От гетеры до игуменьи. Женщина в Ранней Византии

Введение

Византийская традиция — основной фундамент отечественной культуры — до сих пор остается в стороне от магистрального направления преподавания всеобщей истории в университетах. Главная причина этого заключается в непреодоленном до конца стереотипе, при котором Византия оказывается тупиковой ветвью всемирно-исторического процесса, а Западная Европа — единственная магистральная линия, на которую Россия вступила во времена Петра I. И если культурное наследие Византии, его роль для Руси сегодня у нас уже получили общественное признание и стали частью национального исторического сознания, то собственно история Византии, и в особенности такие ее аспекты, как гендерная история, частная жизнь, еще очень далеки от адекватного восприятия. И хотя в мировой византинистике существует определенный корпус текстов в области гендерной истории, истории повседневности, социальной истории, истории ментальности и т. д., отечественная наука в этом направлении делает пока лишь первые шаги.

Под частной жизнью мы понимаем все сферы непубличной, необщественной жизни. Частное в данном случае — это все, что не связано с отправлением общественных обязанностей, административной власти, публично-правовых функций, профессиональной деятельности и т. п. Таким образом, к частной жизни и ее проявлениям мы относим личную и интимную жизнь, склад ума, выраженное гендерное поведение (поведение в присутствии лиц другого пола, не связанное с профессиональными, публично-правовыми и прочими официальными отношениями).

Это понятие не совсем совпадает с понятием «повседневная жизнь» или «история повседневности». Повседневность — это фактическая история предметного мира, окружающего человека, а также приемы и способы взаимоотношений человека с этим окружающим миром. Мы же исследуем скорее комплекс внутренних идей и чувств, лишь отчасти выражающийся в поведении. Это не статичная «картина мира», а приватная сфера самоидентификации человека, включая различные ее проявления, фиксируемые источниками.

В ранневизантийский период повседневная жизнь и быт в больших городах Восточного Средиземноморья претерпевали изменения: имело место сосредоточение внимания на хозяйственных заботах, углубление сословно-ранговых различий (при господстве вертикальных социальных связей), усложнение бытовой и «предметной» жизни (увеличение количества окружавших человека предметов — посуды, инструментов, деталей одежды и пр.). Люди переживали в это время переворот в мировоззрении, вызванный принятием христианства. В этих условиях менялась и частная жизнь ранневизантийской женщины.

Частная жизнь женщины в цивилизации, очень близкой к нашей, казалось бы, должна быть очень интересна исследователям, однако по идеологическим причинам она почти не присутствовала на страницах отечественных византологических штудий: до революции 1917 года акцент делался на истории государства и церкви, после революции внимание уделялось экономическим отношениям, классовой борьбе и т. д., но не частной жизни личности.

И лишь в постсоветское время положение начало меняться. Изменения эти связаны в первую очередь с влиянием французской школы «Анналов» (Марк Блок, Люсьен Февр, Жорж Дюби, Жак Ле Гофф). «Анналисты» считали, что главная задача историка — отойти от рассмотрения исторического процесса через призму социологических схем и вернуть исторической науке «человеческое измерение». В поле зрения должен находиться конкретный познаваемый субъект в единстве его характеристик.

Интерес к «субъективной стороне истории» выразился и в появлении такого нового направления в науке, как микроистория. Микроисторики стремятся сосредоточить внимание на конкретных аспектах прошлого, раскрыть существовавшие поведенческие альтернативы, выявить личный выбор человека, мотивы этого выбора, его последствия.

Аспект исследований, связанный с изучением человека, отражен и в «истории повседневности». Главный предмет внимания здесь — не ключевые исторические события или великие идеи, но повседневная жизнь простых людей, изменения в их жизни и изменения в них самих вместе со временем и внутри временных отрезков.

Хронологические рамки настоящей работы охватывают ранневизантийский период, традиционно понимаемый как IV — начало VII века. Прежде считавшийся сугубо переходным (сложение «византинизма» относят обычно к VI веку), ныне он обретает самостоятельное научное бытие как «постклассический мир», или поздняя Античность.

Среди наших источников преобладают письменные. Из двух больших групп византийских письменных источников — светских и церковных — использовались прежде всего светские, как позволяющие рассмотреть с разных сторон предмет нашего исследования — частную жизнь женщины в миру.

Среди специальных исторических сочинений светских авторов первое место по количеству фактов и глубине анализа событий принадлежит, безусловно, Прокопию Кесарийскому, придворному историку императора Юстиниана Великого (VI век). Его главный труд «История войн Юстиниана» традиционно делится на три цикла — персидский, вандальский и готский. Рассказывая о крупных исторических событиях, великий историк не забывает и о знаменитых женщинах. Рассказывая историю их жизни и возвышения, Прокопий касается в немалой степени их происхождения и частной жизни. Еще больше он говорит о частной жизни императриц и жен царедворцев, и это нас также интересует, потому что частная жизнь знатных женщин оказывала немалое влияние на политику, то есть на крупные исторические события.

Сочинение Прокопия «Тайная история», написанное не для широкого ознакомления, а как оппозиционный политический памфлет, дает альтернативную и, даже более того, гиперболизированную картину частной жизни простой женщины из низов на примере будущей императрицы Феодоры. Конечно, историк во многом сгустил краски, негодуя по поводу порочных пристрастий и привычек бывшей гетеры, но, суммируя материалы обоих произведений и создавая объемную картину, мы приблизимся к более объективным оценкам.

Другие светские историки этой эпохи — Агафий Миринейский и Феофилакт Симокатта. Их «Истории» посвящены в первую очередь представителям (и представительницам) правящих социальных слоев и позволяют пролить дополнительный свет на частную жизнь преимущественно знатных женщин византийского мира.

Историк рубежа V–VI веков, комит и экс-адвокат фиска Зосим в «Новой истории» упоминает о законодательстве императора Константина Великого относительно проституции, критикуя почти все действия первого христианского императора. Его сочинение носит четко выраженный проязыческий характер. По всей видимости, будучи официально христианином и государственным служащим, историк оставался крипто-язычником в своей личной картине мира.

Некоторое значение, несмотря на скудость и лапидарность сообщаемой информации, имеют летописные (хроникальные) сочинения. Хроники ранневизантийского времени являются особым жанром источников. Их сообщения весьма лаконичны и близки скорее церковной, чем светской историографии. Как наиболее доступные и показательные нами были проанализированы важнейшие хроники ранневизантийского времени: «Хронография» Иоанна Малалы (VI век) и Хроника Комита Марцеллина, созданная в Константинополе в VI веке на латинском языке.

Из прочих светских сочинений важное значение имеет ранневизантийская поэзия (некоторые книги Греческой антологии — особенно I и VIII, Агафий, Паллад, Григорий Богослов, а также Роман Сладкопевец и др.).

Церковные историки ранневизантийского времени — Евсевий Кесарийский, Сократ Схоластик, Ермий Созомен, Феодорит Кирский, Евагрий Схоластик и Филосторгий — лишь в небольшой степени способны снабдить нас какой-либо информацией, однако и их не стоит отвергать в силу широкого охвата ими событий.

Из церковных источников особое значение для нашего исследования имеют агиографические сочинения, особенно в начальной части, где рассказывается о мирской жизни будущих христианских подвижниц и достаточно много места уделяется их частной жизни. Историческая достоверность житийной литературы, не раз ставившаяся под сомнение гиперкритиками, ныне признается весьма значительной при правильном подходе к анализу содержащейся в ней информации.

Можно выделить три группы «женских» житий:

— о девушках и женщинах, покинувших отцов и мужей ради девства в миру или монастыря;

— то же — о женщинах из знатных семей;

— о раскаявшихся блудницах и грешницах.

О христианском подвиге говорит еще одна, четвертая, группа — мученичества. Однако для рассматриваемого времени она уже маргинальна, так как гонения в этот период происходили, как правило, за пределами империи (не считая арианских).

К первой и второй группам можно отнести жития Марии Антиохийской (VI век), Анастасии Патрикии (ум. 567), Аполлинарии — дочери императора Антемия (ум. 470), Горгонин — сестры Григория Богослова (ум. 370), Домники (конец IV века), Евпраксии Фиваидской (ум. 413), Евсевии Евхаитской (IV век), Евсевии (Ксении) Миласской (ум. 475), Евфросинии Александрийской (ум. 470), Макрины — сестры Василия Великого (ум. 380), Марфы — матери Симеона Столпника (ум. 551), Матроны Пергской (420–524), Мелании Старшей (ум. 410), Мелании Римлянки Младшей (ум. 440), Олимпиады Константинопольской (ум. 404), Синклитикии Александрийской (ум. 350), Феодоры Александрийской (ум. 480). К третьей группе — жития Марии Египетской (ум. 522), Пелагии Антиохийской (начало V века), Таисии блудницы (ум. 340). К четвертой можно отнести житие Го-линдухи (ум. 591), а также историю 308 готских мучеников (378 год).

Выделяется автономная подгруппа о благочестивых парах: Константин и Елена, Андроник и Афанасия (все IV век), Ав-раамий и Мария, Ксенофонт и Мария (все VI век).

В агиографических текстах как историческом источнике наиболее интересны бытовые детали, а также собственно гендерный аспект, объясняющий мотивы поведения той или иной героини: отрыв от мужчины (семьи), девство как часть обращения в монашество, уход из своего социального класса, отказ от имущественного положения, уход в монастырь как логическое завершение обращения, уход от мирского греха, мученичество как высшая форма христианского подвига.

Важнейшими источниками являются древние патерики — собрания повествований о подвижниках (и подвижницах) Египта и Сирии, дошедшие в различных вариантах. Наиболее важны здесь «Лавсаик» Палладия, епископа Еленопольского, составленный ок. 420 года, и «Луг духовный» («Лимонарь») Иоанна Мосха (начало VII века). Кроме того, представляют интерес «Жизнь пустынных отцов» Руфина (ок. 345–410) и сборник «Истории боголюбцев», написанный Феодоритом Кирским ок. 444 года. В «Лавсаике» 31 из 132 глав рассказывает о женщинах, в «Луге духовном» Иоанна Мосха — 18 из 219. В этих сборниках описывается преимущественно монашеская повседневная жизнь героинь, а не мирская, предшествовавшая обращению. Важно также латинское сочинение Иоанна Кассиана Римлянина «Собеседования египетских отцов» (ок. 360 — ок. 435).

Эти сочинения, как и другие подобные сборники, рассказывают о поездках по монастырям, встречах со святыми подвижниками. При этом даются как биографические, так и топографические сведения о массе людей и мест. Авторы, как правило, лично встречались со своими героями, поэтому их информация в значительной степени достоверна. Это культурно-исторические документы первостепенной важности, и в этом смысле они равны наиболее реалистическим и информативным житиям.

Специально женщинам посвящен сборник XII–XV веков «Митерикон», в котором собраны жития нескольких десятков женщин по регионам от Египта до Константинополя. Значительное место среди них занимают жития ранневизантийских святых.

Особое значение касательно бытовой морали и частной жизни имеют сочинения св. Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, прежде всего труд «О девстве», где дается широкая картина современных автору семейно-брачных отношений и традиций. Среди прочих его произведений наиболее важны — «Беседа о вдовицах», «О воспитании детей и о милостынях», «К молодой вдове», «Беседа XX на Послание к Ефесянам», «Письма к Олимпиаде» и др. К этим сочинениям примыкает «Слово надгробное Горгонин», написанное ее братом св. Григорием Богословом — сочетание панегирика, житийного текста и сочинения о девстве.

Важное место занимают также труды, формирующие христианскую концепцию человека и решающие проблему соотношения тела и души, — Немесия Эмесского «О природе человека» и Григория Нисского «Об устроении человека».

Нами использовались также латинские богословские сочинения позднеантичного времени, типологически близкие грекоязычным — Амвросия Медиоланского, Августина, Иеронима и др.

Определенную информацию несут латинские и греческие сочинения паломников IV–VII веков в Святую Землю — Этерии (Сильвии), Феодосия и др., а также сочинение о падении Иерусалима Антиоха Стратига. В этом же ряду ретроспективно можно использовать древнерусское «Житие и хождение игумена Даниила» (XII век).

Правовой статус и различные прецеденты, связанные с частной жизнью женщины, как и все прочие ситуации такого рода, отражены в нормативных источниках — Кодексе Феодосия и «Своде гражданского права» («Corpus juris civilis») Юстиниана. Кодекс Феодосия в 16 книгах (середина V века) представляет собой собрание специально отобранных по рубрикам императорских законов предыдущих веков. «Свод гражданского права» состоит из Кодекса Юстиниана (более поздний аналог Кодекса Феодосия с дополнениями и уточнениями на середину VI века), Новелл — новых законов и Дигест — грандиозного обозрения римского права. В ряде случаев привлекались сведения более позднего нормативного источника — Эклоги (VIII век), по которой можно проследить эволюцию положения женщины в обществе и правовых аспектов частной жизни.

Важны также произведения классических авторов, чьи теоретические разработки служили основой ранневизантийских представлений о женском организме (Корпус Гиппократа, Соран Эфесский), о гендерном поведении женщины (Плутарх, Артемидор Далдианский, античный роман), о любви (Плутарх. «Об Эроте»), о гетерах (Алкифрон, Лукиан, эпиграммы Греческой антологии) и т. д. Много разнообразных сведений на интересующие нас сюжеты дают компендиумы II–III веков Авла Геллия («Аттические ночи») и Афинея («Пирующие софисты»).

Отдельным самостоятельным источником являются, по сути, монументальные просопографические своды по поздней Античности и Ранней Византии, подготовленные британскими учеными.

Из вещественных источников, позволяющих реконструировать предметно-вещную сторону частной жизни женщины, важное место занимают археологические материалы. Наиболее доступны материалы из раскопок Херсонеса Таврического — единственного города византийской эпохи, не перекрытого слоями более позднего времени (отчасти также и городов Боспора). В той или иной мере использовались также материалы и из других провинций империи. Наиболее изучены здесь Эфес, ряд других городов Малой Азии, Греции, Кипра и Балкан, а также Сирии, Палестины и Египта.

Археологические источники хорошо дополняют письменные и позволяют зримо представить предметный мир, который окружал ранневизантийскую женщину и членов ее семьи.

Памятники искусства иллюстративного характера, такие как мозаики Равенны и Константинополя, книжная миниатюра и т. п., позволили сделать наблюдения и выводы относительно внешних проявлений (одежда, украшения и т. д.) внутреннего мира женщины.

Историография Ранней Византии достаточно объемна, однако применительно к нашей теме оставляет желать лучшего.

Отдельные (небольшие) оценки и характеристики можно извлечь из общих трудов по истории Византии, подготовленных в России в начале XX века. Это книги выдающихся отечественных византинистов Ю. А. Кулаковского, Ф. И. Успенского и А. А. Васильева. Более поздние работы добавляют к этому не так уж много.

Значительно интереснее работы, посвященные частной жизни византийцев в целом. Однако ни книга А. П. Каждана «Византийская культура», ни работа Г. Г. Литаврина «Как жили византийцы» не могут считаться исчерпывающими, так как носят достаточно общий характер и касаются преимущественно IX–X веков и далее, что выходит за наши хронологические рамки. Это же касается в целом и интересной книги М. А. Поляковской и А. А. Чекаловой, а также раздела «Быт и нравы» в первом томе академических очерков «Культура Византии» (1984).

Правовой статус женщины в Византии был предметом некоторых немногочисленных работ последних лет (В. Э. Бармина).

Традиционные восточно-христианские православные представления о роли и месте женщины в ортодоксальном мире наложили негласное табу на изучение личной (и особенно интимной) жизни женщины (как и советская традиция, все еще сильно влияющая на тематику исследований). Видимо, в силу этого в отечественной науке гендерных исследований по истории Византии совершенно нет, кроме статьи А. А. Чекаловой о Юлиане Аникии (2003), представляющей собой, однако, скорее традиционную биографию.

Отдельный раздел составляют новые отечественные работы по различным аспектам гендера, теоретические и исторические (Н. Л. Пушкарева, Л. П. Репина, И. Р. Чикалова, О. М. Шутова и др.). Однако поздняя Античность и Ранняя Византия практически не затронуты этими работами.

Зарубежные авторы, преимущественно англоязычные, накопили уже довольно значительный опыт исследований гендерной проблематики вообще (Дж. Скотт, Г. Будде, К. Оффен и мн. др.) и, в частности, применительно к позднеантичной и ранневизантийской эпохам (А. Арьява, Л. Джеймс, К. Коннор, С. Хэррин, Э. Кларк и др.). Исследовались темы секса, семейной жизни, отношений мужчины и женщины, проблемы женского аскетизма и святости, женские личные имена ранневизантийского времени.

Особое внимание (в силу характера имеющихся источников) специалистов привлекали женщины императорского двора. Среди прочего затрагивались и проблемы их частной жизни. Рассматривались судьбы и чувства женщин по данным агиографических сочинений (Д. Абрахамс, Р. Альбрехт, Э. Патлажан и др.). Интересны исследования терминологии классических языков по гендерной тематике (Дж. Адамс). Рассматривалось также общее место женщины в позднеантичном (ранневизантийском) обществе (Ж. Бокам), отчасти в контексте соотношения античного и христианского образа жизни (Дж. Клок). Жизнь женщины в Византии стала предметом изучения Й. Калаврезу, однако греческая исследовательница соединяет общественную и приватную сторону, а смоделированный ею мир статичен и лишен исторической эволюции. Наконец, смелое исследование Вирджинии Буррус (2007) погружает читателя в мир эротизма в агиографии.

На русский язык из важных для нашей темы зарубежных исследований переводились лишь книги Дэвида Талбот Райса и Тамары Райс о повседневной жизни в Византии, которые носят научно-популярный характер. В таком же ключе написана и классическая работа Шарля Диля «Византийские портреты».

Помимо работ историков феномен женщины, пола, любви (а это важнейшая составляющая частной стороны жизни женщины) в восточно-христианской традиции исследовали русские религиозные философы начала XX века (Вл. Соловьев, В. В. Розанов, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков и др.).

В последние годы проблемы гендера и частной жизни ранневизантийской женщины стали разрабатываться на кафедре всеобщей истории Белгородского государственного университета. Некоторые разделы этой книги написаны при участии аспирантов кафедры А. Ю. Рышковской, Ю. Ю. Чуевой, Т. В. Смирницких, Ю. Н. Агарковой, Д. Г. Эюповой, Я. Ю. Иваницкой и были частично включены в их кандидатские диссертации, подготовленные и большинством из них защищенные под научным руководством автора в 2009–2017 годах.