Отто фон Бисмарк. Путь к вершинам власти

Единство

«Обустройством дома» Бисмарк занялся со всей присущей ему энергией. Ее, правда, было уже меньше, чем в лучшие годы. Возраст и перенесенное нервное напряжение давали о себе знать. Пика могущества и популярности Бисмарк достиг, уже будучи не очень здоровым человеком, которого мучили хронические болезни. Головные и желудочные боли, бессонница, расстройства пищеварения — вот далеко не полный перечень его недугов. Ключевой их причиной был постоянный стресс. При этом сам Бисмарк вносил весомую лепту в свои страдания, поскольку вел крайне нездоровый образ жизни. Он ложился и вставал поздно, а о его нечеловеческом аппетите ходили легенды.

Болезни, однако, не помешали Бисмарку написать проект конституции Северогерманского союза. Эта конституция с незначительными поправками продолжила действовать и после объединения Германии, вплоть до 1918 года. Устройство нового государственного образования было тщательно продумано. С одной стороны, оно представляло собой компромисс между традиционной монархической элитой и усиливающейся буржуазией. С другой — должно было создавать систему, достаточно централизованную, но приемлемую для правителей малых германских государств. Наконец, оно было призвано обеспечить сильную позицию в государственном механизме самому Бисмарку.

Эти цели оказались во многом достигнуты. Северогерманский союз, а затем и Германская империя представляли собой с формальной точки зрения союз государств — княжеств и вольных городов. В ведении их правителей оставался широкий круг вопросов — от местных налогов до системы школьного образования. Это был важный момент: германское единство создавалось не волей народа, а волей князей. Отдельные государства посылали своих представителей в бундесрат — орган, который фактически играл роль верхней палаты парламента и участвовал в законодательном процессе. Вторым участником этого процесса был общенациональный рейхстаг, без согласия которого не мог быть принят ни один закон. Рейхстаг и бундесрат взаимно уравновешивали друг друга. Поскольку Пруссия являлась крупнейшим из германских княжеств, ее представители составляли самую большую фракцию в бундесрате; этим путем прусский король мог влиять на законодательный процесс. Сам король одновременно был главой всего государства (с 1871 года — германским императором) и обладал широкими полномочиями: командовал вооруженными силами, руководил внешней политикой, мог объявлять войну и заключать мир. В этих областях монарх мог вести себя как абсолютный правитель. Он же без всякого участия парламента назначал единственного министра — союзного (а впоследствии имперского) канцлера. У канцлера не было коллег-министров, которые обладали бы правом голоса на заседаниях кабинета (как это было в Пруссии). Ему подчинялись чиновники — статс-секретари, обязанные выполнять все его указания. Позиция канцлера была ключевым связующим элементом между остальными органами власти; ее сравнивали с шарниром, вокруг которого вращалась вся система. Неудивительно, что этот пост Бисмарк оставил себе. Единственным слабым местом канцлера была его полная зависимость от расположения монарха. Однако пока на престоле находился Вильгельм I, это не было проблемой для Бисмарка.

Здесь перед нами со всей остротой встает вопрос о достижениях Бисмарка как создателя государства. Созданный им механизм мог хорошо работать только до тех пор, пока на посту канцлера находился он сам, а на троне — полностью доверявший ему монарх. Стоило смениться действующим лицам, как в механизме практически неизбежно возникали серьезные проблемы. Однако Бисмарк не создал систему, которая могла бы успешно пережить его — да, судя по всему, не ставил перед собой такой задачи. Он проявил себя в этом вопросе как блестящий тактик, но не стратег. Впрочем, масштабные политические деятели в принципе нечасто оставляют себе как достойных преемников, так и прочные, устойчивые структуры.

Во внутренней политике конец 1860-х годов стал временем бурной законотворческой деятельности — создавалась общая для Северогерманского союза нормативная система. Серьезных конфликтов между правительством и парламентом практически не было, Бисмарк опирался на поддерживавшее его консервативно-либеральное большинство. Сложнее обстояли дела во внешней политике. Усиление Пруссия всерьез тревожило ее соседей, в первую очередь Париж. Наполеон III изначально надеялся на то, что Пруссия станет сателлитом Франции, однако к 1867 году эти надежды рассеялись, как дым. Окончательно испортил отношения разразившийся в этом году Люксембургский кризис: покупка Францией герцогства Люксембург была фактически сорвана пруссаками. После этого в Париже видели в Пруссии опасного конкурента в борьбе за влияние в Европе. Значительная часть французской правящей элиты считала предстоящее военное столкновение неизбежным и даже желательным. Однако и Наполеон III, и Бисмарк готовы были начать войну только при наличии благоприятных условий.

Искрой, которая привела к европейскому взрыву, стал «испанский вопрос». В 1868 году испанцы свергли свою королеву Изабеллу. На смену ей было решено пригласить другого монарха. Рассматривалось несколько кандидатур; одним из главных «фаворитов» в Мадриде был принц Леопольд, дальний родственник прусского короля. Узнав об этом, Бисмарк приложил все усилия для того, чтобы поддержать этот выбор. Во многом благодаря настойчивости «железного канцлера» колебавшийся принц дал наконец свое согласие.

Бисмарк не мог не понимать, что появление родственника прусского короля на испанском престоле вызовет во Франции весьма сильную негативную реакцию. Историки до сих пор спорят о том, на какой результат рассчитывал искушенный дипломат. В любом случае, когда летом 1870 года вся история выплыла наружу, в Европе разразился острейший международный кризис.

В Париже и власти, и общество кипели негодованием. Французское правительство потребовало снять кандидатуру принца. Вильгельм I, не желавший войны, согласился с требованиями Парижа. Однако руководитель французской внешней политики герцог Грамон хотел нанести Пруссии еще более чувствительное дипломатическое или военное поражение. Из Парижа последовало новое унизительное требование: прусский король должен дать гарантию, что представитель его династии никогда не будет претендовать на испанский престол без согласия французов.

Для Вильгельма I это было слишком, однако он все же постарался не доводить ситуацию до открытого конфликта. Иначе повел себя Бисмарк: настойчивость Грамона позволила ему превратить назревавшее дипломатическое поражение в победу. Информация о французских требованиях и отказе короля обсуждать их была передана в печать. Этот документ, получивший название «Эмской депеши», стал для французов поводом 19 июля объявить войну Пруссии.

Бисмарк достиг своей цели: Франция выступила в роли агрессора, и Пруссия могла опереться на помощь всех германских государств, включая те, которые не входили в Северогерманский союз. Россия, где рассчитывали под шумок пересмотреть унизительные статьи Парижского мира, заняла позицию благожелательного по отношению к Пруссии нейтралитета. Австрия и Италия, на помощь которых надеялись в Париже, предпочли выжидать. В целом в Европе рассчитывали, что война будет затяжной. Неудивительно, ведь французская армия на тот момент пользовалась репутацией лучшей в мире.

Тем больше был всеобщий шок, когда в течение шести недель лучшей в мире армии был поставлен шах и мат. К началу сентября Наполеон III оказался в плену вместе с половиной своих солдат и офицеров, а другая половина была намертво блокирована в крепости Мец. Этому предшествовал ряд кровопролитных сражений. Бисмарк отправился на театр военный действий вместе с королевской главной квартирой; здесь же, но в рядах гвардейских драгун, находились оба его сына. XIX век был эпохой, когда сыновья высокопоставленных сановников еще рисковали своими жизнями в войнах, развязанных их отцами. После одного из сражений Бисмарк получил известие о том, что один его сын убит, а другой серьезно ранен. К счастью, слухи оказались преувеличенными: ранение, к тому же не самое тяжелое, получил только один из них. Военному министру Роону повезло меньше — его сын пал под Седаном.

Казалось, теперь война должна была закончиться. Однако в Париже произошла революция, монархия была свергнута (в последний раз во французской истории). Новые республиканские власти были готовы подписать мир, но только при условии сохранения территориальной целостности Франции. Однако на это уже не были согласны немцы, видевшие в происходящем попытку лишить их заслуженных плодов победы. В частности, практически общепризнанной целью стало приобретение Эльзаса и Лотарингии — бывших территорий Священной Римской империи германской нации, присоединенных к Франции в XVII–XVIII веках. Французы с немалым успехом взялись за формирование новых армий, и война в итоге продлилась еще пять месяцев — до тех пор, пока в Париже не согласились признать свое поражение и подписать мир на немецких условиях.

Все это время основной задачей Бисмарка было не допустить вмешательства в конфликт других европейских держав. «Железный канцлер» блестяще справился с этим. Одновременно он вел переговоры с южнонемецкими княжествами об окончательном объединении Германии. В результате 18 января 1871 года в Версальском дворце, на территории почти поверженного противника, было провозглашено создание Германской империи. А спустя две недели было подписано и перемирие с Францией.

Впоследствии только ленивый не покритиковал «железного канцлера» за то, что он отстаивал аннексию Эльзаса и Лотарингии. Ведь французы так и не смирились с этой потерей — отношения соседей по Рейну оказались испорчены на много десятилетий, что создавало массу сложностей для германской внешней политики. Сам Бисмарк впоследствии утверждал, что не мог пойти против немецкого общественного мнения, громко требовавшего «возвращения исконных земель». В реальности все было сложнее. Имевшийся на тот момент опыт свидетельствовал, что великодушие победителей совсем не гарантирует благодарность побежденных. Эльзас-Лотарингия была той синицей в руке, которая выглядела однозначно предпочтительнее призрачного журавля французской дружбы. К тому же аннексии требовали военные, считавшие, что новую границу будет легче защитить при очередном (неизбежном, по их мнению) французском вторжении. И наконец: приобретение Эльзаса и Лотарингии серьезно облегчало процесс объединения страны. Глава гессенского правительства фон Дальвиг, противник прусской гегемонии и Бисмарка, писал: «Если Пруссия одержит решительную победу и возьмет Эльзас и Лотарингию, ни сам король Вильгельм, ни мы не сможем избежать провозглашения его императором». Аннексия оказалась ошибкой в свете последующих событий — но это решение ни в коей мере нельзя назвать ошибочным в ситуации 1870 года.