Патриот. Смута. Том 13

Глава 16

Вторую часть дня тоже посвятил разъездам.

Лазарет Войского, монастырь, захоронения наших воинов подле него, братские могилы шляхты.

Как всегда, когда проезжал мимо работников, те кланялись, сгибались в поклонах глубоких, кто-то даже на колени падал и к земле пригибался. По-разному встречали. Я кивал, здоровался, расспрашивал про житье-бытье. Люди очень удивлялись таким вопросам, крестились и отвечали, что мол все годно, все хорошо и лепо у них.

На холме в монастырском комплексе на удивление встретил Филко. Был уверен, что он со своими пушкарями, а тут как-то внезапно.

— Здрав будь, Тозлоков. Ты чего тут?

— Господарь. — Инженер мой поклонился. — Да вот… — Он помялся. — Под вечер к тебе на совет с поклоном идти хотел, за людей просить.

Здесь действительно было довольно людно, несмотря на то, что возы все уже изготовили к походу. Что-то чинили, что-то оттащили к лазарету. Там имущество пригодится. Может на запчасти что пойдет или на худой конец, в костры.

— Чего просить? Что за вопрос у тебя?

— Да вот, господарь. — Он развел руками. — Ты же здесь людей оставишь. И часть лагеря Войского с ранеными. И часть рати посошной. И охрана какая-то. Без нее же никак.

— Ну да, думал так.

— Вот люди из посошной рати, что тут работали, меня нашли. Прознали, что я не только пушкарь, но еще и… Еще и строительством занимался. Смыслю кое-что.

— И… Давай не тяни.

— Говорят, раз храм сам собой звонить начал, когда взорвали его, голос подал. Надо восстановить.

Я почесал затылок. М-да. Как быстро действие в чудо перерастает.

— Хотят храм строить? Так на то мастера нужны. Тебя тут не оставлю, даже не думай.

— Они говорят, в Можайске есть несколько толковых зодчих. — Он опять помялся. — В общем, господарь. Просят оставить тут столько, сколько можно. В свободное от дел время будут они завалы разбирать, грязную работу делать. Готовить место. Ну а от тебя просят еще письмо в Можайск с гонцом, или даже в Москву. Чтобы им руководителя прислали толкового и инструменты. Богоугодное дело хотят сделать, храм восстановить.

Задумался. А что если мне здесь и разместить сотни Серафимовой рати. Они, считай, монахи. Само собой как-то так вышло, стали моим воинством святым. Против татар воевать на юге, откуда костяк — то их пришел, не с руки. Из-под Воронежа, толку пешком за степняком гоняться. А вот здесь против запада, против шляхетской конницы, самое то такой полк держать на главной дороге. Хорошо бы ближе, конечно, к Смоленску. Но и в глубине, как резерв, как базу для набора и обучения. Как вариант.

Или как их тыловую базу. Что-то вроде зимних квартир и места откуда рекруты пополнения пойдут и провиант. Кормиться — то им как-то надо. Народу целая тысяча уже считай.

— Богоугодное дело. — Подумав ответил своему инженеру. — Подумай, сколько оставить можно, чтобы не бездельничали, и чтобы наша сила не ослабела. Под Смоленском, мыслю, посошная рать нам пригодится может. А там еще Вязьма по пути.

Он закивал довольный, а я продолжал:

— Письма сам напиши в Можайск и к Григорию в Москву. Укажи, что от моего имени. — Подумал, добавил. — Еще бы снабжение какое наладить. Для сева время уже позднее. Люди здесь осели бы и строили, и жили. При монастыре, восстановленном, деревеньки бы монастырские появились. Места — то здесь хорошие. Раньше люди жили. — Помолчал, добавил. — В общем, действуй.

Тот поклонился в пояс.

— Спасибо, господарь.

— Дело доброе. Мы здесь ляха побили. Храм божий на таком месте славу приумножит. И память о павших воинах наших будет.

— Я тоже про это думал, господарь. — Закивал он.

— А не знаешь, чего с местным батюшкой? Мы когда приехали был тут человек. Ты с ним говорил, как раз. Он там масло поджигать собирался, ляхов жечь.

Филка помрачнел.

— Пока не нашли его. Точно знаю, что оставался в редуте, как и обещал. Это многие видели. Я даже у Рязанцев поспрашивал. Дымно было, шумно. Мы же отошли раньше. А он и еще подрывники оставались. Самые отважные.

— Рязанцы не знают?

— Нет. Вроде бы видели человека три говорят точно. А потом отход по приказу, он там остался. Говорят стоял, молился. Факел в руках сжимал.

— Что-то я такое тоже слышал.

— Да, после боя сейчас молва пойдет разная. Вон и про Богородицу говорят и про звон колокола.

— А с Богородицей что?

— Говорят, на закате, словно бы лик ее в облаках проступал.

Я перекрестился. Как-то жест сам собой явился.

— Ясно. Чудо — то какое. С храмом действуй. Вечером на совете жду.

Филка поклонился, а я взлетел в седло и двинулся дальше.

Одним из пунктов был лагерь шляхты, что за дорогой размещался. На подступах к нему прямо у тракта приметил я пятерых. На удивление не из посошной рати. Стояли они над могилой задумчиво. Спорили о чем-то. Один только сидел и на срубленной пятнице резал что-то ножом.

При виде меня переглянулись, встали, уставились.

Рязанцы, точно. Всех из них видел я. Это сотники Ляпуновские. Все пятеро.

Понял, что они тут делают. Последние почести своему воеводе оказывают. Могилу обустраивают. Как я и приказал. С пятницей и, судя по увиденному, с фразой.

— Здравствуйте, люди служилые. — Подъехал, спешился, смотрел на них. — Чего спорите?

— Да вот, господарь. — Проговорил один холодно. — Думаем как украсить. Пятница — то со временем сгниет. А… — Он носом шмыгнул. — А Прокопий Петрович достойный человек был.

В голове у меня зародилась интересная мысль.

— А есть ли среди вас тот, кто камень обрабатывать умеет?

— Нет. Таких нет. Но в Рязани — то найдутся. Там каждый Ляпуновых знает. Каждый для их рода сделать что-то готов. Великий человек был, Прокопий Петрович. — Ответил тот сотник, что ножом до моего приезда резал на дереве буквы.

— Мыслю, уважить такого человека надо. Хоть и ослушался он приказа моего. Но, в назидание врагам пусть он здесь лежит. Пусть земля пухом ему будет. — Я подошел к холмику сырой земли, украшенному свежесобранными цветами.

Склонился, руку приложил.

Бойцы на славу потрудились. Целый курган небольшой сделали. Окопали, насыпали. Видимо впятером с самого утра или даже с ночи тут работали. А может менялись, кто его знает. Сотников — то в их полку побольше чем пятеро должно быть. Ведь там и конные, и пешие есть.

— Спи спокойно, Прокопий Петрович. Мы землю Русскую освободим. Ты за это ратовал. За то, чтобы не было на ней иноземцев всяких, чтобы не было ляшского королька. — Поднялся, посмотрел на скорбные лица собравшихся. — Пусть пал он, но дело — то его живет.

Перекрестились рязанцы, и я вместе с ними.

— Собратья. — Проговорил. — Там на холме ляхи храм подорвали. Там камня много. Мыслю, дело богоугодное оттуда один большой взять. Такой, что на могилах ставят. Сюда привезти и на нем уже надпись памятную выбить.

Рязанцы смотрели с удивлением. Вчера вечером, когда я говорил с Ляпуновым перед его кончиной, казалось, что гневаюсь я. А как иначе — то, когда слов моих и приказа ослушался человек? Иначе никак. А сейчас, с уважением к их лидеру отнесся.

— Господарь. — Проговорил один из них. — Спасибо тебе, господарь.

— И фразу на камне измените. — Выдал я холодно. — Славный ратник, воевода, Прокопий Петрович Ляпунов. Смерть врагов Руси — его дело.

Плевать я хотел на политику. Этот человек помог мне решить невероятно сложную проблему с пленными шляхтичами. Да, может быть, я смог бы получить за них выкупы, смог бы наладить какие-то более хитрые и сложные дипломатические отношения. Но. Стоит признать то, что порой нужно отсечь врагу голову каленым железом, чтобы на ее месте не появилось еще две. Страх — очень сильное чувство. Паны привыкли, что попади они в плен, статус позволит им выкупиться, освободиться и дальше беспредельничать, творить всякое непотребное.

А у нас так не пройдет. Кто пришел к нам со злом, жить не должен.

Посмотрел на рязанцев, замерших с удивленными лицами, спросил:

— Что воевода? Кого над собой хотите.

Они переглянулись. Один, тот самый что пятницу резал, проговорил неуверенно.

— Мы… Мы решаем пока.

— Хочу, чтобы ваш над вами был. Чтобы сила ваша в единстве сохранялась. По другим полкам дробить вас не хочу. Но, если пожелаете, назначу вам воеводу. — Подумал, прикинул. — Чтобы тяжбы не было никакой. Своего человека. Француза. Он вас муштровать будет тяжко. Но воевать научитесь так, что сами черти бояться будут.

Улыбнулся им, а они переглядываться начали.

— Мы… Мы советом решим, коли слово твое такое. — Поклонился один из них, выступивший вперед.

Я кивнул, вернулся к лошади, и мы двинулись дальше.

За дорогой начиналось место вчерашней вечерней и ночной бойни, пожара. Запах гари и жженой плоти ударил в ноздри. Отвратный, вызывающий тошноту. Выгорело здесь прилично территории. Но на ней возились, неспешно перемещались люди из посошной рати. Лица из были обмотаны тряпками. Вереницами они прочесывали территорию, копались в том, что осталось после пожарища.

Тут же, ближе к дороге, стояли возы. Частично заполненные снаряжением. На одной были аккуратно уложены тела, завернутые в ткань. Видимо это наши бойцы, павшие здесь во время яростного штурма. Их нашли и решили хоронить со всеми прочими, у монастыря.

Лошади, запряженные в телеги, нервничали. Запах им явно не нравился.

А за пятном выжженой земли, дальше к лесу, тоже возились люди. Человек сто работали там, копали братские могилы. Всю шляхту, то что от нее осталось, стаскивали туда. Тут уже использовали не конскую тягу, а людскую. Волокуши или так, вдвоем на носилки закинув, несли. Только вначале снимали все металлическое и более-менее ценное. Грузили на подводы.

Здесь тоже у телег я приметил пару рязанских сотников, здоровенного, уже известного мне шотландца — наемника, бойцов охранения, и спорил о чем-то с ними всеми Неждан Гвоздь. Вроде бы ситуация не накалялась. Но начальствующий над посошной ратью руками размахивал, что-то доказывал.

— Что-то эти наемники, как у себя дома себя ведут. — Проворчал Богдан. Скрипнул зубами. — То приходят к тебе что-то требовать, то вот тут вот права свои продвигают.

— Они солдаты удачи. Люди упрямые и злые. Иначе никак. — Хмыкнул я. — Не проживешь иначе. В свое зубами не вгрызешься, отберут. Они знают, что они здесь в лучшем случае гости, а не свои. И когда война кончится, будут не нужны. И как мы с ними поступим? Тоже не ясно. Всякое же бывает.

— А как? — Глаза Богдана полезли на лоб.

— Мы… — Я улыбнулся. — Мы по-доброму… Точнее, по — справедливости. Но у них там, в Европе. Бывало, что после завершения войны ночью, после генерального сражения, одна часть воинства поднималась на другую. Наемникам платить если нечем, то что делать? Или если не хочется? Наемники грозная сила. Могут и к врагу переметнуться.

— Дикие нравы. — Помотал головой Богдан.

— Ага. — Я с трудом сдержал смех. — А у нас, в Смуту, разве не так? Сколько отрядов то к Деметриусу, то к Шуйскому перебегало? И дворян, и казаков?

Он вздохнул, ничего не ответил.

— Жизнь, штука непростая, казак мой верный.

Я пятками направил своего скакуна к спорящим.

— Сейчас разберемся чего у них тут.

Мы подъехали. Спорщики при виде нас расступились. Поклонились. Шотландец сделал неуклюжий реверанс. Все же, судя по нему, не был он вхож в королевские дворы. Простой служака, крепкий, сильный, злой, боевой, но очень простой по складу характера, судя по всему.

— Чего вы тут? — Я спешился, преодолел последние метры уже пешком.

В ноздри все сильнее бил отвратный запах пожарища. Это не просто костер и его дым. Это сгоревшие и обгоревшие тела, их одежда и прочие предметы обихода, которые смердят очень неприятно.

— Этот немец… — Начал раздраженно Неждан Гвоздь. — Этот немец говорит, что все здесь принадлежит им. Ну и. — Махнул рукой в сторону рязанских сотников. — Вот им.

— А ты что? — Я с прищуром глянул на него.

— А я, господарь. — Он насупился. — Я поясняю. Ушли. Бросили, не забрали. Мои люди тут в этом всем возятся по приказу. Разбирают. Значит наше.

Так-то толково. Хоронить же людей кто-то должен. А если на убитых что-то найдено, не забранное как трофей, кому оно все идет? Вроде бы тем, кто нашел. Я повернулся к здоровяку, улыбнулся.

— Капитан. Мы уже не первый раз с тобой видимся. — Перешел на французский. — А я не знаю твоего имени.

Тот тоже расплылся в улыбке

— Инфант, это честь для меня, что ты сам спросил, как зовут. — Он распрямился, выкатил грудь колесом и молвил. — Алистер Мюррей.

— И чего ты здесь хочешь, Алистер?

Он пожал плечами:

— Мои люди вчера здесь били шляхту. Вместе с вот ними. — Он указал на рязанцев. — По праву, все что здесь лежит. Наше.

Я посмотрел на солнце, клонящееся к горизонту.

— Алистер. Время идет к вечеру. Мои люди здесь работают, насколько я вижу, с раннего утра. Разбирают место пожарища и бойни, которая здесь свершилась. Хоронят павших. — С каждым моим словом его лицо становилось все более хмурым. — Ты пришел не утром, не оспорил право сразу, а дождался, когда мои люди сделают часть работы и стал требовать передать тебе уже вытащенные, снятые с трупов, доспехи и прочие ценности. Так?

Он молчал, скрипел зубами.

— Думаю, справедливо будет сказать. Если твои люди хотят получить то, что лежит в земле, то они могут сменить моих людей.

— Эти коттеры заберут все себе. Они овцепасы, а не воины… — Начал он говорить с надрывом.

— Все это пойдет в мой обоз, Алистер. — Я кивнул в сторону Неждана. — Может ты не знаешь, но этот человек, хоть и выглядит не как воин, мой подчиненный. Он как раз следит, чтобы здесь ничего не пропало. А если какую-то монету или мелочь кто-то сможет скрыть… Это останется на его совести.

— Инфант. Но мы… Мы рисковали жизнями. — Процедил он.

— Я смотрю, ты здесь один. Остальные капитаны, полагаю, согласятся со мной. — Ухмыльнулся я. — Полагаю, вы взяли вчера все самое ценное. А мои люди копаются, кхм… Копаются во всем этом, хоронят шляхту и собирают крохи. А ты, славный воин, пришел их обирать.

— Дьявол. — Он рассмеялся. Лицо с насупленного изменилось на веселое. — Говорили мне братья, что оно того не стоит и были правы. С тобой не поспоришь, инфант.

Он снял свою шляпу, склонился в легком поклоне, добавил:

— Мы не будем претендовать на все это. А еще, в знак нашей дружбы, мы передадим на совет с Вильямом подарок. Вчера мои люди нашли несколько шкатулок. Там какая-то переписка. Мы… — Он усмехнулся. — Мы воины, но не торговцы. Если инфанту будет полезно, то мы готовы это все передать. В знак нашего уважения.

— Благодарю.

Шотландец еще раз сделал реверанс и ретировался.

— Чего тут у вас еще? — Это уже к рязанцам было адресовано.

— Да мы… Мы наших искали. А тут спор и… Вот. — Пожал плечами один из сотников. — Я чуть немецкий знаю, помогал.

Они тоже поклонились и двинулись к подводам, где лежали останки наших павших бойцов.

— Чудно. — Я уставился на Неждана. — А наемники своих забирать не будут?

— Они утром приходили, спрашивали. Я сказал, что… — Он кашлянул. — Что в таком хаосе их сложно отличить от шляхты. Но кого сможем, того… — Опять кашлянул, показал на пару отдельно стоящих возов. — Вон, стоят. Снаряжение не снимали. Но… Могли и ошибиться.

— А чего вы этому… Немцу?

— Да он как пришел… Как начал ни бэ ни мэ по-нашему. — Занервничал глава посошной рати. — Прости господарь, не подумали.

— Богдан! Догони его. Скажи, чтобы за мертвецами приходили. Опознать надо. И пускай решают где хоронить.

Казак кивнул и помчался вслед уходящему шотландцу. Тот почти сразу обернулся, они перекинулись парой фраз и тот заторопился обратно.

— Я, собственно, за важным. Вы ларцы какие-то с бумагами…

Гвоздь замотал головой, дал понять, что бесполезно такое искать. Сгорело или уже взято.

— Если найдете, живо ко мне с человеком.

— Понимаем все, господарь. — Склонил голову. — Все понимаем. Но тут только зола и трупы. Шатры и подводы горели. Имущество горело. Благо дерева не так много было, чтобы прямо сильно все пожечь, проплавить, но… Да мне этому немцу и не жалко — то отдать. Но тут особо — то и нет ничего такого. Доспехи. Кое какие. А так тела. Мы же как похоронная команда работаем. А работа сложная.

— Все понимаю. — Хлопнул его по плечу, отчего тот ошалело уставился на меня. — Тяжкая работа, но похоронить всех надо. Их вон, вижу в яму. А наших всех отвезти к монастырю. И там уже со всеми почестями.

— Сделаем. Все, господарь, сделаем.

Шотландец маячил за моей спиной. Я повернулся от Неждана Гвоздя к нему, хмыкнул.

— Что же ты своих павших собратьев — то не приметил? Алистер Мюррей.

Лицо наемника стало хмурым.

— Инфант. Да… — Говорил он на не очень хорошем французском, но по-русски мы бы друг друга не поняли. — Ты скажи, земля — то твоя, где позволишь наших хоронить. Не хорошо как-то с шляхтичами в одну яму. Мы все же за вас стояли. Хоть и иноземцы мы.

— Думаю я, если вера вам позволит, традиция… Хороните у монастыря своих. Отдельно от русских. Место какое-то выделите, выберете себе. Пускай ряды ваших людей там будут.

Он задумался, пожевал губами.

— Хм. Мы думали там, где стояли… Но там ляхов хоронить решено тоже. Больно много их пало. — Он ухмыльнулся. — Думаю да. Думаю доброе дело. Хоть вера и не наша, но храм, дело доброе.

На том и порешили.

Солнце шло к закату, и я двинул свой малый отряд вновь к лагерю нижегородцев, к их штабному шатру. Там уже, скорее всего, собирается народ. Все сотники, все полковники. Совет военный держать. А поутру на Смоленск.