Паутина. Черные Вороны 3 книга

ГЛАВА 10. Бакит

Бакит смотрел, как тело женщины извивается от ударов хлыста, и от каждого ее стона закатывал глаза. Да-а-а-а. Вот оно. Та самая музыка, которая поднимает из мертвых — ее стоны.

И эти полосы на спине. Тонкие, аккуратные, как царапинки. До мелких капелек крови, а боль адская. Изнутри рвет. Он любил, когда у него получались узоры, а это случалось ТАК редко… и с каждым годом все реже и реже. Как можно рисовать на грязных холстах? Вдохновение испарялось, таяло от их фальшивых улыбок, лести, покорности, жалкой раболепной преданности. Игры. Одни игры. "Да, Господин, да Хозяин". Ему надоело играть. С детства хотел по-настоящему. Они с Ахмедом часто снимали живые развлечения… Только отец, когда узнал, выгнал младшего сына, думал, это он десять девушек на смерть в охотничьем доме замучил. Но Ахмед любил именно игру, за ним любовницы сами бегали пачками, а у Бакита никого. Только шлюхи, и те до ужаса боялись. Приходилось самых дешевых брать, неразборчивых. Не все они потом обратно возвращались.

Многих потом закапывали за городом в пластиковых пакетах. Совесть его не мучила никогда. Шлюхи — вообще не люди. Так, отбросы гнилые. Да, все они смеялись у него за спиной, потому что он не мог сделать с ними то, что должен делать настоящий мужчина. Он видел, как под масками боли они хохочут над ним… Не-е-ет, не боятся, а издеваются, потому что он не может раздвинуть их ляжки и засадить им. Хочет… зверски хочет и не может. Тогда он их убивал. Чтоб стих смех у него в голове, и он стихал потом на долгие месяцы, пока Бакиту хватало собственной руки, натирающей вялый член до оргазма под очередной ролик Ахмеда, снятый специально для него. Наказал его Аллах наперед, в детстве еще, когда придавило под сводами рухнувшей конюшни, ноги парализовало на несколько лет… Камран тогда говорил, что это Ахмед доски подпилил, знал, что Бакит с утра на вороном кататься поедет, но он не верил. Со зла Камран ляпнул, может, сам и подпилил. Впрочем, какая теперь разница, кто. Раз наказание уже хлебнул сполна, то что теперь его остановит?

Только надоело все и опостылело. Снова к вере пришел. Какое-то время помогало. И вдруг эта девка с тонкой сливочной кожей. Увидел на фото, и пах за долгие годы прострелило возбуждением. Что-то в ней было такое… Какая-то провокация, то ли во взгляде, то ли во всем ее облике. Сильная она. Бакита всегда будоражила чужая сила. Зависть вызывала и дрожь азарта. Предвкушение вкуса непокорных слез и крови. Это Ахмед любит раболепие и лесть, а Бакиту по нраву честность и ненависть. Вкуснее ломать, кромсать и доводить до излома.

Она его удивила изначально, как только завели в эту комнату. Слова не сказала ни единого, только смотрела свысока и насмешливо, намекая, что им это с рук не сойдет. Да и сама в этом не сомневалась. Он хотел ее довести до того, чтобы просила и умоляла, слюни по лицу своему кукольному размазывала и просила не трогать, а она молчала. Словно назло. Как знала, чего он хочет и не давала ему этого.

Не орет как все, а тихо стонет, а у него от каждого ее стона яйца поджимаются и член начинает оживать. Такое бывает очень редко… чтоб твердел и в висках похоть колотилась с удовольствием. За долгие годы только пару раз такое было, он даже на камеру записал и просматривал иногда, видел себя нормальным, таким, как все. Отчаяние приходило позже, когда понимал, что не контролирует этот процесс. Его собственное тело живет своей жизнью.

А сейчас полосует ее спину коротким кожаным хлыстом и чувствует приход, как от наркоты, которую как-то у Ахмеда попробовал.

"Эту насильно не брать даже если встанет, Бакит. Узнают — похоронят нас. А мы имеем другие цели. Будь хорошим режиссером и сними для них правдоподобный фильм, а не трешатину в своем стиле".

Только ведь он оживает… Как держаться? Разум вспышками загорается в мозгах и гаснет от зверской жажды. Красивая тварь. Очень красивая. Экзотическая, он бы сказал. Кожа белая, глаза светлые, а волосы почти черные.

— Кричи, сука. Кричи, я сказал. Ждала моего разрешения?

Камеры потрескивают отснятыми кадрами, а она не кричит, и он бьет сильнее, так, чтоб ее прорвало. Стройное тело извивается на веревках, покрыто каплями пота, блестит, лоснится, но она молчит тварь. Как назло, молчит… А его это еще больше подхлестывает и заводит. Бьет уже сильнее, со спины пот и капли крови слизывает. Вкусно. Как же вкусно, мать ее. Жаль, что нельзя с ней по полной. Он бы себе оставил. Только компания по перевозкам нужна им намного сильнее, да и вражда открытая с Воронами ни к чему. Ахмед, сученыш, все продумал идеально. Гениальная подстава, после которой семейка долго еще будет собирать себя по частям.

— Кричи, шлюха. Давай.

Развернул к себе, прокрутив на веревке, как на карусели, вглядываясь в голубые глаза, наполненные ненавистью и упрямством. Как там ее зовут? Даша, Дарья? Да пофиг. Сучка ее зовут, как и всех его пресмыкающихся самок.

— Кричи… я сказал. Я хочу, чтоб ты кричала.

— И тогда у тебя встанет?

Прищурился. Откуда знает, сука? Или просто дерзит? Отвесил ей пощечину, потом другую и снова склонился к ее лицу.

— Кричи, я сказал, не то кожу с тебя сниму. Живьем.

— Да пошел ты.

Ударил снова, еще и еще, чувствуя, как возбуждение уже скользит по венам от вида тонкой полоски крови в уголке ее идеального рта. Раздирать эту идеальность. Если он сможет… в этот раз, то он поимеет ее везде. Везде… как и мечтал в своих фантазиях, когда дергал свой член, глядя на ее фото и почти достигал подобия эрекции… достаточно, чтоб всунуть. Сам не заметил, как начал делать тоже самое, пытаясь поднять его, и похрипывая от удовольствия.

И вдруг она расхохоталась громко, истерично. Взгляд на его руку бросила и начала хохотать, тварь. Захлебываться слезами и смеяться ему в лицо. Догадалась, сука. Она догадалась.

Все потухло, исчезло, появилось дикое желание раствориться. Исчезнуть. Или убить ее. Да. Убить. Именно убить. Забить насмерть или ножом в нее тыкать, пока кровавое месиво не останется. Он даже нащупал в кармане "бабочку", подаренную одним зэком. Ручной работы.

— Заткнись. Заткнись, падаль такая. Прекрати смеяться. Я же убью тебя сейчас. Я тебя этим ножом трахать буду.

А она хохотала, не унимаясь, смотрела на него, слезы по щекам текут, а она хохочет. Достал нож и сильно сжал рукоять. Ее смех слился для него с хохотом других таких же сук, которые поплатились за это жизнью.

— Заткнись, — даже голос сорвался на визг. Стиснул ее челюсти, не давая смеяться.

— Да пошел ты на хер. Меня найдут, и ты… ты сдохнешь, — процедила она.

Затрещал сотовый, он трещал и трещал, звенел с каким-то раздражающим треском. Заставляя медлить, не вонзать в нее нож, а отсчитывать секунды в голове и смаковать то, что себе представляет и снова твердеет в паху, шевелится, оживает.

Пришла смска.

Бакит выхватил сотовый из кармана. На дисплее номер брата светится и десять пропущенных один за другим.

"Не ответишь, я к тебе прямо сейчас вылечу. Не трогай девку, я сказал"

И снова звонок, на этот раз Бакит с раздражением ответил, глядя, как девчонка смотрит на лезвие в его руке и тяжело дышит. Наконец-то испугалась.

— Да. Что тебе надо, мать твою? Какая падла донесла?

— Умная. Полезная. Которая присматривает за тобой, чтоб фигни не натворил, а если творишь — подтирает за тобой. Мы о чем договаривались, Бакит? За ней уже едут. В порту ждут тебя. В руки себя возьми и не порть наш план. Я найду тебе другую соску. Слышишь, брат? Заканчивай спектакль, как договаривались. Через пару часов получим то что хотели. Слышишь меня? Давай, щелкни пальцами… и успокойся. Нож спрячь. Не сегодня и не сейчас, и не эту.

— Ты обещал мне эту, — взвизгнул Бакит, пятясь назад от девчонки, извивающейся на веревках.

— Обещал. И дал. Но вас нашли раньше, чем я думал. У тебя времени всего ничего. Не трать его. Не то не успеешь.

— Как нашли?

— Понятия не имею. Давыдов, видать, раскололся, трубку не берет, падаль. Зверь уже в Стамбуле, вроде один приехал… но не факт. Так что давай, успокаивайся и заканчивай представление.

— Сука ржала надо мной.

— Тш-ш-ш-ш… тихо. Она над тобой сейчас… а потом смеяться будем мы… Как думаешь, ей простят? М-м-м? Где Ася?

— Здесь, на судне.

— Вот и заканчивайте. Не разочаруй меня, родной. Не разочаруй. Асю потом… сам знаешь. Давай, все. Попей воды холодной, умойся. Зверь к тебе сразу поднимется, на берег не даст сойти. Прими гостя. Он наверняка привез интересное предложение.

— Ты говорил, у меня дня три будет.

— Вот нет у тебя трех дней, и дня нет, и часа нет, Бакит. Это шанс отомстить и за Камрана, и за нас. Жена самого Зверя в твоих руках. Двойное наслаждение ломать в ее лице сразу обоих. Нет оскорбления страшнее для мужчины, чем его поруганная женщина, а еще больнее, если она раздвинула ноги добровольно. Вот и заставь его в это поверить. Ты же превосходный режиссер.

Бакит почти спокойно смотрел на экран, как Зверь поднимается на судно. Действительно один. Почти… Потому что знал, что и на дачу брата этот псих сам приехал, а трупов после себя оставил словно гребаный серийный маньяк. Не факт, что неожиданно и на их судно не поднимется человек сто, вооруженных до зубов. У Воронов везде свои люди есть.

Мужчина позволил себя обыскать, спокойно поднял руки, пока его ощупывали. Бакит хмыкнул — без оружия?

— Проверьте за штаниной и даже в пачке сигарет.

— Проверим, господин.

Нармузинов перевел взгляд на второй экран, где он сам долбился членом в рот девушке, как две капли воды похожей на жену Зверя.

Смотрел на эти кадры на мониторе и сам замирал от восхищения. Где только Ахмед откопал эту копию, и каких денег ему это стоило? Волосы того же цвета и длины, пластика носа, ярко-голубые лизы. Ей даже сиськи четко в размер подогнали и жрать давали строго по рекомендации, чтобы фигуру не отличить было. Да, Ахмед умеет творить чудеса.

Там, на видео, он поставил потом девку на четвереньки и вошел в нее сзади, пристраиваясь над ней и, оттягивая голову за копну темных волос назад, сжал горло двумя руками и жадно поцеловал, перегибаясь через ее голову.

— Нечем дышать, да? Дыши мной. Моя сука. Моя.

Она кивает, а заорать не может, только рот открывает, хрипя и задыхаясь. Камера замерла в тот момент, когда тело девушки выгнулось и задергалось в оргазме. Ахмед не обманул, Ася кайфовала от боли. Заводная, не фальшивая, реально наслаждается процессом. Жаль, пришлось от нее избавиться.

Бакит снова посмотрел на второй экран. Нармузинов нервничал, несмотря на то, что враг приехал к нему совершенно беззащитным, но беззащитность Зверя слишком показная. Этот из любой вещи оружие сделает. Он недостаточно знает Воронова младшего, чтобы предугадать его действия или понять, что тот задумал. Но когда мужчину провели в просторную каюту Бакита, он подумал, что противник неважно выглядит, и внутри поднялась волна удовлетворения. Он себе представлял Зверя иным, видел как-то давно на каком-то приеме, а потом не доводилось пересекаться, а сейчас перед ним предстал заросший щетиной тип с кокаиновым блеском в глазах и смертельно-бледной кожей. Нездоровый тип, неадекватный. Но что-то во взгляде Зверя заставило Бакита подобраться и насторожиться, когда тот посмотрел прямо в камеру. Когда-то Нармузинов был на полигоне террористов-смертников и видел такие же взгляды больных фанатиков, готовых на все ради своей дикой цели. И этот готов. В зрачках пустота и смерть. Не ненависть, не обещание отомстить, а именно смерть. То ли в себе ее носит, то ли Бакиту принес.

Нармузинов бросил взгляд на спящую рядом женщину, накачанную снотворным. Беспокойно спит, веки подрагивают, шепчет что-то неразборчиво. Черная шелковая простыня прикрывает голое тело со следами экзекуции и синяками. На шее засосы. Он заботливо поправил ее локоны, стянул простыню, обнажая тело. Засмотрелся на рисунок из тонких бордовых полосок на спине.

Жаль, что это лишь представление, он бы с удовольствием лицезрел ее в своей постели каждое утро с такими метками. У него-таки встал, когда продолжил ее полосовать, аккуратненько и уже ради самого искусства, правда оттрахал он другую… но так похожую на нее… Брат не глотает оскорбления, он их копит и вынашивает, чтобы потом отомстить. Кино с этой актрисой, так похожей на оригинал, получилось занимательное, грязное, пошлое, развратное. Он хлестал ту суку, а представлял эту, драл на части, рвал везде, где только мог, а она завывала от удовольствия, давно с ним телки не выли… да что там давно — никогда. Правда, эта выла за бабки, которые ей пообещал Ахмед, а вместо десяти тысяч баксов ее час назад по кускам кинули в средиземное море. Только ощущение у Бакита осталось, словно все же отымел жену Зверя, настоящую. Когда пленку просматривал, сам усомнился в подмене. Четко сработано, профессионально. Гостя ждет ВИП-просмотр шикарного запрещенного порно, где он увидит свою собственную жену, отсасывающую Бакиту или подставляющую свой зад под его член.

Нармузинов встал с постели, накинул на голое тело шелковый халат и наконец вышел к гостю, которому до этого успели принести бокал виски и сигару.

Когда вошел и посмотрел посетителю в глаза — стало холодно, мрак в зрачках гостя оказался лихорадочно живым, он вибрировал и подергивался, как живой организм. Бакит поежился. От этого человека исходила опасность. Скрытая и пока что контролируемая, но Нармузинов не был уверен, что у того все под контролем. Не даром его называют Зверем.

— Максим Савельевич, рад нашей встрече. Такая приятная неожиданность. Хотите чаю?

Протянул гостю руку, но тот продолжал смотреть ему в глаза, и вблизи этот взгляд казался еще страшнее, чем в маленькой камере наблюдения. Взгляд опустился ниже, на чуть распахнутый халат хозяина судна, и снова вернулся к лицу Бакита.

— Прости, Зверь, не ожидал гостей. Занят был. Оторвал ты меня от очень приятных дел, дорогой, — ухмыльнулся, поправляя пояс, и сел напротив гостя в кресло.

— Чего стоишь? Как говорят ваши — в ногах правды нет. Присаживайся.

Парень сел в кресло. Очень медленные движения, словно он заторможен или действительно под кайфом, но Ахмед как-то говорил про своих хищных кошек, что самые опасные звери всегда двигаются либо медленно, либо молниеносно.

— Я по делу и времени у меня мало.

Голос ледяной, отстраненный. На лице не видно ни одной эмоции. Пока. Бакит искренне надеялся, что пока.

— Ну тогда приступим к твоему делу, Зверь. Вижу, виски наш ты не тронул, побрезговал?

— Нет, предпочитаю быть трезвым сегодня.

Спокоен и холоден. Бакит по-прежнему чувствовал покалывание вдоль позвоночника. Словно это не Зверь у него в каюте сидит без оружия, и стоит только Бакиту пальцами щелкнуть — того порвут на части, а наоборот — это сам Бакит окружен со всех сторон смертью, и она дышит ему прямо в лицо.

Зверь сунул руку за пазуху, и Бакит почувствовал, как в горле тут же пересохло, бросил взгляд на камеры и на ящик стола — успеет ли ствол достать, но тот вытащил небольшую карту и медленно разложил на столе.

— Вот здесь и здесь моя территория, мои цистерны и моя граница. Шестьдесят процентов акций. Я так понимаю — это нужно было вам с Ахмедом?

Бакит почувствовал, как триумф смешивается со страхом и несется по венам.

— Говори более понятно, Зверь. Прямо говори.

— Компания по перевозкам принадлежит мне. Я получил ее от отца, а тот от Царева-младшего. Я отдам тебе контрольный пакет акций. Доходчиво? Или повторить еще раз?

Бакит не удержался и прищелкнул языком, откинувшись на спинку кресла.

— Более чем доходчиво, Зверь. Вопрос в другом — с чего бы это?

Но они оба знали — с чего. И Бакит ясно прочитал это в глазах Зверя, когда тот поднял взгляд на него. Тяжелый взгляд, свинцовый.

— У тебя есть то, что принадлежит мне, и я готов обменять ее на контрольный пакет, Бакит. Мою жену, которая, судя по всему, находится на этом судне. Поэтому я говорю с тобой прямо — я ее забираю. Я не стану торговаться, играть с тобой в какие-то игры. Я предложил плату, и ты либо берешь, либо ты мертвец. Третьего нет, Бакит, думать не надо.

Нармузинов тоже закурил и покрутил печатку на среднем пальце. Слишком все просто, либо Ахмед и правда гений. Знает то, чего не знает сам Бакит. Кажется, птичка с голубыми глазами заарканила Зверя, да так, что тот на многое готов, лишь бы получить ее обратно. Возникло едкое желание отказать и оставить сучку себе.

— Угрожаешь мне, Зверь?

— Нет. Я никогда не угрожаю — я предупреждаю. Угрожает тот, кто ни на что не способен.

Бакит нервно усмехнулся и снова отметил этот блеск в глазах гостя — таки под дозой. Ему раньше не говорили, что Зверь сидит на дури. Как Ахмед мог этого не знать.

— Зачем тебе сука, которая убила твоего отца, Зверь? Зачем тебе шлюха? Моя шлюха, которая сосала у меня полчаса назад вон в той каюте, — кивнул назад.

Удар достиг цели, и противник стиснул челюсти так, что Бакит услышал, как заскрипели зубы. Драйв. Ахмед был прав. Сродни оргазму. Мягко ломать врагу грудную клетку каждым словом и подбираться к сердцу, чтобы выдрать.

— Я говорил ей, писал, чтоб не лезла к вам, что все в прошлом. Она сама наворотила всякого дерьма. Я вообще думал убить ее и доказать вам с Графом наше истинное расположение. Девка была одержима местью вашему отцу и вам. Вы ей жизнь поломали, ей и ее матери. Железный мотив, я бы сказал. Что, впрочем, не мешало ей кувыркаться с тобой в постели… А она та еще штучка, да, Зверь?

Макс резко встал, и Бакит расхохотался. Он буквально слышал, как лопаются вены противника под ударом каждого слова-лезвия. Чужая боль потекла по нервам, принося удовлетворение. Ахмед обещал кайф и не обманул. Ментально Бакит только что кончил.

— Не нервничай, Зверь. Живая она. Как же женщины вертят нами. Мы их люто ненавидим и в тоже время готовы за них убивать. Успокойся. Живая.

Не совсем целая, но живая. Твоя жена девочка с секретом. Не знаю, все ли тебе о ней известно, но она не любит оставаться целой после секса.

— Избавь меня от подробностей твоей нездоровой сексуальной жизни. Давай четко по делу. Где она и когда я ее могу забрать?

— О-о-о-о, хочешь наказать сам. Я понимаю. Понимаю, как никто другой. Но ты то после появился… а до тебя моей сукой была, каждую мою прихоть выполняла. Поосторожней с ней. Не наказывай шибко. Жалко все-таки. А может, мне оставишь? Зачем она тебе после всего этого? Договоримся. Я тебе вместо нее что-то другое подгоню. Кокс высшей пробы. Кристаллы чисты, как алмазы…

— Я хочу четкий ответ на поставленный вопрос. Тебе подходит или нет?

Зверь проигнорировал предложение Бакита и швырнул на стол флешку с пластиковой карточкой.

— На носителе копии пакета, а это ключ от ячейки в банке. Все переписано на твое имя и заверено нотариально.

— Я вот думаю…

— Меньше думай, Бакит. Мы оба знаем, насколько тебе это нужно. Тебе и твоему братцу. Два раза предлагать не буду.

— Слишком дорого за дешевую шлюху, Зверь. Знал бы я, что она так дорого стоит, продал бы ее тебе намного раньше. Информацию проверить надо.

Встал с кресла и протянул руку за картой, но Зверь ловко перехватил ее и повертел между пальцами, как игральную.

— Флешки достаточно для проверки. Убедишься — скажешь. Карточку получишь, когда я получу свою жену.

— Не боишься, Зверь, что не выйдешь отсюда?

— А ты не боишься, что я тебе этой карточкой перережу глотку? Приведи мою жену, Бакит. Сюда приведи. И разойдемся мирно. Никто не умрет. Сегодня.

Провернул в пальцах пластик еще раз и посмотрел Бакиту в глаза. Тот не выдержал взгляд, сжал флешку в пальцах.

Самоуверенный ублюдок, наглый и зарвавшийся сукин сын. Только проверять, насколько Зверь отвечает за свои, слова Бакиту не хотелось.

— Я пока проверю, а ты кино посмотри. Я думаю, оценишь. И да… зачем мне ее приводить? Она вот за дверью. Спит в моей постели. Притомилась за ночь.

Нажал на пульт и на большом плоском экране телевизора появилось изображение…

— Захочешь еще виски — бар в твоем распоряжении. С перемотками и паузами, я думаю, разберешься…

Это было унижение… и Бакит, когда прикрыл за собой дверь, прислонился к стене, вытирая пот ладонью с затылка. Ощущение, что вся эта затея Ахмеда попахивает мертвечиной его так и не покинуло, несмотря на то, что это была самая настоящая победа. Зверь сам казнит свою "неверную" жену, а потом трещина разрастется и по всему семейству… но смертью воняет все равно. Недаром Бакиту несколько дней назад снилось, как вороны глаза ему выклевывают, а он орет беззвучно и лицо руками закрывает…