Парфянское царство

Глава VI Антоний и Армения

Фраат IV стал наследником престола в конце 38 года до н. э.^{361} и, не успев еще толком осмотреться в новом качестве, попытался отравить своего престарелого отца при помощи аконита^{362}. Но Ород II выжил, и тогда сын, улучив момент, задушил его^{363}. Затем, чтобы исключить угрозу своей власти, он разделался со своими братьями как потенциальными претендентами на трон, а спустя еще какое-то время покончил с теми представителями парфянской знати, которые не успели бежать в отдаленные города и даже в другие земли. Кое-кто даже отправился к римлянам — среди них был знаменитый богач Монес, один из парфянских военачальников в только что закончившейся войне с Римом^{364}. Явившись к Марку Антонию, Монес просил дать ему римских солдат, обещая без труда завоевать Парфию.

Марк Антоний в знак расположения отдал Монесу три города — Лариссу (Сизару), Аретусу (Рестан) и Иераполис (Манбидж)^{365} — и пообещал ему парфянский трон. Но видя, сколь удачно для Рима — при таком безумном правлении Фраата — складывается ситуация, Антоний и сам был не против повоевать. Но действовать было решено обстоятельно, хорошо подготовившись. В рамках этой подготовки в конце 37 или в начале 36 года до н. э. Публий Канидий Красс силой вынудил стать римским союзником царя Армении Артавазда II, а затем разбил иберов и албанов, дабы во время будущей кампании они не могли напасть на римлян с тыла^{366}.

С востока на Парфию алчно поглядывал гунн Чжи-чжи, чья столица находилась на реке Талас в Западном Туркестане. Он строил планы вторжения в Бактрию и Парфию, но они не осуществились^{367}.

Пока римляне готовились к войне, Фраат сумел договориться с Монесом, и тот решил вернуться в Парфию. Антоний не только стал ему мешать, но и в какой-то мере способствовал его возвращению, полагая, что иначе может оттолкнуть лояльно настроенных к Риму парфян. Была у Антония и еще одна цель — усыпить бдительность Фраата. Поэтому вместе с Монесом в Парфию отправились послы, которые должны были передать Фраату, что Рим готов заключить мир при условии, что парфяне вернут знамена, захваченные у Красса, и тех его людей, которые еще живы^{368}.

Приготовления к войне тем временем шли полным ходом. Самым важным было договориться с союзниками, чтобы они помогли кавалерией, с которой у римлян дело традиционно обстояло хуже, чем у парфян. Наибольшие надежды в этом смысле возлагались на царя Армении Артавазда^{369}.

В конце апреля или первых числах мая^{370} Антоний повел войска к Евфрату и неожиданно для себя обнаружил, что парфяне готовы к вторжению. Но так как его планы были ближе скорее к планам Цезаря, который хотел идти на парфян через Армению^{371}, чем Красса, решающего значения это не имело. Антоний прошел через Зевгму, предположительно в Каране (Эрзуруме) встретил вспомогательные войска, пришедшие от северных союзников, и провел смотр армии^{372}.

Под началом Антония было около 100 тысяч человек — из них 60 тысяч легионеров в составе шестнадцати легионов, 10 тысяч иберийских и кельтских конников и 30 тысяч союзных воинов — как кавалеристов, так и легковооруженных солдат, в том числе 7 тысяч пехотинцев и 6 тысяч покрытых броней всадников Артавазда^{373}.

Армянский царь предложил Антонию напасть на своего давнего врага Мидию Атропатену, правитель которой, также Артавазд, принял сторону парфян. Но проводник повел римлян из Зевгмы к границам Атропатены по пути вдвое большему, чем прямая дорога, и был уличен в пособничестве парфянам; позже подозрение в предательстве пало и на самого Артавазда^{374}. Сложно сказать, имело ли все это под собой реальную почву; возможно, обвинения, брошенные проводнику и армянскому царю, связаны с желанием сделать их ответственными за понесенное поражение.

Чтобы ускорить наступление, Антоний оставил под охраной двух легионов, командовать которыми поручил Оппию Стациану, медленно идущий по бездорожью обоз и всех вьючных животных^{375}. Были оставлены также осадные орудия, которые тащили за собой на 300 повозках из-за Евфрата, так как в Армении не росли подходящие для их сооружения деревья. Направляясь к столице Мидии Атропатены Фрааспе (Тахт-и-Сулейман)^{376}, Антоний взял с собой только кавалерию и лучшие пехотные части. Фрааспа была осаждена, но за неимением осадных башен, застрявших где-то в пути, Антонию пришлось строить огромные насыпи^{377}.

Фраат понимал, что осада хорошо укрепленной, с сильным гарнизоном Фрааспы задержит Антония, и поэтому предпочел вместо того, чтобы идти на помощь городу, напасть на обоз. Многие римляне, бывшие при обозе, в том числе и Стациан, были убиты^{378}, многие взяты в плен, а осадные машины и прочее имущество уничтожено. Среди захваченных парфянами в плен оказался царь Понта Полемон. Антоний, получивший известие об этом нападении и поспешивший на помощь Стациану, нашел только трупы. Считается, что именно гибель обоза стала главной причиной неудачи римского вторжения.

То ли накануне этого сражения, то ли сразу после него, потеряв надежду на победу римлян, их покинул Артавазд^{379}, уведший с собой, помимо собственных войск, еще и некоторых других союзников общей численностью 16 тысяч человек.

Таким образом, Антоний попал в весьма трудное положение. Вскоре его армия стала испытывать нехватку самого необходимого. Пришлось отправлять отряды по округе в поисках еды, но эти отряды, если были маленькими, становились легкой добычей парфян, а если многочисленные, хорошо вооруженные и достаточно боеспособные, то это ослабляло осаду, чем пользовались защитники Фрааспы, которые совершали вылазки и уничтожали осадные сооружения. При этом легионеры несли тяжелые потери от парфянских стрел. После одной из стычек, в которой принял участие большой отряд римских фуражиров и вроде бы была одержана победа, римляне были изумлены, подсчитав, что убили всего восемьдесят парфян, тогда как их собственные поражения оборачивались куда большими потерями^{380}.

Монета с изображением Фраата IV

Римляне начали падать духом. Дошло до того, что во время одной из вылазок горожане обратили в бегство солдат, находившихся на насыпи. Антоний наказал трусов, прибегнув к децимации, то есть казнил каждого десятого. Остальным был выдан в качестве пайка ячмень вместо обычной пшеницы^{381}.

Приближалась зима, и обе стороны все больше обозначали желание прекратить войну. На римскую армию надвигался голод, что в зимнее время грозило двойными трудностями. Фраат же не хотел воевать зимой, поскольку парфяне не имели к этому привычки, — он опасался, что его солдаты попросту разбегутся. Антоний инициировал переговоры, предприняв попытку получить знамена Красса и захваченных парфянами пленников, но парфяне оказались несговорчивы, и он вынужден был снять осаду и уйти от Фрааспы.

Парфяне предполагали, что римляне пойдут назад той же дорогой, что и пришли, и устроили на ней засады, но мард[14]^{382}, симпатизировавший римлянам, предложил Антонию провести его армию по холмам, где было больше шансов избежать нападения конных лучников. К тому же этот путь был короче, и на нем легче было добыть пищу, так как он пролегал через деревни. Антоний доверился марду, и два дня, не испытывая никаких проблем, шел по указанной им дороге. Но на третий день, когда римляне, ослабив бдительность, двигались открытым походным порядком, они неожиданно уперлись в место, где дорога была затоплена из-за разрушенной плотины. Недавно сделанный пролом в плотине говорил о том, что это сделано специально. Антоний отдал приказ построиться в боевой порядок, и едва только это произошло, как появилась парфянская кавалерия, атаку которой римляне отбили с большим трудом.

Чтобы иметь возможность двигаться вперед, пусть и медленно, Антоний построил своих солдат прямоугольником, отрядив на фланги для прикрытия пращников и копейщиков, а коннице поставил задачу отвечать на парфянские атаки контратаками^{383}. На пятый день такого марша один из командиров, известный своей храбростью Флавий Галл, предложил Антонию, как ему казалось, многообещающий план. Когда парфяне пошли в очередную атаку, он вместо того чтобы, как обычно, отвести легковооруженных солдат внутрь прямоугольника под защиту тяжелой пехоты, как поступали римляне все последние дни, бросился с ними на врага. Галл рассчитывал внезапным ударом нанести парфянам значительный урон, но план его не сработал. Парфяне быстро опомнились, вскоре окружили его солдат, и Галл вынужден был просить о помощи. Но несколько посланных к нему отрядов были изрублены парфянами в клочья. Гибель отряда Галла казалась делом времени, и хуже того, смятение охватило все римское войско. Часть его уже устремилась в беспорядочное бегство, когда сам Антоний ринулся в бой во главе Третьего легиона, проложил себе путь через поток бегущих римлян и отбросил парфян, уже готовых торжествовать полную победу.

В этом сражении погибли около 3 тысяч римлян, еще 5 тысяч были ранены, в том числе Галл, грудь которого пробили четыре стрелы; вскоре он умер^{384}. На следующий день парфяне, полагая, что дух римлян сломлен и пора с ними покончить, пошли в новую атаку. Легионы встретили их, построившись «черепахой»^{385}. При этом построении, служащем надежной защитой от стрел, щитоносцы опускаются на одно колено и выставляют перед собой щиты, за которыми укрываются другие воины. Парфяне, видя римлян, преклоняющих колена, вообразили, что те готовы сдаться. Но как только они приблизились к черепахе, она раскрылась, и легионеры бросились из-за щитов им навстречу, разя мечами тех, кто оказался в первых рядах, и заставляя бежать других.

Утомительное отступление римлян продолжилось. Солдаты были ослаблены из-за голода, который выступал союзником парфян. Не имея возможности печь хлеб, римляне жевали сухое зерно, которого, впрочем, было мало, и пытались употреблять в пищу попадавшиеся на пути дикие растения, от чего многие болели.

В какой-то момент, когда, как показалось, натиск парфянской армии несколько ослаб, Антоний решил пойти равнинной местностью, так как узнал, что холмы впереди слишком круты и, главное, безводны. Но тут в римский лагерь явился человек по имени Митридат, назвавшийся двоюродным братом Монеса, попросил, чтобы к нему вышел переводчик, знающий язык парфян, и сообщил через него, что на равнине римлян поджидает парфянское войско; следовательно, если Антоний покинет холмы, его постигнет судьба Красса. Если же он пойдет по холмам, то в конце концов выйдет к реке с хорошей водой, за которой парфяне вряд ли станут его преследовать. Слова Митридата вызвали доверие, и Антоний решил и дальше идти трудным холмистым путем; мард-проводник утверждал, что безводную местность можно преодолеть за сутки марша. В качестве награды Митридат получил столько золотых сосудов, сколько смог спрятать под своей одеждой, и ускакал.

Воинам был отдан приказ наполнить водой все имеющиеся сосуды; некоторые даже наполнили шлемы. Ночью римляне свернули лагерь, но скрыть от парфян свой уход им не удалось. Понимая, что противник может ускользнуть, парфяне, обычно воюющие только при свете дня, пошли в прямом смысле вплотную за легионами и на рассвете атаковали римский арьергард. Но это было все, на что они оказались способны.

Куда больший урон римские солдаты в этот день нанесли себе сами. Измученные жаждой, они стали отбирать воду друг у друга, и вскоре армия Антония превратилась в неуправляемую толпу. Солдаты посмели даже наброситься на носильщиков багажа своего командующего. В сумятице многие думали, что это напали враги. О том, насколько все было серьезно, говорит клятва, взятая Антонием с одного из своих телохранителей, что он убьет его, как только последует приказ.

Вскоре, правда, он понял, что причина происходящего не в нападении парфян, а в безобразном поведении собственных солдат. Антоний объявил привал и чуть ли не силой, благодаря сохранившим холодный рассудок командирам, навел хотя бы подобие порядка. И вовремя, поскольку парфяне и в самом деле атаковали. Римляне построили «черепаху» и постепенно двинулись в сторону спасительной реки, которая, как выяснилось, оказалась совсем близко. Сначала переправили раненых, последней на противоположный берег перебралась кавалерия, прикрывавшая отступление.

Как и говорил Митридат, парфяне прекратили преследование, и через шесть дней римляне обычным походным порядком дошли до границы между Мидией и Арменией на реке Араке. Прошло 27 дней после их ухода от стен Фрааспы^{386}.

Отступая, римляне выдержали восемнадцать оборонительных боев. Марк Антоний сумел спасти свою армию от полного уничтожения, но потерял около 35 тысяч человек^{387}. Фраат в честь победы перечеканил захваченные тетрадрахмы Антония и Клеопатры^{388}.

Антоний считал Артавазда II, чей уход в значительной степени предопределил несчастье его армии, предателем, но, оказавшись в Армении в зависимом от армянского царя положении, обращался с ним с подчеркнутым дружелюбием. Впрочем, это означало только то, что он согласен был дождаться более удобного случая, чтобы его наказать.

Из Армении, получив от Артавазда необходимое снаряжение и продовольствие, Антоний быстрым маршем, несмотря на суровую зиму, пошел к сирийскому побережью, где между Бейрутом и Сидоном в местности Левка Кома («Белая деревня») дождался прибытия Клеопатры, которая привезла деньги для выплаты жалованья солдатам. Денег, впрочем, оказалось недостаточно, и Антоний добавил свои и залез в карманы союзников^{389}. Затем Антоний и Клеопатра отправились в Александрию, где провели зиму. Там Антоний получил известие, что Фраат IV и царь Мидии Атропатены Артавазд поссорились, не сумев поделить добычу, захваченную у римлян. В результате Артавазд, испугавшийся, что Фраат лишит его трона, обратился к Антонию с предложением заключить союз против Парфии, а заодно и против своего давнего врага армянского Артавазда, причем послом к нему он отправил плененного во время недавней войны царя Понта Полемона^{390}. Антоний счел это предложение весьма выгодным для себя и позже отблагодарил Полемона за посредничество, включив в состав его царства Малую Армению.

Нового союзника Антоний тут же включил в свои планы, задумав идти весной на Парфию через Мидию Атропатену, встретившись с мидийским Артаваздом у Аракса. Он уже отправился в поход, но с полпути вернулся в Александрию, дабы успокоить ревнивую Клеопатру, когда узнал, что его законная жена Октавия направляется к нему из Рима. Царю Мидии Атропатены он написал письмо, попросив его подождать до следующей весны^{391}.

При этом была сделана попытка выманить в Египет армянского Артавазда, но тот на уловку не поддался. Тогда Антоний затеял сложную комбинацию, отправив в Армению офицера Квинта Деллия с поручением договориться о выдаче одной из дочерей армянского монарха за их общего с Клеопатрой сына. Переговоры, судя по всему, окончились неудачей, и ранней весной 34 года до н. э. Антоний отправился в Армению сам. Поскольку он ехал через Палестину, его некоторое время сопровождал Ирод; Клеопатра провожала его до Евфрата^{392}. Не пересекая границы Армении, Антоний предложил Артавазду личную встречу, но армянский царь, подозревая, что ничем хорошим для него это не кончится, отказался, и тогда Антоний двинулся к столице Армении Артаксате. После этого Артавазду уже ничего не оставалось, как явиться в лагерь Антония, где он был арестован и посажен на цепь. Есть предположение, что это связано было не только с поведением Артавазда во время парфянского похода, но и с тем, что Артавазда против Антония во внутриримских разборках хотел использовать Октавиан^{393}.

После этого Антоний без особого труда одолел старшего сына царя Артакса, разграбил Артаксату, захватив богатую добычу, и оккупировал остальную Армению. Артаксу же пришлось бежать к Фраату. Разместив в Армении римские гарнизоны, Антоний вернулся в Египет, прихватив с собой Артавазда и почти все его семейство. Артавазд был проведен в триумфальном шествии Антония, а спустя три года был казнен^{394}.

В 33 году до н. э, провозгласив сыновей, которых Клеопатра родила от него, царями царей и назначив Александру Армению, Мидию и Парфию (как только эта страна будет завоевана), а Птолемею — Финикию, Сирию и Киликию^{395}, Антоний отправился в новый поход. Он дошел до Аракса и заключил с мидийским Артаваздом союз против Октавиана и парфян. При этом царь Мидии Атропатены получил часть армянской территории, и было достигнуто соглашение о браке его дочери Иотапы и сына Антония. Кроме того, Антоний добился возвращения знамен легионов Стациана.

Вслед за этим, опираясь на помощь римлян, Артавазд разбил парфянское войско, данное Фраатом Артаксу, дабы он мог вернуть свое царство. Правда, чуть позже, когда римские войска ушли, Артавазд потерпел разгромное поражение и бежал под защиту римлян, потеряв разом Армению, куда возвратился Артаке, и Мидию, которая отошла к Фраату. Все римляне, которые по тем или иным причинам оставались на этих территориях, был убиты^{396}.

Забегая вперед, скажем, что царем Артаке оказался не самым популярным. Недовольство армян его правлением было настолько велико, что около 20 года до н. э. они стали просить римлян отпустить брата Артакса Тиграна, дабы тот занял трон. Октавиан Август не только отпустил Тиграна, но и послал против Артакса армию под командованием своего пасынка Тиберия. Однако еще до подхода Тиберия Артаке был убит, и Тигран без помощи римлян сумел занять армянский трон, став на нем третьим по счету Тиграном. Создается впечатление, что таким образом был восстановлен контроль Рима над Арменией, но есть косвенные данные, что Тигран спустя некоторое время подпал под парфянское влияние^{397}.

Впрочем, Парфия уже переживала не лучшие времена. Вскоре после победы над мидийским Артаваздом в Парфии началась давно назревавшая борьба за власть, и около 31 года до н. э. некто Тиридат открыто возглавил мятеж парфянской знати^{398}. Среди греческих надписей в Сузах есть одна сильно поврежденная, которая, по предположению Ф. Кюмона, упоминает именно Тиридата, покрывшего себя славой победой над Антонием; таким образом, можно сделать вывод, что Тиридат был одним из парфянских военачальников^{399}. И Тиридат, и Фраат пытались привлечь на свою сторону Октавиана, но тому, занятому войной с Антонием, было не до парфян. А к тому времени, когда Антоний и Клеопатра потерпели поражение в битве при Акциуме в 31 году до н. э. и покончили с собой, чтобы не участвовать в триумфе Октавиана, Тиридат уже сверг Фраата, который бежал к «скифам».

Но уже через год Фраат и его «скифские» союзники изгнали Тиридата из Парфии. Фраат водворился на престоле, а Тиридат сбежал в Сирию, где Октавиан позволил ему поселиться^{400}. При этом Тиридат сумел выкрасть младшего сына Фраата и увез его с собой в Сирию. Фраат, в свою очередь, отправил посольство к Октавиану с просьбой вернуть сына и выдать Тиридата. Но Октавиан сделать это не спешил и, отправившись в Рим, забрал с собой как Тиридата, так и сына парфянского царя. В конце концов Фраату было выдвинуто условие об обмене сына на римские боевые знамена, захваченные у Красса. Мальчик вскоре был возвращен, но знамена вернулись в Рим спустя годы.

Весной 26 года до н. э. Тиридат сделал попытку вернуться в Парфию. Он пошел вдоль Евфрата и двигался, вероятно, так быстро, что Фраат не успел вывезти гарем и убил своих жен, дабы они не достались врагу^{401}. Тиридат снова захватил власть, но правление его, судя по тому, что единственные его монеты этого периода датированы маем 26 года до н. э., было коротким. Возможно, впрочем, что именно в это время он успел выпустить и монеты с надписью φιλορωμαιο («любящий римлян»)^{402}. Вскоре, если верить сообщению Юстина^{403}, он вновь сбежал к Октавиану, который был в Испании.

Римская монета с парфянином, возвращающим знамя

Последние сведения о неугомонном Тиридате относятся к марту 25 года до н. э., когда он занял Селевкию и чеканил монеты на здешнем монетном дворе. Но уже к маю там чеканились монеты Фраата. Более Тиридат нигде не упоминается. На основании текста надписи, найденной в Спалато, предполагается, что у Тиридата был сын — римский гражданин Гай Юлий Тиридат, который погиб, командуя парфянским вспомогательным соединением в составе римской армии^{404}.

Что касается Октавиана, то война на Востоке, несомненно, входила в его планы — хотя бы уже потому, что слишком чувствительны были римские поражения в предыдущих столкновениях с парфянами^{405}. В во время кампании, которую он планировал, по крайней мере часть войск должна была следовать по маршруту Антония. Но мечты Октавиана уводили его значительно дальше границ Парфии — в Бактрию и Индию. Римские агенты (сохранилось имя одного из них — Л икот), вероятно, не раз побывали в этих странах^{406}.

Борьба за трон в Парфии предоставила римлянам шанс воспользоваться слабостью своего самого сильного соперника, но Октавиан предпочел сохранить нейтралитет. По-видимому, он не хотел ввязываться в парфянские дела без должной подготовки. В конце 20-х годов до н. э. он отправил в Сирию крупную армию во главе с Тиберием, но и это, судя по всему, было только демонстрацией силы, поскольку римляне отказались от войны в обмен на то, чего они так долго добивались, — возвращение знамен армии Красса и пленных. Переживающая смуту Парфия согласилась на это без споров.

Знаменательное событие произошло 12 мая 20 года до н. э.^{407} Принять знамена и пленных послан был Тиберий^{408}. Значительность этого события в глазах современников невозможно переоценить. О нем имеются многочисленные литературные упоминания. Октавиан счел необходимым сказать о нем в своей автобиографии, скопированной в Monumentum Ancyranum[15]. Возвращение знамен запечатлено на монетах, которые чеканились на императорском и сенатском монетных дворах, а также в Азии и Испании. В Риме по этому случаю возвели триумфальную арку^{409}. Знамена пронесли под нею и в конце концов поместили в храм Марса Ультора^{410}.

В Парфии возвращение знамен, которые считались важнейшим трофеем и свидетельством славы парфян, еще больше увеличило недовольство правлением Фраата, под которым и без того время от времени качался трон. Над страной постоянно витала тень смуты, и это делало ее крайне уязвимой. Сильная власть в Парфии ушла в прошлое, империя Аршакидов постепенно скатывалась к хаосу.