Паутина. Черные Вороны 3 книга

ГЛАВА 15. Андрей

Дни пролетали в какой-то безумной суете, когда не хочется останавливаться ни на секунду. Выматывал себя до изнеможения, чтобы, едва превозмогая усталость, уснуть на несколько часов, ни о чем не думая. Держал себя в руках, не давая сомнениям, которые точили изнутри, ни единого шанса. Легкая передышка — и вперед. Очередной марафон. Искать выход нужно. Я чувствовал, что он есть. Есть ответ на все это. Только кто-то или что-то не дает мне его найти. Нащупать. Я как будто шел по какому-то темному зловещему лабиринту, а когда вдали виднелся пресловутый свет, вдруг резко сворачивал не туда. Есть тут какой-то подвох. Ощущал его на подсознательном уровне. Слишком много всего сошлось в одной точке. Словно искусно разыгранная партия. Это и не давало покоя, походило на какое-то гребаное проклятие. Вчера все мы были семьей — а сегодня ее не стало. На каждое отчаянное "Почему?" нам как будто сразу подсовывали ответ. На каждое "За что?" — демонстрировали мотивацию. Это игра. Тонко продуманная. Все это время нам бросали вызов. И в этот раз удар оказался слишком точным… Это нужно было признать, подняться и идти. По кускам себя собирать и двигаться вперед. Остановишься — и выстрел опять попадет в мишень.

Мне не давало покоя то, что происходит с Максом… Словно в одну секунду между нами разверзлась пропасть, и росла с каждым днем все больше. Он не хотел говорить, и я его понимал. Я и сам не стремился вести с ним задушевные беседы. Потому что есть ситуации, когда любое слово раздражает и причиняет боль. Да и говорить тут не о чем. Мы не действовали сообща, как всегда до этого. Потому что я продолжал верить, а он похоронил свою веру, растерзал, искромсал на части и молча наблюдал, как она истекает кровью. Выжидал, когда подохнет…

Он позвонил мне как-то ночью и сказал, что уедет. Что на дно заляжет, оклематься ему нужно. Слушал его голос, и не узнавал брата. Хотелось примчаться, встряхнуть, таскать за собой, искать вместе выход, только знал, что не получится из этого ничего. Не сможет он сейчас. Не тот Макс, которого знал. Уже несколько недель прошло. Не говорили ни разу, только прокручивал иногда в голове тот последний разговор.

— Где искать тебя, если нужно что будет?

— Не надо искать, Граф. Я сам тебя найду. Ты за делами присмотри пока…

— Какие к черту дела… Не о делах сейчас. Я должен знать, куда ты направляешься.

— Бл***, Граф. Только не начинай, а? Ты до этого как-то без меня жил, нехрен тут мамочку изображать…

— Я тебе и мамочку и папочку заменю, если надо будет. За разговором следи. Знаю, что херово тебе, только…

— Что, Граф? Наступил тот самый драматичный момент, когда ты скажешь мне о братской любви? — услышал опять этот жуткий смех. Скрипучий, на надрыве, как у слабоумного. Дьявол, он дальше на дряни той. Вскочил с кровати, на ходу натягивая рубашку. — Барабанную дробь организовать?

— Где ты сейчас?

— Андрей… проехали. Да, твой брат мудак, но мне сейчас тошно смотреть на все это. Где каждая мелочь, бл***… — он замолчал, только я понял. Каждая мелочь о Дарине напоминает. В груди кольнуло. Говорим по телефону, а я боль его и так чувствую, как и крик, который в его горле комом стоит.

— Хорошо, Макс. Телефон включай иногда…

— Не волнуйся, не сдохну. Фима со мной… откачает, если что.

Кто бы сомневался, что Фима с ним. Верный как пес. Ни на шаг не отойдет, как собака сторожевая. Пусть так. Пусть уезжает, а когда вернется — кто знает, может, по-другому все будет.

Сейчас, когда до рассвета оставалось всего несколько часов, я сидел в кресле возле камина и наблюдал, как языки пламени медленно пожирают древесину, обугливая ее по краям и пробираясь все глубже. И опять брата вспомнил, который горит живьем. Ненавистью, разочарованием и болью, потому что продолжал любить. Нам не нужны были разговоры, чтобы понимать, что в душе происходит.

Вдруг зазвонил телефон, и я, не глядя на дисплей, схватил его и нажал на кнопку.

— Да, слушаю…

— Андрей, это Матвей…

На часах — четыре утра, в такое время с хорошими новостями не звонят. Почувствовал, как дыхание на несколько секунд перехватило и сердце замерло в ожидании, чтобы потом застучать быстрее, в такт лихорадочным ударам тревоги.

— Матвей Свиридович? Что случилось?

— Не догадываешься?

— Давайте к делу все же…

— Не телефонный разговор. Подставил ты меня, сынок… Не ожидал.

— Я приеду сейчас. Ждите.

Понимал, что произошло что-то серьезное, только такие вопросы по телефону не задают. И себя, и его подставить можно, несмотря на все предпринятые меры безопасности. Одно произнесенное слово может подвести любого под суд. С Матвеем Свиридовичем мы сотрудничали не первый год, притом все оставались довольны. Обоюдная выгода — лучшее подспорье для любых связей. Он в милиции пост серьезный занимал, через него мы все необходимые дела проворачивали, да так, чтоб в досье лишних пятен не появлялось. Подставлять его — все равно, что копать яму самому себе. Это явно какая-то ошибка, нужно выяснить все прямо сейчас.

Через час я был в его кабинете. Поставил на стол бутылку коньяка, а он молча вытащил из шкафа два стакана.

— Садись, сынок, в ногах правды нет… — закашлялся, прикрывая рот сжатыми в кулак пальцами, а я ждал, когда пройдет этот приступ. Почему-то отца сейчас вспомнил. Тот так же кашлял последние месяцы, и коньяк хлестал, несмотря на причитания Фаины.

Полковник открыл бутылку, разливая темную жидкость по стаканам, и не отводил от меня взгляда, как будто изучая.

— Я, конечно, понимаю, что в жизни все меняется. Вчера были одни понятия — сегодня другие. Твое дело. Только предупредить-то можно было? — и залпом осушил стакан.

Я не понимал, о чем он говорит. Ни слова. Слушал, не перебивая, чтобы не думал, что оправдываться собираюсь.

— А теперь давайте с самого начала и по порядку, Матвей Свиридович. Проблема в чем?

— А проблема, Андрей, в том… — он опять налил себе коньяк, — что тормознули пять контейнеров твоих. Угадай, что в них нашли?

— А что могли в них найти? Мы в этой сфере чисто работаем. Даже налоги все платим по полной.

— За трафик кокса тоже в госбюджет отчисляете?

— Мы этим не занимаемся. Никогда не занимались и не станем. Уж кому, как не вам, это знать…

— Да я вот тоже так думал, — его голос становился другим, тон с каждым словом повышался, я чувствовал, что он еле сдерживается, чтоб не сорваться на крик. — А ты меня как пацаненка подставил. Ворон ушел — времена поменялись, да?

Я поднялся со стула и, сжав челюсти, наклонился над ним, упираясь руками о стол.

— Я НИКОГДА НЕ ЗАНИМАЛСЯ НАРКОТОЙ…

— Давай, собирайся, поехали. Хватит из меня лоха делать. Сам будешь разгребать теперь все это дерьмо. Так дела не делаются.

Мы расселись по машинам и двинулись в сторону юго-востока. Это какая-то ошибка. В городе все до единого знали, что Вороны не занимаются наркотиками. Это было делом принципа. Еще со времен Царя и Савы. Никакими методами не удалось сломать их позицию. Их личный кодекс чести. Отойти от него — все равно что их память замарать. Не может этого быть. Мы контролировали всех своих водителей, транспорт, экспедиторов и каждый участок приема и разгрузки товара. Поэтому все, что вменяет мне полковник, полная чушь. Подстава. Разберемся сейчас.

Все, что происходило дальше, походило на дурацкий розыгрыш. Потому что, бл***, да, там была наркота. Не знаю, сколько тонн этой белой дури лежало в контейнерах, и как все это дерьмо проехало полстраны. Полстраны. Вот так просто.

Пока полковник разговаривал с остальными своими, я искал взглядом главаря этой "колонны". Транспортом Макс обычно занимался, эту сферу он на себя взял, контролировал все, вплоть до персонала. Я еще по пути сюда набирал ему — глухо. Связи нет. Времени у меня тоже нет. Выяснить нужно, здесь и сейчас, что за…

Наконец подошел ко мне узкоглазый какой-то, а меня передернуло прям — лицо слишком знакомое было. Точно пересекались, притом он явно не из наших. Прищурил глаза, пытаясь вспомнить, где он мелькал раньше. Походка уверенная, руки в карманах держит и движется прямо на меня. Твердым шагом, глаз не отводит, а в них — вызов. Не знает пока, что скоро в его зрачках ужас плясать будет вперемешку со страхом. Предсказуемо все. Видал я немало таких борзых, у которых мозгов хватает только стволом размахивать.

— Че за проблемы, Граф? Че за дела? — с наглым видом вздернул подбородок, но я заметил, как у него при этом кадык задергался.

Резким движением схватил его за шею, со всей силы надавливая на кадык. Он даже не успел сориентироваться, только захрипел и глаза на меня вытаращил.

— У меня с шестерками дел не бывает… — убрал руку, чтоб дать ему возможность хлебнуть кислорода. Мне информация нужна, а трупы не отличаются особой разговорчивостью. — Кто подослал?

— Че ты дерганый такой? Мне задачу поставили — я и выполняю.

— Кто? Кто тебе, мразь, задачу поставил?

— Ахмед с Бакитом… Сказали, на мази все…

— Что, бл?.. Твой Ахмед, сука, прячется от меня, как трусливый шакал, уже вторую неделю.

Я не блефовал сейчас, это и правда было так. Ублюдок как сквозь землю провалился после той истории. Его не было в городе, это я знал точно. Он даже на телефонные звонки не отвечал. Мне он был нужен, а если мне кто-то или что-то нужны — я достану. Любым методом. И как бы мне не хотелось этого признавать, но эта тварь — моя последняя зацепка, чтобы докопаться до правды. Если все так, как говорил Макс, то Ахмед не упустит возможности дать мне очередной удар под дых и докажет, что Дарина — фальшивая и лицемерная сучка, которая пришла в мой дом, чтобы развалить ко всем чертям то, что мы считали семьей. Ахмед знал, что искать его буду, поэтому и исчез. Зарылся в нору какую-то и наблюдает, мотая нервы и выжидая очередного момента, чтобы ударить. Исподтишка, в спину. Не догадывается только, что ответный удар будет куда мощнее. Мне кажется, я даже ухмыльнулся от мысли о своих планах, которые уже совсем скоро начну воплощать. Шаг за шагом, день за днем я буду превращать жизнь это урода в пепелище, а его самого — в дерганого маразматика. Я ведь знаю уже, на что давить. О жизни его тоже все знаю — хоть биографию пиши. Кем дорожит, кого ненавидит. Кому должен и кого потерять боится больше жизни. Но он потеряет, иначе я не я.

К нам подошел Матвей Свиридович и бросил на меня вопросительный взгляд. Ему нужно было расклады знать: что, как, с кем, когда и почему. Сюрпризы в этих делах могут под откос годы доверия пустить.

— Я разберусь с этим. Сейчас на отшиб отгоним, и вся эта дурь в воздух нахрен полетит. Видимо, крыса среди наших — вот и повелись. Легких денег захотелось… Всех проверю и устраню, — я оттолкнул от себя узкоглазого, — неквалифицированный персонал.

Тот смотрел на меня перепуганными глазами и лихорадочно замахал руками.

— Э-эй-эй, что значит, в воздух? Да мне яйца оторвут…

— Конечно оторвут… Прямо сейчас и начнут.

— Послушай, Граф… Я же человек маленький… — голос стал тихим, вкрадчивым, на меня смотрит услужливо так, жалостливо. Еще бы, за шкуру свою испугался. — Что с меня возьмешь? Мне приказали — я сделал. Ахмед сказал, что они со Зверем перетерли все…

Я заехал ему кулаком в челюсть, а он, не удержав равновесия, споткнулся и упал, сплевывая на снег кровь. Ублюдок гребаный. Со Зверем они перетерли. Да Макс бы в жизни не пошел на это. Никогда. Даже речи не могло идти о том, чтобы в наркотрафик ввязываться. Нет, он не пошел бы… нет. Или пошел? В голове завертелись картинки и обрывки фраз. Его поездка к Бакиту, поведение странное, вранье, то, как юлил все это время, глаза прятал, а потом и вовсе пропал… "На дно я залягу, брат", "Она Бакита осталась ублажать" и почувствовал, как тошнота к горлу подкатывает. Нет, этого не может быть. Это все равно, что отцу в гроб плюнуть. Не мог Макс…

— Жить хочешь? — узкоглазый быстро закивал головой, мне кажется, его раскосые глаза даже каким-то странным образом округлились. — Ахмеду звони тогда…

Он выхватил из кармана сотовый и набрал номер. Его лицо исказилось от страха, и через несколько секунд телефон выпал из дрожащих рук, разбиваясь об асфальт.

— Граф, пощади… прошу, — упал на колени, хватаясь за мой плащ. — Я не виноват… Нет с ним связи… Умоляю. Все, что хочешь, сделаю. У меня дети… Сын в первый класс пойдет, — у него начиналась истерика, он нес что попало, умоляя не убивать, не умолкая ни на секунду, словно стоит ему затихнуть — сразу получит пулю в висок.

— Сын в школу, говоришь, пойдет? — я направил на него пистолет. — Так я его найду. Знаешь, зачем?

— Граф… пощади… А-а-а-а, умоляю.

— Не слышу ответ…

— Зачем? Не трогай сына, он не виноват. Прошу, Граф…

— Чтобы он мне спасибо сказал, что я его от такого отца избавил. Что человеком без тебя станет. У него пока есть этот шанс…

Я выстрелил в упор, наблюдая, как он взвыл от боли, прикрывая руками залитое кровью лицо. Корчился на земле, орал, проклинал, замолчал только после того, как еще несколько пуль получил.

— Отгоняйте транспорт… уничтожить всю партию.

— Андрей, — услышал хриплый голос полковника, — вы там внутри у себя разберитесь для начала. Перед смертью не врут, сынок… — махнул головой в сторону лежащего на асфальте узкоглазого. — Ахмед не стал бы наглеть так в открытую. Подумай над этим… И с братом поговори.

Я знал, что он прав. Да, дьявол, он прав. Только произнести это вслух — все равно что признать Макса тварью. Подлой и низкой. Когда вот так, за спиной, провернуть все это и сбежать, прикрываясь болью.

— Брат тут не при делах. Я выясню. И спасибо за все…

Мы пожали друг другу руки, и я увидел, как в его глазах промелькнуло сочувствие. Не нужно уметь читать мысли, достаточно сопоставить факты и несколько случайно брошенных фраз, чтобы понять суть.

Я не помнил, как ехал домой, просто затормозил возле входа и поднялся в кабинет. Тишина казалась сейчас удручающей как никогда. У меня из-под ног словно по кирпичу вытаскивали, а тот фундамент, на котором строилась семья, становился все ниже. Он трещинами покрылся, и его растаскивали по частям в разные стороны. Оглядывался, а вокруг людей все меньше, которые руку подадут, если пошатнусь. Вроде есть они, только их лица становятся серыми, полупрозрачными, исчезают на глазах, растворяются в воздухе как дым.

Услышал сигнал и не сразу сообразил, откуда он, пока не увидел на мониторе ноутбука аватар контакта. Ахмед… собственной персоной. Кто бы сомневался. Сейчас я высадил в воздух миллионы, которые должны были осесть на его счетах. Он попал на космическую сумму, да и товар ему больше по этому каналу больше не дадут. Я налил в бокал виски и вальяжно уселся в кресло, нажимая на кнопку "Ответить".

— Ну здравствуй, Ахмед… Поздравляю. Великий день сегодня. Всю свою смелость собрал. В кулак поместилась?

— Ну что ты, Граф. Просто доложили мне, что искал ты меня долго, все найти не мог. Нюх теряешь? Сочувствую…

— Ты настолько провонял страхом, Ахмед, что любую ищейку можно со следа сбить… Я же отсюда тебя не достану, так что дыши спокойно… пока что…

— Ты, Граф, сегодня по беспределу пошел. Ответить придется.

— Этот город мой, Ахмед. Я здесь диктую правила. Поэтому смирись. Твоя дурь здесь крутиться не будет.

— Моя дурь будет там, где я решу. И возить ее я буду… А таких борзых, как ты, пуля шальная в два счета порешит… Твой братец посговорчивее был, вот и кайфует, баб трахает, пока ты тут в супермена заигрался.

Опять внутри словно иголкой кольнуло. Я видел, что Ахмед тянет, выдает информацию по крупицам, почву из-под ног выбить хочет, знает, тварь, что упоминание про Максима — верный ход.

— Я тебе все сказал. Будет так. Другие способы ищи дрянь свою продавать.

Он отправил мне файл, и после того, как я его принял и открыл, ублюдок засмеялся, понимая, какой эффект произвел. Потому что там был скан документов, согласно которым Ахмед является собственником пятидесяти процентов акций компании, которую мы купили у Царевых. Бл***. Макс, что ты творишь? Что, твою мать, с тобой происходит? Пауза затянулась, Ахмед вкушал мой ступор, как долбаный гурман. О да, сейчас он наслаждался, наблюдая, как бьет раз за разом, и я не могу ничего сделать в эту минуту. Не дотянусь, бл***. Ну ничего, смеяться буду я… просто позже. А пока что максимум, что я могу — это держать удар.

— Ахмед, я тебе завтра сто таких бумажек нарисую. И сто первую — о том, что я наследник британского престола… Хрень эту засунь себе…

— Нэ-э-эт, дорогой, все чисто. Оригинал. Мы с тобой теперь партнеры. Отмечать сделку как будем, а? Сауна? Клуб? Девочки? Тебе сколько и каких? Ахмед не жадный…

— Любую отдашь?

— Мамой клянусь…

— Я блондинок люблю, Ахмед. Молоденьких, кареглазых и чтоб… голос хороший был и слух музыкальный… Ненавижу, когда фальшивят…

Он мгновенно сменился в лице, даже карандаш сломал, который вертел в руках. Глаза прищурил, от чего они стали еще уже, как две щелки, а в них — ярость горит. Понял угрозу, и к злости страх прибавился. Даже такой моральный урод имеет свои слабые места…

— Что замолчал, Ахмед? Мамой же поклялся… Кстати, давно проведывал-то маму свою? Ее призовой ротвейлер Рудольф Второй сына-то не заменит… да, Ахмед?

Он начал обдумывать ответы, я его врасплох застал этой информацией личного характера. Только он пока не догадывался, что это — лишь пыль по сравнению с тем, что я узнал. Как на ладони все у меня, а скоро в кулаке будут.

— Ты, Граф, лучше за своей семейкой следи… На званый ужин позовешь партнера своего, Ахмеда… Все же блудная овечка вернулась домой. Живая… Вот какой Ахмед добрый… Ахмед не убил — вам оставил…

Теперь все стало на свои места. Он не оставил ее там. Не оставил. Врал. Лгал все это время… Зачем? Дарина где? Что с ней? У меня от осознания всего этого волосы зашевелились.

— Ахмед, хватит базар разводить. Я свое слово сказал. Еще раз сунешься — я тебе лично передоз устрою. Понял? Все, отбой.

Схвавтил телефон и набрал Русого.

— Макса найти нужно. Срочно. Подключай всех. Все каналы. У тебя на все про все несколько часов.

Созвонился также с Матвеем Свиридовичем, чтоб помог тоже. Я сейчас готов был с самим дьяволом договариваться, чтобы найти, куда он отвез ее. Забрал. Конечно. Збарал. Вспомнил наш разговор тогда. Он про видео какое-то говорил, про то, что Дарина Бакита ублажать осталась… В голове — полный хаос. Что из всего, что происходило — правда? Кому верить теперь… если родной брат вот так вот. В глаза смотрел и лгал, за идиота меня считал, на эмоции давил нужные. Нет у меня брата больше. Да и, наверное, не было никогда. Все — игра, лживая и циничная. Прислушался к себе и вдруг понял, что сейчас его словно не стало. Есть просто Макс. Зверь. Человек. Но брата нет. Как все эти годы, когда я не знал о его существовании. А вот Дарина… Если с ней что-то случится — я себе этого не прощу. Никогда.

Нашел опять это злосчастное видео из больницы. Включил его, смотрел, превозмогая боль, перематывая, останавливая, всматриваясь и сбивая костяшки пальцев от ударов о стену. Потому что я видел его миллион раз, но не замечал ничего нового. Дарина, которая убивает моего отца. Жестоко и ужасающе. Простынь эта белоснежная, как и вся его палата, и следы от сапог, грязные, черные, как плевок в лицо. Еще раз и еще раз, на повторе, перематывая обратно, чтобы одна боль заглушила собой другую. Я найду их обоих. Найду… Остановил видео, хватит. Ничего тут. Ни одной зацепки… Ни одной. Это тупик. Схватил из бара виски и прямо из горла — обжигающими горло глотками, пока не опустошил ее. Отшвырнул бутылку и окно рывком открыл. Орать хочется во все горло — а ни один звук наружу не вырывается, внутри все пламенем жжет, внутренности плавит и сдавливает шею невидимой колючей петлей. И взглядом — опять на монитор… На простынь эту со следами…

Простынь со следами сапог. Грязное на белом. Простынь… Следы…

Я подошел ближе. Нажал на паузу. Долго смотрел на этот след. Очень долго. Сам не знаю сколько. Зарылся пальцами в волосы, и молча, в мыслях, повторял одну и ту же фразу "только чтоб не совпало, только чтоб не совпало".Отправил сообщение с вопросом Глебу и сразу же набрал Карине:

— Доченька, привет…

— Папа-а-а, приве-е-ет. Ты приедешь сегодня?

— Я постараюсь, очень. У меня к тебе один важный вопрос…

— Да-да, я вся во внимании…

— Какой у Дарины размер ноги, ты ведь точно должна это знать…

— 37… Папа, а тебе зачем?

— Спасибо, моя хорошая. Потом расскажу, хорошо? Мне на встречу пора. Скоро приеду… соскучился очень.

— Я тоже, пап. Буду ждать…

Пиликнул телефон, и я получил смс от Глеба… Кажется, у меня даже рука дрогнула перед тем, как я открыл сообщение. Сейчас большего всего я боялся увидеть там цифру 37.