Первый среди равных. Через смерть

Глава 13

– Не спать! Встань и иди! – приказывал себе сквозь зубы.

Не помню, какой день я упорно иду на восток. Морозы усилились, и стоять на месте, а тем более лечь и заснуть станет последней и смертельной ошибкой. Сил совсем не оставалось, делал двести шагов и останавливался отдыхать. От голода сводило желудок, десна саднила, боялся, что подхвачу цингу. Но с собой ничего не было. Подобранная немного заострённая палка выполняла больше роль посоха, чем оружия. Пробовал охотиться на местную живность, но она слишком быстра для меня, а ставить силки или капканы — терять время. Преследователи давно не беспокоили. Временами я думал, что заблудился в тайге у себя, на земле, что ещё чуть-чуть и услышу шум вертолёта спасателей, что ещё чуть-чуть и выйду к какому населённому пункту, но хватало одного взгляда на мою разорванную, пришедшую в негодность одежду, как сознание возвращалось из бреда. И я продолжал упрямо, днём и ночью продолжал идти на восток. Двести шагов… счёт до ста и снова двести шагов. Иногда во время ходьбы сбивался со счёта и чтобы наказать себя, начинал считать заново.

Какой день я так бреду, не помню, сбился со счёта, но продолжаю идти, ориентируясь на свои ощущения. Несколько раз пересекал дорогу, один раз шёл по льду замёрзшей реки. И для меня тот день стал праздником. С большим трудом расковырял лунку и выловил пару рыбёшек, а спрятавшись в лесу, развёл огонь и приготовил себе еду. Но праздник быстро закончился. Долгого привала делать не стал. Вновь поднялся и пошёл, считая шаги. Ног совсем не чувствовал, а пальцы рук едва слушались. Чтобы окончательно ночами не замёрзнуть, сооружал небольшой шалаш: ломал лапник, кидал его на снег, а сверху укрывался тем же лапником. Но я боялся, что если усну, то не проснусь — замерзну. И вместо того, чтобы нормально спать я медитировал, погружаясь в транс. В эти моменты моё сознание блуждало. Я видел своих родителей, почему-то пару раз привиделась встреча с энцом Роилой и его спутницей…

Устроился, облокотившись спиной к стволу дерева. Медитировать надо именно сидя. Так я сидел с закрытыми глазами под деревом, укрываясь в его массивной кроне от ледяного ветра, приводил дыхание в такт биению сердца, как ощутил присутствие кого-то постороннего. Медленно открыл глаза. Передо мной стоял Мегис:

– Не спишь? Правильно делаешь. Заснув — замёрзнешь. А тебе умирать нельзя, по крайней мере, сейчас.

– Почему? Забери меня отсюда! Ты обещал! – сознание встрепенулось. Я хотел встать, но тело не подчинилось приказу.

– Не могу. Твои дела уже слишком сильно вписаны в историю этого Мира. И если ты исчезнешь, то изменится то, что ты называешь будущим.

– Забери меня!!! Не могу больше! – процедил сквозь зубы. Меня накрыло окончательно. Отчаяние, жалость к себе, бессилие что-либо изменить и усталость нахлынули и завладели одновременно полностью и бесповоротно. Сколько дней, сколько ночей я иду, собрав волю в кулак, а сейчас по вине этого бреда, расклеился. Словно выдернули державший меня всю дорогу стержень. Надежда, как говорят, покидает последней, но теперь и надежда вырваться, добраться до своих, меня покинула. Сил совсем нет. Бред, галлюцинации, что дальше? Может именно так умирают от холода, засыпая?!

– Успокойся. Соберись. Никто из этого Мира не смог бы повторить твой путь. Сколько, думаешь, ты идёшь? День, два, неделю? Ты терял сознание, но полз вопреки всему. Благодаря интуиции и полученному дару избегал организованных засад. В бреду, без сознания, обходил расставленные ловушки, пересёк болото, ни разу не оступившись. И это продолжается уже вторую неделю по местному исчислению. Так что терпи. Ты скоро дойдёшь.

– Что мне…

– Я не отвечу на твои вопросы. Пусть всё идёт своим чередом. Только скажу, то нападение на корабль было неслучайным. Более могущественная цивилизация, чем моя раса, вмешались и только для того, чтобы ты оказался здесь. Не спрашивай кто они — я не отвечу. Но моей расе запрещён контакт с тобой.

– Тогда как ты… кто ты?!

– Ты правильно понял. Не волнуйся, Мегис жив и здоров. Но хватит разговоров. Вставай и иди.

– Помоги… те…

– Нет. Докажи себе, что мы не ошиблись.

– Зачем я вам, если не справлюсь. У меня нет больше сил… — чуть не зарыдал от отчаяния. Ощутил себя мелкой букашкой, ставшей чьей-то игрушкой. Словно муха на нитке, вроде и свободная, но дальше отведённого расстояния не улетит.

– Ты уже справился. Только для тебя это будущее, а для нас и прошлое, и настоящее, и будущее одновременно. Так что вставай и иди!!!

Пришёл в себя рывком. Пошевелил руками, ногами. Движения отозвались ноющей болью.

– Пока живой, – подумал, вставая. Осмотрелся: ни следов, никаких других признаков чужого присутствия. – Бредить начал. Ещё не хватало с ума сойти. Но надо идти. Надо идти.

Двести шагов и перерыв. На счёте «сто», встать и вновь двести шагов.

– Всё, не могу больше! – поскользнулся и упал, не в силах подняться…

Кто-то осторожно тормошит. Чувствую, что обтирают лицо чем-то тёплым, но не горячим.

«А-а. Звери облизывают. Изучают, вкусный ли я. Нет, не вкусный. Одни кожа да кости остались. Даже и поглодать нечего. Надо открыть глаза, но… не могу», – они слиплись так, что больно шевелить глазными яблоками.

Вновь прикосновение. Теперь сильное, уверенное и с разных сторон. Ощущение, полёта. Но тут же падаю на что-то упруго-твёрдое…

Голоса? Или это очередной бред?! Напрягаю слух, но только звон стоит в ушах, как будто стою на колокольне. Ладно бы звучал приятный музыкальный мотив, но по ушам бьёт какофония резких, выводящих из равновесия звуков. Голова раскалывается. Хочу поднять руки и закрыть уши руками, но только невыносимая боль пронзает тело. Я вновь падаю и проваливаюсь в спасительное забытьё.

Опять голоса. То приближаются, то отдаляются, но настолько тихие, что ничего не разобрать. Тепло. Даже жарко. Хочется пить.

Снег! Как и делал раньше для утоления жажды, надо съесть комок снега. Шарю рукой, а она с силой встречается с каким-то препятствием и вновь боль. На губах появляется влага.

«Это снежинки… Если открою рот, то хоть немного, но напьюсь».

Живительная влага полилась внутрь.

«Никогда не думал, что снег такой тёплый и его так много»…

– Как думаете, он выживет?

– Не знаю, коллега. Очень серьёзный случай. Сильное истощение, обморожение. Хорошо, что когда его нашли, догадались растереть лицо и конечности спиртом, хоть как-то запустили кровообращение. Но на правой ноге началась гангрена. Готовьте его к операции.

– Он слишком слаб, может не выдержать.

– Если оставить всё, как есть, он точно не выживет. Но вы правы. Для начала ампутируем только два пальца. Если не поможет, то придётся рисковать и ампутировать ногу. Кстати, узнали, кто он?..

«Какой странный сон. Это кому уготована участь, лечь под ампутационную пилу?»…

«Сколько я уже не шёл? Всё лежу на одном месте. Сначала бросало в жар, что не мог пошевелиться, теперь все обволакивающая слабость. Сил нет, даже открыть глаза, хотя понимаю, что надо осмотреться, а ещё непонятные голоса, то удаляются, то приближаются».

– Что ж, операция прошла успешно. Пациент в себя не приходил?

– Нет. Но на свет и звук реагирует. С трудом, но принимает пищу. В основном в жидком виде. По пару глотков за раз. Но мне кажется, делает всё это на рефлексах. Не понимая, где находится.

– Странно. Не кома, но и не сознание. Зрачки… расширены. На свет реагируют. Осязательные рефлексы в норме. Странно. Необычный случай, неправда, коллега.

– Соглашусь с вами. Обратите внимание на заживление ран. Операция по ампутации прошла вчера, но раны затянулись. Кроме того, во время операции мы обратили внимание, что у него ногти на ногах словно были вырваны. Видны следы воздействия, а сейчас и следов травм нет. Цвет кожного покрова хоть и не идеален, но приобретает светло-розовый оттенок. Думаю, это такая защитная реакция организма на внешнее воздействие.

– Считаете, что он впал в состояние близкое к коме, чтобы минимизировать расход жизненной энергии?

– Звучит смешно, но известны случаи…

– Но позвольте, коллега, это же у животных, но чтобы у человека.

– М-да. Вы правы, но другого объяснения этим метаморфозам я не нахожу. Кстати, когда за ним прибудут?

– Через три-четыре дня. Доложили по инстанции, дошло до Генерального штаба. Оттуда вышлют представителя, хотя, вряд ли. Скорее всего, передадут кому на местах. В столице сейчас не до нас…

«Нет. Я не брежу. Голоса стали отчётливы. Голова перестала раскалываться, а сознание проявило способность к анализу. Значит я в госпитале. Язык понимаю и это канторийское наречие… Я дошёл! Я жив!!!»

От переполнявшей меня радости, что всё-таки добрался, что не сгинул в пути, потекли слёзы радости. Я открыл глаза, но застилавшая пелена мешала рассмотреть окружение. Только и смог понять, что сейчас раннее утро.

– Смотрите, коллега, пациент пришёл в себя…

Через пару часов, как немного пришёл в себя, ко мне в палату, где, как ни странно находился один, заявился офицер-дознаватель. Он без каких-либо эмоций записывал мой рассказ, изредка прося уточнить детали. Данная процедура меня вымотала, и я не вытерпел, и прохрипел:

– Сколько раз повторять! Я — Валео Мирони, лейтенант лейб-гвардии Его Императорского Величества! Если не верите, доложите полковнику Сантерсу или генералу Тонатосу. Я выполнял их прямой приказ.

– Зачем так кричать, уважаемый, – без упоминания звания, произнёс дознаватель, – о вашей поимке доложено и, надеюсь, что завтра прибудет уполномоченный для принятия решения офицер. Мне поручено дословно записать ваш доклад, чтобы, сами понимаете, не упустить важных деталей.

– Понимаю. Но я устал. Давайте позже продолжим, – успокаиваясь, перевёл дух. Что взять с мелкой сошки — он исполняет приказ. Который, без сомнения, выглядит логично. По горячим следам, при первом допросе зафиксировать всё, что сказано. А потом, проанализировав записи, подготовить неудобные вопросы, чтобы вывести на чистую воду. Первый допрос на то он и первый допрос, когда допрашиваемый говорит практически всё без утайки, а нестыковки и противоречия возникнут потом. Но я говорил правду, практически всё, что помнил, за исключением некоторых деталей и посетивших меня бредовых снов. Я боялся, что упрячут в местный дом умалишённых, а это в мои планы не входило. Хотя, если быть откровенным, никакого плана у меня и не было. Только бы встать на ноги, а потом, посмотрим.

Дверь палаты распахнулась, и в помещение вошёл офицер. Дорожная пыль на форме, испачканный плащ накинут на плечи. Звания я не разглядел, но офицер-дознаватель резко встал и вытянулся по струнке. Неужели так быстро прибыл этот самый, обладающий полномочиями. Я вгляделся в уставшее от долгой дороги лицо офицера, и оно показалось мне знакомо.

– Господин капитан, – начал доклад дознаватель, – согласно поручению проводится первичный допрос подозреваемого…

– Отставить! Вы свободны. Допрос продолжу лично. Оставьте бумаги и ступайте, доложите о моём прибытии генералу.

– Слушаюсь!

– Как ваше самочувствие, лейтенант?

– Лучше, – ответил, всматриваясь в лицо капитана. Я его точно где-то видел, но где?

– Не узнаёте? А я вас узнал сразу, как вошёл. Были, конечно, сомнения, когда до меня довели приказ выдвинуться сюда для опознания и проверки вышедшего из окружения офицера, но когда увидел, так сразу узнал.

– Капитан Ландрэ?

– Совершенно верно! Рад, что не забыли мою скромную персону. А теперь рассказывайте, только не так подробно, – капитан покосился на стопку листов, и я рассказал, уложился всего в минут пятнадцать.

– Повезло. В одиночку, больше двух недель по тылам… — задумчиво протянул капитан, а мне не терпелось узнать, что с моими подчинёнными, вышли они, добрались, или все мои страдания напрасны?

– Что так задумчиво смотрите? Хотите что спросить? Так спрашивайте, хотя, вам наверно интересно узнать, что произошло после вашего ухода?

Я кивнул. Пусть лучше сначала расскажет то, что считает нужным, а потом посмотрю, какие вопросы задавать. О третьей встрече с Ехонсом я в коротком рассказе умышленно умолчал, и в записанном докладе его имя я не упоминал. Просто: офицера и несколько солдат связали и оставили, чтобы сбить врага со следа.

– Скажу сразу, – продолжал капитан, – я был против этого безумного плана. Но полковник Сантерс настоял и командующий его поддержал. Обстановка на фронтах, а особенно у нас в тылу накалилась: сенарцы прошлись по нашим тылам и требовался адекватный ответ, но опустим рассуждения. Через неделю после вашего ухода на наш дозор вышел гражданский и сообщил, что в лесу раненые гвардейцы. Ими оказались трое из вашей группы. Я уже подумал, что план не удался и следует ожидать вашего возвращения, но ошибся, и рад этому…

Капитан рассказывал монотонно, делая продолжительные паузы, изредка бросая на меня пристальный взгляд. Наверно, оценивал мою реакцию. Но мне было не до этого. Я был рад, что бо́льшая часть тех, кого отправил в тыл, смогла выбраться. К сожалению не все, но даже два десятка сохранённых жизней — это победа. Победа воли и безрассудства над трусостью и рассудительностью.

– Так что, лейтенант. Поздравляю с успешным выполнением задания! Рапорт о твоём награждении и присвоении очередного звания я подготовлю сегодня же.

– Благодарю!

– Не стоит. Твой рейд сильно нам помог. По последним данным, враг планировал перейти в наступление, накапливал силы, но твой поход смешал их планы. Один захваченный офицер самозабвенно доказывал, что у них в тылу целая армия готовит прорыв основных частей. Не смейся. Переубеждать мы его не стали. Устроили побег. Пусть дальше так думают. Так что, давай, выздоравливай.

Капитан ушёл, но одного меня не оставили. Тут же прибежали врачи и принялись наперебой предлагать курс лечения и восстановления. Пришлось их прервать, сославшись на усталость. Одно мне в их речи понравилось — отправить меня для восстановления в глубокий тыл, какой-то не то пансионат, не то санаторий для восстановления, что во время следующего обхода я не преминул напомнить, и мечта сбылась. Через неделю меня выписали из госпиталя и отправили в глубокий тыл, в санаторий-пансионат для проходящих реабилитацию офицеров.

Величие здания, нет не правильно — дворца, где располагался пансионат, меня поразило. Массивные колонны поддерживали свод, широкая, пологая лестница вела наверх. Множество комнат, что не счесть, а главное этот дворец располагался на побережье тёплого моря. Хотел бросить всё и пойти сначала искупаться, но меня взяли в оборот местные эскулапы. Только под вечер удалось вырваться из их цепких рук и тайком уйти на песчаный пляж.

Лёжа на тёплом песке, блаженствовал и не заметил, как заснул. Вывел из расслабленного состояния громкий разговор, как понял, спорили двое:

– Во дворце творится неизвестно что! Император при смерти. И кто взойдёт на престол? Закон о престолонаследии под давлением его супруги изменили и, что ждёт дальше Империю? Развал и шатание!!!

– Не говори так, Вантерс. Понимаю, что ты только что прибыл из Столицы, но не всё так плохо. На фронтах положение стабилизировалось.

– Стабилизировалось? Скоро начнётся летняя кампания. А кто во главе армий? Всех, кто знал военное дело, эта… эта эну выдворила, отстранила от принятия решений. В Генеральном штабе одни сыновья, племянники и ещё не пойми как дослужившиеся до высших чинов дворяне. Например, ты знаешь генерала Жонса? Нет, так этот энц совсем недавно был всего лишь капитаном при штабе, а теперь он отвечает за снабжение фронта.

– Друг, успокойся.

– Что успокойся?! Она всех, кто выступает против неё, удаляет из дворца, ладно бы направляла на фронт, так нет, высылает в такую глушь, что и произнести эти места у меня язык не поворачивается. Эта жирная сволочь сношается с молоденькими, а когда наскучат, отдаёт своим прихвостням. И заметь, потом о них больше никто и ничего не слышал, они просто исчезают! Она устраивает пиры, когда солдаты её голодают…

Я лежал, прикрыв глаза, но внутри меня всё клокотало. Кто эта эну я догадался — это супруга Императора эну Доанна, но чтобы при мне оскорбляли женщину-мать… я едва сдерживал себя. Кто бы она ни была, но женщину оскорблять нельзя. Она для своих детей мама, а мама — для меня священна.

Я открыл глаза и взглядом нашёл говоривших. Они сидели в десятке метров от меня и продолжали громко спорить, особенно не сдерживался в нецензурных эпитетах статный средних лет мужчина.

– Господа офицеры! Не стоит так отзываться о женщине, – попробовал разойтись миром.

– О женщине?! Ты хоть её видел?

– Видел и всё равно, прошу взять свои слова обратно, – подходя к спорщикам, говорил чётко, стараясь не провоцировать возбуждённых офицеров. Что это офицеры у меня сомнений не возникло, так как на них была форма, но знаки различия в полумраке заходящего светила я не разглядел. – Она супруга Императора и мать его детей.

– Император вторую неделю не приходит в сознание! А эта сво…

– Заткнись! – не сдержался, ударил наотмашь по лицу. – Как ты смеешь оскорблять царственную особу, супругу Его Величества?!

– Ты об этом пожалеешь, червь! Я — энц Вантерс Бованиссо, полковник. Вызываю тебя, ничтожество, на дуэль до смерти. Оружие — рапира! Здесь и сейчас!