меня, Лаура встала и начала спускаться к кромке воды. Она не улыбнулась, не помахала рукой, – даже не бросила мимолетного взгляда в мою сторону.

Я шел за ней к месту, где был причален катер длиной футов в двадцать: впечатляющая масса блестящей меди и полированного красного дерева. Она взошла на катер и села на мягкое, как подушка, сиденье возле штурвала.

Женщины подошли к перилам и, облокотившись, открыто разглядывали нас.

Я спустился в катер следом за Лаурой и закинул два чемодана с вещами на заднее сиденье.

– Вы умеете управлять катером? – не поворачиваясь ко мне, спросила Лаура.

– Да. – Я отдал швартовы и, упираясь багром в дно озера, начал отталкивать катер от причала.

– Запуск мотора схож с тем, как заводят машину, – громко сказала Лаура и добавила тихим шепотом:

– Очень рада видеть тебя, дорогой! Ты обратил внимание, что эти две стервы пытались подслушать, о чем мы говорим?

Я нажал кнопку стартера, и мотор ожил. Потом включил скорость, зафиксировал штурвал.

– Здесь все шпионят друг за другом, – продолжала она, вставая за штурвал, – так что теперь ты сам понимаешь, почему я говорила, что слишком опасно было бы работать где-нибудь, кроме виллы.

Я был встревожен и раздражен. Я был зол на неприветливую встречу, за попытки оправдаться за то, что позволил себе разозлиться!

– В какую сторону идти? – спросил я отрывисто.

– Через озеро, направо. Виллу можно увидеть отсюда: вон тот белый дом посередине склона холма.

Я всего один раз был на Лаго-Маджоре – шесть лет назад, когда впервые приехал в Италию, – и уже тогда был очарован и пленен его красотой. Прежнее обаяние этих мест вновь охватило меня, и мое настроение сразу же улучшилось.

Слева от катера – остров Изола-Белла, впечатляющий своими классическими садами, сооруженными архитектором Борромини в XVII веке. Позади Изола-Белла – остров Пескатори. Еще дальше виднелись белые виллы Палланцы, о которой Хемингуэй писал в своем романе “Прощай, оружие”.

Впереди по курсу поднимался ряд покрытых деревьями холмов; внизу холмов – крошечная деревенька Ароло с домами под красными крышами, а рядом Алберго – другая деревенька, немного побольше.

Вилла, на которую показала мне Лаура, стояла отдельно от остальных, посередине склона холма, спускавшегося прямо к кромке воды. Это было прекрасное здание с темно-зелеными ставнями, защищавшими от жгучего солнца, и длинной верандой, затененной навесом. От виллы к самому морю террасами спускался пышный сад, сверкающий многоцветьем оттенков.

– Ну как, Дэвид? – вдруг спросила Лаура.

Я с улыбкой повернулся:

– Прекрасно. Меня просто дрожь пробирает. Прости и забудь. Теперь все хорошо. Великолепный катер.

– Я рада. Кстати, все, что принадлежит Бруно, прекрасно: он любит все лучшее, что можно купить за деньги!

– А тебя сейчас дрожь не пробирает? Не остановить ли мне катер и не поцеловать ли тебя?

Она засмеялась:

– Нам нельзя этого делать, я уверена, за нами с берега или с лодки обязательно кто-нибудь наблюдает в подзорную трубу! Обитатели вилл так развлекаются! Ты получил, что заказывал у Нервини?

– И даже больше! Они настойчиво убеждали меня купить в запас материал!

– Ну, в этом нет необходимости! Дэвид, неужели это не сон, я никак не поверю, что все это происходит с нами?! Я глаз не сомкнула всю прошедшую ночь, все думала о нас с тобой!

– Я тоже не мог спать, – сказал я, но не признался, что причиной моей бессонницы был ее муж. – Расскажи мне о вилле: кто там живет, кроме тебя и… и его?

– Мария, кухарка. С ней будь особенно осторожен. Она служит у Бруно многие годы и работала у него еще до того, как я вышла замуж за Бруно. Она недолюбливает меня и, мне кажется, всегда следит за мной. Не проговорись и постарайся не давать ей никакого повода для подозрений!

– Мария остается на ночь на вилле?

– Нет. Она занимает отдельный коттедж недалеко от виллы. Приходит к семи утрами уходит после девяти.

– Кто еще?

– Сиделка, медицинская сестра Флеминг. Она вообразила, что Бруно собирается оставить ей кое-что по завещанию, и оберегает его так, будто он ее личная собственность. Она к тому же очень любопытна, думаю, если у нее появится шанс, то она с удовольствием поссорит нас с Бруно. Ты должен быть очень осторожным и с ней тоже. Ее комната следующая за комнатой Бруно, и дверь в нее почти никогда не закрывается. Сегодня у нее выходной. Она вернется во вторник утром, по понедельникам я дежурю возле Бруно, а Мария подменяет меня, когда мне нужно отлучиться.

Мне это не понравилось, но я промолчал.

– Джулио, садовник, – продолжала Лаура. – Он старый и глуховатый, о нем ты не беспокойся. Во всяком случае, он никогда не входит в дом. Доктор Перелли. Дважды в неделю он приходит осматривать Бруно. Они с Бруно старые друзья, и Перелли тоже меня недолюбливает. Он из числа тех ограниченных людей, которые уверены, что все красивые женщины уже рождаются аморальными. Думаю, тебе лучше не попадаться ему на глаза. Перелли хороший психолог. Если он увидит нас вместе, немедленно сделает выводы. Его не проведешь.

Я повертел сигарету в пальцах, закурил и выбросил спичку в золу.

– Звучит так, будто я попал в змеиный гадючник!

– Я живу в нем уже пятый год. И повторяю, нам надо быть очень осторожными. И вот о чем еще я должна тебя предупредить особо, Дэвид! Я буду обращаться с тобой как со всеми, как со слугой. Ты никогда не должен заговаривать со мной при людях. Постарайся сдержаться. И пусть это тебя не оскорбляет. Я буду приходить к тебе, может быть, не так часто, как хотелось бы. Пожалуйста, не страдай, что я не всегда смогу говорить так, как мне хотелось бы. Ладно?

Я был шокирован. Такое мне не приходило в голову.

– Хорошо, – согласился я, совершенно не уверенный, что это действительно хорошо. А что оставалось делать? Если требуется такая осторожность, значит, так и надо!

– Ты сможешь? – спросила она с тревогой.

– Конечно! – ответил я, хотя и не был уверен, что это так.

– Я так поступаю только ради тебя, – сказала она, глядя мне в глаза. – Потерпи. Я тебе дам больше. Ты ни о чем не пожалеешь.

Она говорила все это спокойно, видимо считая, что нет в этом ничего плохого, а во мне поднималось отвращение к предстоящей жизни! В глубине души я понимал, что совершаю безумство, но власть Лауры надо мной была всепоглощающей! Я мучился, как насекомое, наколотое на булавку, но отказаться от нее не мог, это было выше моих сил!

– Пирс за этими ивами, – сказала Лаура. – Там лодочный ангар, а над ним, как бы на втором этаже, – твои комнаты.

Я увидел среди скал небольшое двухъярусное здание с большим стеклянным “фонарем”, из которого обозревалось все Лаго-Маджоре, а ниже петляла широкая дорога к воротам. По обе стороны здания росли ивы, которые скрывали, как я узнал Позже, плавательный бассейн, выдолбленный в скалах. Длинный марш каменных ступеней вел вверх от пирса в сад виллы.

– Этой дорогой я буду приходить к тебе, – сказала она, указывая на каменную лестницу.

– В темноте это может быть опасно!

Она засмеялась:

– Не для меня, Дэвид; я знаю здесь каждый дюйм. Когда мне становится невмоготу и я не выдерживаю домашней атмосферы, то спускаюсь вниз, в лодочный ангар. Я сама обставила квартиру. Уверена, тебе понравится.

Я заглушил мотор и направил катер в небольшую бухточку под ивы.

– Здесь я оставлю тебя, Дэвид, – сказала Лаура, спрыгивая на пирс. – Мне нельзя стоять рядом с тобой на виду у всех. Когда разберешь свои вещи, приходи на виллу. Я скажу Марии, чтобы она оставила тебе ужин. Потом спросишь меня, а я отведу тебя к Бруно.

– Хорошо. – Я выбрался из катера.

– Вот ключ от лодочного ангара и твоих комнат. И еще, Дэвид, это очень важно: никогда не оставляй дверь незапертой. Ни одна женщина, кроме меня и старухи уборщицы из деревни, не должна приходить сюда. Никто не должен заглядывать внутрь. Порядки на вилле известны всем, и никто не будет удивлен, что ты сам будешь убирать свои комнаты. За порядком в комнатах тебе придется следить самому!

– Конечно, я могу все делать сам.

– Старуха уборщица приходит раз в неделю и вычищает здесь все до блеска. Я доверяю ей, она не из болтливых! Я предупрежу тебя, когда она должна будет прийти.

– Зачем столько таинственности? Она засмеялась:

– Подожди, скоро сам все увидишь и поймешь! Взяв меня за руку, она подняла лицо. Я обнял ее и прижал к себе. Губы Лауры были горячими и сухими, словно ее снедала лихорадка. Она крепко вцепилась пальцами в мои плечи.

Несколько секунд так и стояли мы у кромки воды, бьющейся о пирс, скрытые ивами. Потом она отстранилась, быстро взбежала по каменным ступенькам и скрылась из виду.

Привязав катер и внимательно осмотрев лодочный ангар, я по узким ступенькам втащил свои чемоданы наверх.

Отперев дверь и распахнув ее пошире, я шагнул через порог и замер. Я оказался в огромной, богато обставленной комнате с большим выступающим окном, тем самым “фонарем” с видом на озеро. Первой мыслью было, что я попал в чужие апартаменты!

Осмотревшись, убедился, что больше идти просто некуда, и тогда медленно закрыл дверь и сел на чемодан. В комнате примерно двадцать на тридцать футов был мозаичный паркет, застланный тремя прекрасными бухарскими коврами. Стены обиты шелковой гобеленовой тканью с веселым бело-розовым рисунком. В большой оконной нише стоял восьмифутовый диван-кровать, покрытый белым шелковым покрывалом с красной обшивкой. Четыре глубоких кресла, большой диван, занимавший большую часть комнаты. У одной из стен – радиола и шкафчик с пластинками. Там же – вмонтированный в стену коктейль-бар, полный напитков. В одном из углов комнаты – вращающийся книжный шкаф, заполненный книгами, и встроенный стенной шкаф для одежды. Я просмотрел книги и плотно захлопнул дверцы бара. В противоположной стене оказалась еще одна в дверь, я открыл ее. Там оказалась небольшая гардеробная с двумя вмонтированными во всю стену зеркалами и двумя платяными шкафами, которые освещались изнутри, когда вы отодвигали зеркальные дверцы. За гардеробной еще дверь вела в ванную комнату с утопленной в пол ванной и ливневым душем. На стенах из черного мрамора – зеркала.

Я вернулся в большую комнату, открыл бар и плеснул себе большую порцию виски. Мне просто необходимо было выпить! Теперь я понял, почему Лаура советовала закрывать комнату на замок.

Кухарка Мария была полной пожилой женщиной, с открытым приятным лицом и добрыми глазами. Когда я вошел в кухню, она как раз накидывала шаль, собираясь уходить домой.

– Добрый вечер, – сказал я. – Меня зовут Дэвид Чизхольм. Синьора Фанчини сказала, что я буду здесь ужинать.

Она внимательно осмотрела меня. Три или четыре секунды она, не скрывая, изучала меня. От меня не ускользнули подозрение и страх, мелькнувшие в ее глазах, пока она рассматривала каждую черту моего лица.

– Вас наняли присматривать за синьором Бруно?

– Не совсем. Как мне объяснила синьора Фанчини, в мои обязанности входит только понимать его.

– Синьора не сказала, что вы американец!

– Это дело хозяйки, – равнодушно заметил я, садясь за стол.

– Ваш ужин в духовке, – сказала Мария, справившись наконец со своей шалью. – Синьора распорядилась, где вы будете спать?

Вопрос был задан как бы между прочим, но я знал, что он был для Марии наиболее важным – где я буду спать!

– Мне предложено жить в комнатах над лодочным ангаром, – ответил я, не глядя на нее.

– Над ангаром? – удивилась Мария. – А что, другой человек уехал?

Я достал из духовки блюдо с телятиной и спагетти. Поставив тарелки на стол, коротко ответил:

– Именно поэтому я здесь.

Она кивнула, словно отвечая самой себе на какой-то вопрос, еще раз поправила накинутую на плечи шаль и, тяжело ступая, пошла к двери.

– Вы должны быть очень осторожны, поднимая синьора Бруно, – уже стоя у двери, предупредила она, пристально глядя на меня. – Тот человек плохо выполнял свои обязанности. – Она сделала сердитую гримасу. – Он всегда думал о посторонних вещах.

Я поймал ее прямой, многозначительный взгляд:

– Я буду осторожен.

Она кивнула и открыла дверь. Я заметил, что она колеблется, оставлять ли меня здесь. Чтобы наконец избавиться от нее, я сказал:

– Спокойной ночи!

– Почему ваша жена не приехала с вами? – спросила она, уже взявшись за дверную ручку.

– Я не женат.

– Для такого человека, как вы, лучше было бы быть женатым, – заявила Мария.

– Я подумаю над вашим советом, – не сдержав улыбки, ответил я. – Доброй ночи. Она не улыбнулась мне в ответ.

– Тот мужчина тоже был не женат.

– Какой мужчина?

– Беллини. Он работал у нас три месяца. Бездельник и хам. Целыми днями сидел и курил свои вонючие сигары. И он был очень невнимателен к синьору Бруно, поднимая его.

– Вы, должно быть, спешите домой, – сказал я. – Извините, что задержал вас. До свидания.

Мария еще немного постояла в нерешительности, потом вышла из кухни и закрыла за собой дверь.

Я некоторое время сидел, прислушиваясь к ее тяжелой шаркающей поступи, пока она спускалась по тропинке к дороге. Когда ее шаги окончательно стихли, я облегченно вздохнул. Разговор с Марией вогнал меня в пот, а мои нервы натянулись как струны!

Интуиция подсказывала мне, что старая женщина была более чем подозрительна: она прекрасно поняла, почему я оказался здесь!

Лаура ожидала меня на веранде. Она стояла, облокотившись на колонну, поддерживающую украшенную орнаментом кровлю, и смотрела на озеро. Услышав мои шаги, она повернула голову:

– Мария ушла?

– Да.

Она повернулась ко мне, осмотрела с ног до головы и улыбнулась:

– Теперь мы одни, кроме Бруно. Сегодня я буду сидеть с ним, Дэвид, а завтра ночью приду в ангар. Ты доволен?

– Все замечательно! Но не опасно ли заходить сюда? Если кто-нибудь увидит нас здесь, не догадается ли он, какие нас связывают отношения?

– В это время здесь уже никого не бывает, так что нам нечего бояться. Тебе понравились комнаты, Дэвид? Я их обставила по своему вкусу. Представляю, как через несколько часов мы будем счастливы! О, Дэвид!

– Да, там намного лучше, чем в пещере! Она засмеялась:

– И я предпочитаю ангар. Что скажешь о Марии?

– Мне кажется, она обо всем догадалась! Лаура внимательно посмотрела на меня:

– Почему тебе так показалось?

– Предчувствие. Мой предшественник Беллини тоже жил в комнатах над ангаром?

– Конечно же нет! – Она с подозрением посмотрела на меня. – Что наговорила тебе эта старая гадина? Почему ты спросил об этом? Беллини был просто наемным слугой. Он снимал комнату в деревне.

Подозрение, охватившее меня, отступило.

– Мне показалось, что она хотела сказать, что Беллини жил в квартире над лодочным ангаром. Лаура положила ладонь на мою руку:

– Ты не должен обращать никакого внимания на то, что говорит Мария. Лодочный ангар принадлежит мне. И только я им распоряжаюсь. Беллини не жил в нем, он даже никогда не был внутри.

– А где он теперь?

– Не знаю. Может быть, уехал обратно в Милан. А почему ты им интересуешься?

– Нет, он меня не интересует. Это Мария сделала меня любопытным.

Ее рука скользнула вниз, потом накрыла ладонь.

– Мария – известная сплетница! Не слушай ее, Дэвид. Пойдем, я представлю тебя Бруно. Будь с ним осторожен. Не думай, что, если он смотрит мимо, он ничего не видит. Не смотри на меня так, как сейчас, и будь настороже.

– Как мне не хочется встречаться с ним, Лаура!

– Я прекрасно понимаю тебя, но чем быстрее ты с ним познакомишься, тем лучше. – Тонкими пальцами она легко коснулась моего лица. – Пожалуйста, запомни, Дэвид, – он ничего не значит в моей жизни, и думаю, что я тоже ничего для него не значу.

Она пошла вдоль веранды, и я неохотно последовал за ней. Свернула за угол, и мы почти сразу же натолкнулись на длинное кресло на колесиках, стоявшее в полутени и развернутое в сторону озера. Я увидел контуры худого тела под пледом, большая ваза с цветами на столике скрывала лицо Бруно.

Лаура жестом велела мне оставаться на месте и подошла к креслу.

– Бруно, новый человек пришел. Его зовут Дэвид Чизхольм. Он американец, живет в Милане. Изучает итальянскую архитектуру. Его рекомендовало агентство Донетти. – Она повернулась и подозвала меня.

Я на негнущихся ногах подошел к инвалидному креслу и остановился так; чтобы на меня падал свет. К горлу подкатила легкая тошнота, а руки конвульсивно сжались. Я боялся встретиться глазами с Бруно.

Бруно Фанчини на вид было лет сорок пять. У него были пышные пепельные волосы. Его красивое, аристократическое бледное лицо с правильными чертами казалось высеченным из мрамора. Его глаза были живы, более живы, чем у многих здоровых: большие, выразительные черные глаза, которые говорили, что этот человек выдающихся способностей, обладающий проницательным и доброжелательным характером, не лишенный чувства юмора, но который мог быть безжалостным, когда необходимо.

Было жутко стоять и смотреть в эти живые умные глаза, зная, что он ничего не может сказать и что он беспомощен, как мертвец. Я кожей чувствовал, как он разглядывает меня с дружеским интересом, и этот интерес меня смутил. Чтобы скрыть охватившее меня волнение, я неловко поклонился и отступил в тень.

– He отвезти ли синьора Бруно в дом, синьоpa? – спросил я.

Лаура сообразила, что опасно позволять Бруно и дальше изучать меня. Она прошла между креслом и мной.

– Тебе будет лучше в доме, Бруно. Ты уже давно находишься на воздухе!

Когда она отвернулась от него, я поймал взгляд, которым Бруно окинул жену. Этот взгляд поверг меня в шок. В глубине глаз таился гнев, презрение и…, даже ненависть. Взгляд был мимолетным, я даже сказал себе, что мне все показалось, но в глубине души понимал – я не ошибся.

Я подошел к изголовью кресла.

Лаура повернулась ко мне:

– Отвезите синьора Бруно в дом. Только осторожно, не трясите кресло.

Я вкатил кресло в огромную спальню и включил неяркий свет.

В центре комнаты стояла громадная кровать. Богатые персидские ковры покрывали мозаичный пол. Стены были увешаны гобеленами. Дорогое убранство комнаты говорило не только о богатстве хозяина, но и хорошем вкусе.

Я развернул кресло и поставил его вдоль кровати.

Лаура стояла рядом, наблюдая за мной. Она не сделала ни единого жеста, не сказала ни единого слова, чтобы помочь мне, не посоветовала, как лучше обращаться с Бруно.

Они оба наблюдали за моими действиями, и я занервничал. Наконец справившись с собой, отвернул одеяло, потом снял тонкий плед, укрывавший длинное, истощенное тело, облаченное в серую шелковую пижаму. Из брюк пижамы торчали длинные, узкие, как у скелета, ступни. Я просунул одну руку под лопатку Бруно, другую под колени и поднял его. Я ожидал ощутить тяжесть, но тело оказалось таким легким, что я едва не потерял равновесие. Я неловко положил его на постель, прикрыл одеялом и отступил. Разволновавшись, я даже запыхался и покрылся испариной.

– Благодарю вас, Дэвид, – сказала Лаура спокойно. – Вы можете идти. Ваши услуги потребуются завтра в восемь часов утра. Пожалуйста, будьте пунктуальны.

Я поклонился Бруно, потом Лауре и вышел на веранду.

Я слышал, как Лаура сказала:

– Он немного неуклюж, но, думаю, быстро освоится и научится поднимать тебя. Включить радиолу? Ты хотел бы послушать Шопена или тебе почитать?

Я удивился, каким образом он дает ей понять о своем выборе, и размышлял о том, как ужасно быть заключенным в мертвое тело, зависеть от человеческой доброты, знать, что ты всем в тягость, что всем надоело возиться с тобой и все ждут, когда ты умрешь.

Я подходил к лодочному ангару, когда до меня донеслись первые прозрачные звуки шопеновского Этюда ми-бемоль. Я задержался на мгновение и продолжил спускаться по лестнице к ангару.

На следующее утро я поднялся на виллу и заглянул в комнату Бруно. Высокая костлявая женщина со строгими карими глазами, длинным, тонким, красноватым носом, тонкогубым, волевым ртом поправляла прическу. Ей было за сорок. Это была сестра Флеминг. Озлобленная своим стародевичеством, обладая неприметной внешностью, неприветливыми манерами, тем не менее я сразу это понял, что это женщина полная самообладания, которая, как никто более, подходила для ухода за тяжелобольным, и она не знает, что такое волнение и неуверенность.

Увидев ее в комнате, я постучал в уже приоткрытую дверь и, пока ждал разрешения войти, подвергся самому внимательному и пристрастному осмотру.

– Новый работник? – спросила она на плохом итальянском, и я сразу узнал пронзительный голос, который слышал по телефону.

– Да, синьора, – ответил я по-английски.

– Зовите меня “сестра”. Я буду готова через пять минут. Пожалуйста, подождите на веранде. Как ваше имя?

Я представился.

– Очень хорошо, синьор Чизхольм, – сказала она. – Я не ошибусь, если скажу, что вам не приходилось прежде заниматься подобной работой?

– Нет, не приходилось, – ответил я, понимая, что она решительно не одобряет выбор Лауры. Она раздраженно заметила:

– Я попрошу миссис Фанчини все же нанимать обученных людей. Доктор Перелли мог бы порекомендовать соответствующего человека, но она все делает по-своему. Очень надеюсь, что ваши манеры лучше, чем у этого ужасного Беллини. И сразу предупреждаю вас, если вы будете трясти синьора Фанчини, то я доложу доктору Перелли.

– Постараюсь не трясти его, – раздраженно бросил я. – И не понимаю, почему вы резко набросились на меня? Если синьора Фанчини мною довольна, то должны быть довольны и вы!

Я вышел из комнаты на веранду, поняв, что еще немного, и я нагрублю ей. Мегера! Раздраженный, я стоял на веранде и смотрел вниз, на террасы сада, и вдруг увидел, что по лестнице, помахивая пляжной сумкой, идет Лаура в белом купальнике.

Я не мог оторвать от нее глаз, Любуясь красотой линий ее тела и страстно призывая ее оглянуться. Но она, не оглянувшись, спустилась по ступенькам, ведущим к лодочному ангару и исчезла из виду.

Спустя несколько минут я увидел ее уже плавающей в озере.

– Я готова, – раздался сзади меня голос сестры Флеминг. Она подошла так тихо, что я не услышал и не знаю, сколько времени стояла за моей спиной. Нетрудно было догадаться, что она видела, как я наблюдал за Лаурой.

Я взглянул на нее. Ее прямой, холодный, настороженный взгляд встретился с моим, и я первый отвел глаза.

– Пройдемте со мной, – сказала она и направилась по веранде к комнате Бруно. Бруно лежал в том же положении, в каком я оставил его накануне вечером. Мы встретились взглядами, и я слегка поклонился. Его глаза были потрясающе выразительны. Они приветствовали меня так, будто он что-то произнес вслух. Я почувствовал себя неловко, мне показалось, что он хочет подружиться со мной. Его глаза светились дружелюбием и интересом; когда же он перевел взгляд на сестру Флеминг, я заметил, как изменилось их выражение: взгляд стал равнодушным.

Под руководством сестры Флеминг я осторожно поднял Бруно с постели и перенес его в кресло, стараясь не встряхнуть. Она одобрительно кивнула.

– Это пока все, Чизхольм, – сказала она, – теперь я сама справлюсь.

Я снова поклонился Бруно. Мне показалось, что его глаза сказали: как он завидует мне, какой я счастливый человек, что мне не надо оставаться в руках этой сварливой женщины. Я вообразил, что именно это он хотел сказать мне, а может быть, что-то еще.

Я вышел и стал быстро спускаться вниз по каменной лестнице, мимо пирса к лодочному ангару. Спрятавшись за ивами, я осмотрел озеро и увидел ее белую купальную шапочку. Лаура была в полумиле от меня и плыла по направлению к берегу.

Я сел, поджидая ее.

Она выбралась на пирс, и я сказал:

– Доброе утро, синьора.

Лаура не оглянулась, но я увидел, как дрогнула ее спина.

– Ты не должен быть здесь, Дэвид. Это опасно. Здесь, на Пескатори, есть один старый маразматик, я знаю, он всегда наблюдает за мной в телескоп. Вероятно, наблюдает и сейчас… Пожалуйста, уходи.

Это рассердило меня.

– К черту его! – взорвался я. – Он не может нас видеть. Послушай, Лаура…

– Уходи, Дэвид, и постарайся, чтоб никто не заметил, что ты здесь был!

– Есть еще какие-нибудь пожелания, синьора? – ядовито спросил я.

– Почисти катер, Дэвид. Доктор Перелли иногда пользуется им, и мне не хотелось бы давать ему повод для жалоб. Потом ты свободен. Сегодня ночью, дорогой, я приду к тебе.

– Ладно, – примирительно сказал я. Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты уже подпал под власть обаяния Бруно? – спросила она, болтая в воде длинными стройными ножками.

– Не думаю.

– Как? У него огромное обаяние, Дэвид. Даже сейчас он приобретает друзей гораздо легче, чем я. Хотел бы ты быть его другом?

– Вряд ли. Ладно, пойду займусь катером. Я отправился в лодочный ангар, отпер дверь и вошел внутрь. Доставая из шкафа чистящие материалы, оглянулся и через окно увидел Лауру, вышедшую из воды. Она сняла купальную шапочку, и ее волосы цвета красной меди заблестели на солнце. Откинувшись назад, сложив на груди руки, она грелась в жарких лучах солнца и в белом раздельном купальнике, плотно облегавшем ее загорелое тело, выглядела прекрасно.

Я почувствовал, как во рту у меня пересохло, и едва сдержался, чтобы не побежать к ней. Но тут я вспомнил о некоем старом придурке с Пескатори с его телескопом. Возможно, она позировала для него. Рассердившись, я отвернулся и ожесточенно начал драить медные перила катера. Когда оглянулся снова, она уже ушла.

Лаура была права, Бруно обладал неотразимым обаянием. Ужасное положение: он не говорил, не двигался, мускулы лица парализованы и только глаза говорили о душевном богатстве этого человека. Вечером, когда я пришел, чтобы перенести его на кровать, нашел его в одиночестве. Я стоял, не зная, что мне делать: то ли уйти, то ли подождать сестру Флеминг. Я решил было уйти, но взгляд его глаз остановил меня.

Он смотрел на меня с дружеским интересом, и я читал в его глазах вопрос. Сам не знаю, как это произошло, но я стал рассказывать о том, что делал днем. Рассказал, как чистил катер, как регулировал систему зажигания. Я подробно объяснял, как это делал, читая в его глазах одобрение.

– Если вам захочется, – сказал я, – в один из дней, синьор, я мог бы отнести вас к катеру, и мы устроим небольшое путешествие. Если катер вести медленно, тряски не будет. Зато какая перемена обстановки!

Его глаза ответили, что он готов предпринять такое путешествие, но когда он повернулся к сестре Флеминг, его взгляд потух. Всем своим видом она дала понять, что этого не будет, пока синьор Бруно поручен ее заботам.

Я развернул кресло и подвез Бруно к кровати. Легко поднял, осторожно опустил на кровать. В спальню вошла Лаура, я поклонился Бруно и спустился к лодочному ангару.

Переодевшись в футболку и фланелевые брюки, я сел к окну и закурил сигарету. Да, Бруно обладал редкостным обаянием. Я уже не в том возрасте, чтобы мучиться от угрызений совести, но сейчас меня не покидала мысль, как я плохо поступаю. Не помогли никакие оправдания: что если бы я не полюбил Лауру, то обязательно нашелся бы другой мужчина. Если бы Бруно был неприятным человеком, возможно, мне было бы не так противно притворяться, но я понял, что мне симпатичен этот человек. И я начал подумывать, а не сложить ли мне свои вещи и не уехать ли отсюда. Однако соблазн остаться в этих блестящих апартаментах был слишком велик. И, кроме того, мысль, что Лаура придет сегодня ночью, взяла верх над угрызениями совести.

Я начал думать о Лауре. Действительно ли она любит меня? Я удивлялся. С ее внешностью и деньгами она могла бы иметь сотни мужчин, мужчин с деньгами. Почему она выбрала меня? Меня терзали тяжкие подозрения и по поводу нашей первой встречи. Мне казалось подозрительным, как это женщина ее положения могла броситься в объятия нищего иностранца, нелегально находящегося в стране. Или она была из тех женщин, которые не могут обходиться без мужчины? Когда Мария намекнула, что Беллини жил в комнатах над ангаром, в моем отношении к Лауре что-то изменилось. Я не поверил ей, что Беллини не жил там. Я начал подозревать ее. Чем больше я думал о ней, тем более подозрительным становился. Был ли Беллини ее любовником? Был ли кто-то еще, кроме Беллини? Она жила на вилле больше четырех лет, а Беллини – три месяца.

Я попытался проанализировать свои чувства к Лауре. Когда ее не было рядом, я смотрел на нее как на постороннюю женщину. Да, она красива и сексуально привлекательна. Вокруг нее витала какая-то жутковатая аура. Она прятала свои глаза, а вместе с ними и свои истинные чувства за солнцезащитными очками. Живыми у нее были только глаза. Лицо ее напоминало лицо мертвеца. Создавалось впечатление, что она просто не позволяла давать выход своим истинным чувствам, никому не позволяла заглянуть в свою душу.

А что происходило в ее душе? Так я сидел в размышлениях о ней и Бруно. Стрелки моих наручных часов подползли к заветному часу. А я чем больше думал о наших отношениях, тем тяжелее становилось у меня на душе.

Она застала меня сидящим перед окном. Я не слышал, как она вошла. И вздрогнул, когда она коснулась меня рукой.

– О чем ты думаешь, Дэвид? Я смешался:

– Как тихо ты вошла!

Мы посмотрели друг на друга.

На ней был легкий шерстяной свитер и широкие полотняные брюки. Красновато-медные волосы были подхвачены сзади тонкой зеленой лентой. Одежда, прическа, живые блестящие глаза создавали образ прелестной наивной девушки. И вновь ее очарование захлестнуло меня целиком. Я почувствовал, как что-то магнетическое потянуло меня к ней, а ее ко мне. Мои тревоги, мои подозрения, угрызения совести были утоплены, как только ее руки коснулись меня.

– Ты рад меня видеть?

– Да, я рад, что ты, наконец, здесь, – прошептал я и обнял ее.

Яркий лунный свет струился сквозь открытое " окно и падал на мозаичный пол и кровать. Я пошевелился, открыл глаза и приподнял голову.

Лаура тяжело дышала. Я услышал ее неровное дыхание и посмотрел на нее.

Она спала, но ее тело дергалось, а руки сводила, отпускала и вновь сводила жуткая судорога. Она застонала: этот звук и разбудил меня. Она бредила, и бред, казалось, мучил ее.

Я потряс ее за плечо:

– Что с тобой? Лаура, проснись! Она вздрогнула и вскочила, растерянно оглядываясь вокруг. Я обнял ее:

– Все хорошо, все хорошо.

– Да. Да.

Она легла, и я почувствовал, как под моей рукой колотится ее сердце.

– Тебя, должно быть, мучил ночной кошмар? – Я успокаивающе улыбнулся и пошутил:

– Не хотел ли тебя утащить дьявол?

Она вздрогнула и отпрянула от меня:

– Сколько сейчас времени?

– Начало четвертого. – Я посмотрел на часы на ночном столике. – Успокойся и спи.

– Нет, мне нужно поговорить с тобой. Дай мне сигарету, дорогой.

Я встал, ощупью нашел пачку сигарет и лег снова. Мы закурили.

В отблеске маленького пламени спички мелькнули контуры ее изящного тела и тут же исчезли. Лунный свет выхватил ноги и тонкие лодыжки.

– Так что же тебе приснилось, дорогая?

– Не важно. Что ты думаешь о Бруно, Дэвид?

– Что значит “думаешь”? – разозлился я. Мне не понравился разговор о Бруно в постели. – Прекрасная душа, заключенная в мертвое тело, – вот и все, что я могу сказать о нем.

– Значит, он тебе понравился?

– Я восхищаюсь его силой воли.

– Ты думаешь, у него прекрасная душа?

– Думаю, что да, чтобы жить такой жизнью!

– Это не его прекрасная душа, а упрямство и решимость заставляют его жить и держать меня около себя как можно дольше!

Я промолчал. Молчала и Лаура.

– Как ты думаешь, он еще долго проживет? – спросила она после долгой паузы.

– Не знаю.

– А я иногда думаю, что это продлится долгие-долгие годы…, и меня охватывает страх.

– Не думай об этом, – сказал я тревожно. – О чем ты бредила, Лаура?

– Бруно. Мне часто снится одно и то же. – Она закинула руки за голову. – Как было бы прекрасно стать свободной! Подумай только! Мы могли бы не прятаться от людей, мы могли бы пожениться!

– Могли бы, – сказал я, хотя при всем желании не мог представить, что получилось бы из нашего брака. Я совершенно не знал Лауру, какова она без этой маски притворства, и теперь уже сомневался, хочу ли я жениться на ней вообще.

– Для тебя деньги что-нибудь значат? – неожиданно спросила она.

– Конечно. Я всегда хотел иметь много денег, но вряд ли продал бы за них душу дьяволу! А почему ты спрашиваешь?

– Меня интересует, на что ты пошел бы ради огромных денег?

– Что ты имеешь в виду?

Она повернулась на бок, ее рука медленно погладила мою, а сама она склонилась надо мной и заглянула в лицо:

– Готов ли ты рискнуть? Каждый человек имеет свою цену! Я знаю, что я, например, готова продать душу дьяволу, если деньги достаточно большие.

Я испугался, разговор принимал опасный оборот; я понял, что похож на слепца, который вдруг осознал, что находится на обрыве реки и только один шаг отделяет его от стремнины.

– Мне не нравится этот разговор, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – но все может быть, все зависело бы от предложенной суммы.

– Да? – Ее пальцы ласково двигались по моей груди. – Что ты скажешь о трехстах миллионов лир?

Я замер. О таких деньгах я никогда и не мечтал! Триста миллионов лир – около двухсот тысяч фунтов!

– Так много?

– Состояние Бруно оценивается примерно в эту сумму, может быть, несколько больше. Кроме того, есть еще вилла. Я хочу сказать, Дэвид, если бы я была свободна и ты женился бы на мне, сто пятьдесят миллионов лир были бы твои. Я думаю, что при таких деньгах мы могли бы уехать из Италии. Ты мог бы вложить деньги в какое-нибудь дело в Милане или Риме, если бы не захотел взять их. Ты мог бы вернуть мне эти деньги, когда достиг бы успеха, а еще лучше другой вариант: я стала бы твоим партнером. Я хочу чем-нибудь заниматься, Дэвид. Это возвратило бы мне интерес к жизни.

– Я и не подозревал, что тебя ждет такое богатство, – ответил я озадаченно. – А ты уверена, что состояние Бруно завещано тебе?

– Да. У меня есть копия завещания. На самом деле его состояние еще больше, но часть наследства он завещал дочери, Валерии. Мне завещано две трети, а ей – одна треть его состояния.

– Я не знал, что у Бруно есть дочь.

– Жена Бруно умерла за три года до нашей встречи, сейчас Валерии около девятнадцати. Она заканчивает образование в Англии.

– Она вернется в Италию?

– Может быть, не знаю. Триста миллионов, Дэвид! Это же новая жизнь! И прекрасное будущее.

– Не понимаю, как можно строить воздушные замки, Лаура. Ты сама говорила, что Бруно может жить еще долгие-долгие годы.

– Знаю. – Огонек ее сигареты вспыхнул и погас в темноте. – Но это так ужасно! Бруно будет жить долго, и я прекрасно понимаю, что у него нет другой радости в жизни, кроме самой жизни.

Я ничего не ответил.

– Мне снилось, что он умер, – прошептала она после длинной паузы.

– Забудь об этом, Лаура, – остановил я ее.

– Ты представляешь, ведь его жизнь действительно висит на волоске?! – продолжала она, словно не слыша меня. – В один прекрасный день и ты можешь поскользнуться, упасть, ослабленному организму Бруно достаточно легкого толчка, и Бруно умрет.

– Это, невероятно! Как это я могу поскользнуться? – возразил я.

– Бывают же несчастные случаи. – И снова ее прохладный палец пополз по моей груди. – Триста миллионов, Дэвид. Половина – тебе, половина – мне.

– Что ты хочешь сказать, Лаура? – спросил я. – Говори яснее.

– Не кажется ли тебе, что, уронив его, ты совершил бы акт милосердия?

Я не поверил своим ушам, не поверил, что Лаура говорит серьезно. Не может быть, но она была все так же холодна и спокойна, ее голос даже не дрогнул, а ее руки ласкали меня, но она предлагала мне стать убийцей ее мужа!

– Ты считаешь, что было бы актом милосердия, если бы я случайно поскользнулся и упал? Зачем говорить о том, чего не может случиться?

– Но, дорогой, почему ты так туп? Бывают же несчастные случаи?

Я задержал дыхание. Пришло время ответить таким же ударом.

– Это будет убийством, Лаура.

Ее пальцы скользнули вдоль моей руки.

– Дэвид, не выдумывай! Конечно же нет. Если твоя совесть так строптива, назови это милосердием избавления. Если конь сломал ногу, его пристреливают, не правда ли?

– Хотел бы я видеть лицо судьи, когда он услышит твой аргумент!

– Судьи? При чем тут судья?

– Это было бы убийством, Лаура, – заявил я твердо. – Неужели ты этого не понимаешь?

– Какое имеет значение, как это назвать? – повысила голос она. – Кто узнал бы? Большинство мужчин даже не задумались бы. Триста миллионов – это обеспеченная жизнь, и, кроме того, дорогой, не будет ли это лучше и для Бруно, для него это избавление от страданий.

– Обеспеченная жизнь? А если кто-то докопается до истины? Спасут ли деньги тебя от обвинения соучастницы убийства? Я убежден, что триста миллионов не оплатили бы подобные счета!

– Не запугивай меня! Никто ничего не узнает. Это был бы несчастный случай.

Я щелкнул выключателем, яркий свет осветил комнату. Я посмотрел на нее.

Лаура, глядя прямо мне в лицо невинными глазами, заморгала. Легкая улыбка играла на ее чувственных, ярких губах, руки сложены на груди, красновато-медные волосы в беспорядке рассыпались по подушке.

– Зачем ты включил свет? – жалобно спросила она.

– Послушай! – резко сказал я. – Мотив налицо! Отличный мотив! Полицейским достаточно будет увидеть эту комнату, и у них не будет ни тени сомнения, что мы любовники. И не обманывайся насчет Марии и сестры Флеминг, они нас подозревают и своего шанса не упустят.

– Дэвид, не кричи! – Лаура подняла руку и прикрыла глаза от света. – Пожалуйста, выключи свет.

– Нет! Я не знаю, как ты заговоришь, если случится так, как ты предлагаешь, – а я надеюсь, что не случится, – но если ты говорила серьезно, то мы немедленно с тобой должны расстаться. А теперь скажи – ты говорила серьезно?

– Почему ты так расстроился, Дэвид? Кстати, о чем мы говорили?

– Ты предлагала мне убить Бруно. Ты это говорила.

Она нахмурилась:

– Не называй это убийством, дорогой. Если ты его уронишь… Так ведь он и сейчас почти что труп.

Я соскочил с кровати и накинул халат.

– Ты серьезно об этом думаешь?

– Конечно нет. Я тебя искушала. – Она села на постели, глядя на меня. – Это всего лишь искушение, дорогой. Я встретила тебя, и так сильно захотелось свободы и, кроме того, триста миллионов лир, но не думаю, чтобы я была серьезна. Конечно, если ты будешь уговаривать меня и скажешь, что готов уронить его, не думаю, что стала бы тебя отговаривать!

– Я не собираюсь уговаривать тебя! Наоборот, лучше бы ты отказалась от этой идеи. Не воображай, что ты можешь избежать неприятностей только потому, что красива!

– Дэвид, не сердись, я не стала бы ничего говорить, если бы знала, что ты так расстроишься.

– Это было бы убийством! Неужели ты не понимаешь, Лаура? Бруно имеет такое же право на жизнь, как ты, я, да и все люди.

Она покачала головой:

– Я не согласна с тобой, но не хочу спорить. Повторяю, забудь, я говорила не всерьез.

– Если бы кто-нибудь нас услышал…

– Да, это звучит плохо. Но ведь нас никто не подслушивал. Это была всего лишь только мечта. Я мечтала о смерти Бруно – это так легко во сне.

Я никому никогда ничего подобного не скажу. Я буду терпелива.

– Да уж лучше бы.

Я подошел к окну и стал смотреть на залитое лунным светом озеро.

– Поспи, еще рано, – сказал я.

– Не думаю, что я сейчас в состоянии уснуть. Я, пожалуй, вернусь на виллу. Если мы сейчас уснем, то можем проспать. Как ты смотришь на то, что я уйду сейчас, а, дорогой?

Еще несколько часов назад я так ждал ее прихода и ни за что не поверил бы, что обрадуюсь ее уходу.

– Да, наверное, будет лучше тебе уйти.

– Хорошо. – Она улыбнулась. – Ты веришь в безопасность, Дэвид?

– Не будем об этом.

– Ладно.

Она выскользнула из постели. Я отвернулся, слушая шорох ее одежды – она одевалась, и уставился в окно на озеро.

– Ты рассердился, Дэвид? Я повернулся:

– Нет, конечно. Все в порядке.

– Я рада. Просто хочу, чтобы ты был счастлив.

– Да.

– Я скоро опять приду.

– Да.

Она не подошла ко мне. В одно мгновение мы вдруг стали чужими.

У двери Лаура остановилась, послала мне воздушный поцелуй. Ее фиалковые глаза были безжизненны, а улыбка – холодной. Я внезапно осознал, что не я один хотел бы остаться в одиночестве.

Больше я так и не уснул.