Глава вторая Вокруг совести

– Ну, я пошла? – сказала молодая супружница, подхватывая со столика ключи от машины.

– Отставить, – сказал Мазур командным голосом, в котором звучал металл. – Кругом.

Нина – уже имевшая некоторое представление о муштре – проворно крутанулась на каблучках и даже с озорным видом попыталась принять подобие стойки «смирно», что ей по недостатку опыта, конечно же, не удалось. Нетерпеливо переступила с ноги на ногу, выжидательно улыбаясь.

Мазур подошел вплотную, взял ее за подбородок и спросил:

– Ты что видишь в моих глазах?

Она присмотрелась, хмыкнула:

– Сексуальное вожделение? Так бы сразу и сказал, а то я сногсшибательный макияж полчаса наводила, как дура...

– Ответ неверный, – сказал Мазур, не выпуская подбородка. – В глазах у меня пытливый вопрос и некоторое беспокойство... Касаемо твоих вечерних поездок.

– Ну, Мазур! – возмущенно завопила она. – Ну что ты, как Отелло? Чем тебе еще поклясться, что я – вернейшая жена?

– Не передергивай, – сказал Мазур. – Если бы ты мне изменила, я бы утешал себя тем, что изменила ты мужу, а не Отечеству... – Он стойко выдержал возмущенный взгляд и негодующее фырканье. Продолжал уже совершенно серьезно: – Ты не передергивай, радость моя. Касаемо э т о г о я тебе вполне верю. Я не о том. Просто возникли два насущных вопроса. Первый: не слишком ли часто мы шастаем в казино? Ты пойми, казино ж не для того задумано и устроено, чтобы всякий, кто с улицы придет, кучу денег выигрывал...

– И вовсе не часто. Как ты любишь выражаться, в плепорцию.

– Пять раз за прошлую неделю – это уже не плепорция. Это тенденция, однако. Денег мне не жалко, милая, но ведь люди на этой почве форменным образом умом повертываются.

Она опустила глаза, всхлипнула в преувеличенном раскаянии:

– Ну честное слово, адмирал, постараюсь отвыкнуть.

– А сегодня куда?

– Ну... На часок.

– А если на слове поймаю?

– Изволь, – сказала Нина. – Зайду и ровно через час выйду, какая бы пруха или непруха ни шла... Честно. А второй вопрос какой?

– Не слишком ли часто ты за руль садишься поддавши?

– Так ведь самую чуточку. Для куражу. Никогда не переходя тот рубеж, где все можно уладить сотней баксов...

– А вот тут придется перейти на трезвый образ жизни.

– Это что, семейная сцена? – с любопытством спросила Нина.

– Это сеанс воспитания, – сказал Мазур. – Нет, серьезно. Я ведь искренне за тебя беспокоюсь, золото мое, я хочу с тобой прожить долгую и счастливую жизнь. Черт с ней, с рулеткой, не так уж это, может, и страшно персонально для тебя – но вот за руль садиться я бы тебя категорически попросил трезвой. Иначе права в кусочки изрежу собственными руками, а Патрикеич постарается, чтобы новых ты в жизни не получила...

Нина глянула строптиво:

– Ты лучше постарайся, чтобы твой Патрикеич меня по заднице не гладил.

– Тьфу ты, – сказал Мазур, – Опять?

– Ну да. Не далее, как сегодня, я, как-никак, верная жена, мне неприятно, в конце концов...

– Будет ему втык, – сказал Мазур. – Молодой еще, ветер в голове. А поскольку нужен он мне, под асфальт не закатаешь... Я с ним точно поговорю… Но вот от вопроса алкоголя за рулем ты уж, будь добра, под этим предлогом не увиливай. Я серьезно говорил.

– Я понимаю, – сказала Нина. – Но что я могу поделать, если во мне чертики играют?

– Гнать надо чертиков... – проворчал Мазур.

– Я исправлюсь, честно...

Она стояла перед Мазуром в неуме-лом подражании стойке «смирно», с видом мнимого раскаяния, вся из себя очаровательная, стильная и благоухающая, и сердиться на нее совершенно не хотелось, а хотелось уволочь в спальню и что-нибудь этакое прилежно сотворить.

– Ладно, – проворчал он, потеряв суровость, – в общем, смотри у меня...

– Слушаюсь, адмирал! Будет непременно учтено, адмирал!

Нина чмокнула его в щеку и выпорхнула за дверь – есть сильные подозре-ния, так и не принявшая нравоучения всерьез.

– Другое поколение, мать вашу... – громко сообщил Мазур захлопнувшейся двери и развернулся, чтобы уйти.

Звонок мелодично замяукал.

– Забыла что-нибудь? – спросил Мазур, проворно приоткрывая дверь. – Тьфу ты... Какие люди, сколько зим! Прошу!

Он проворно посторонился, и Коля Триколенко, он же Морской Змей (для крайне ограниченного круга лиц, поголовно опутанного целой паутиной грозных подписок о неразглашении) прошел в прихожую. Сказал без выражения:

– Супругу твою на лестнице встретил, летела куда-то беззаботно. Очаровательное все же создание, везет тебе...

– А чего ж, – сказал Мазур с наигранной бесшабашностью. – Должно ж нам когда-нибудь и повезти наконец... Ну, что ты встал, как мина на тросе? Пошли-пошли, сейчас в темпе соорудим коньячок типа виски и все такое прочее...

Он пропустил гостя вперед, в кабинет, достал из бара бутылку, стопочки, сказал виновато:

– У меня тут пожрать ничего особенного, кроме конфет и еще какой-то безделицы, ну да мы ж с тобой африканскую самогонку сушеной бегемотиной заедали...

– Сушеной ящерицей, – без улыбки поправил Морской Змей. – Это если в Шикотале. А южнее экватора мы ее, помнится, вовсе без закуски понужали…

– Кто ж все упомнит, – пожал плечами Мазур, наполнив позолоченные стопочки. – Ну, вздрогнули?

– Вздрогнули, – угрюмым тоном отозвался Морской Змей, выпил, произведя рукой какое-то механическое движение.

Поставил стопочку и уперся взглядом куда-то в угол комнаты, без малейших попыток завязать беседу. Сидел в деревянной позе и молчал.

– Так-так-так, – сказал Мазур.

– Что – так-так-так? – отозвался Морской Змей вроде даже неприязненно.

– Излагай.

– Что излагать?

– Да ладно тебе, – сказал Мазур. – Сто лет друг друга знаем. Сразу видно, что на душе у тебя лежит каменюка и нешуточная. Так что излагай, что стряслось. Если в деньгах дело, так это никакая не проблема и даже не намек на проблему. Решим вмиг.

Морской Змей поднял голову и впервые уставился ему прямо в глаза:

– А что, неплохо у тебя с деньгами?

– Да так, – сказал Мазур, – не хреново.

– Зарплату повысили?

Мазур неопределенно дернул плечом.

– В казино банк сорвал?

– Да так, в общем... – сказал Мазур.

Воцарилось молчание, напряженное и неловкое. Нехорошее молчание, можно даже сказать неправильное, потому что между ними т а к о м у молчанию вроде и быть-то не полагалось...

Наконец Мазур сказал решительно:

– Ну, короче... Я ж тебя знаю. У тебя на душе что-то лежит, а на языке что-то вертится... Как говорили наши польские друзья, когда были еще друзьями, вали, как с моста...

– Ты чем занимаешься? – спросил Морской Змей, холодно глядя ему в глаза.

– Коля, – сказал Мазур проникновенно, – ты уж извини, но я и тебе не могу сказать, чем занимаюсь. Ты, как-никак, отставник, а? Что, я тебе должен напоминать касаемо незыблемых правил?

– Не финти. Я не про службу.

– Ну, а вне службы – частная жизнь, само собой разумеется. Бытовуха...

– Ага. Это у тебя так называется?

– Что именно? – спросил Мазур с величайшим терпением.

– Да та банда, которую ты сколотил из подчиненных, и, как нынче модно выражаться, капусту рубишь... Врос, так сказать, в рыночную экономику. Не ожидал... От тебя-то никак не ожидал. Кирилл, ты что делаешь?

– Ах, вот оно как... – помолчав, сказал Мазур. – Снял бы перед тобой шляпу, мон шер Николя, но шляп я принципиально не ношу. Ай да отставничок. Я-то полагал, ты, как и положено, в домино стучишь на бульварах или пивком балуешься...

– Я же все-таки профессионал. Хотя и отставной. Умею работать с информацией.

– Мои поздравления, – сказал Ма-зур. – Вот только... Прости, но я некоторых вещей не позволю и старому другу высказывать. Ты, Коленька, гонишь убогие штампы из арсенала зюгановцев или ушибленных рынком интеллигентов: банда, капуста... То ли тебе твои информаторы что-то неверно передали, то ли ты интерпретируешь реальность совершенно неправильно.

– Да? А как ее правильно интерпретировать? На твой квалифицированный взгляд?

Мазур тяжко вздохнул, наполнил стопочки и недолго раздумывал, подперев рукой подбородок.

– Как будет правильно... – протянул он спокойно, не опуская взгляда, – как правильно... Видишь ли, никакой банды я не сколачивал. Я просто-напросто сколотил неплохую группу из желающих подкалымить во внеслужебное время. Возвращаем долги, только и всего. Сечешь принципиальный нюанс? Ничего и ни у кого не вымогаем. Честное слово, просто-напросто помогаем людям получить с недобросовестных должников самые что ни на есть правильные, законные долги... которые мои клиенты по ряду причин не в состоянии вернуть законным путем. Уж поверь, так оно и обстоит, я все тщательно проверяю сначала, на сто кругов. Где ж тут банда, где ж тут рубка капусты? И людям хорошо, и нам неплохо. Черт меня побери, никто же не клеймит праведным гневом сантехника, который в свободное время частным порядком поменял кому-то кран? Водитель на своем автомобиле подхалтуривает, милиционер в свободное от службы время магазинчик охраняет или там кафешку... Чем же мы-то хуже? Ты что, не веришь?

– Верю, – сказал Морской Змей, одним движением выплеснув в рот содержимое своей стопочки. – А какое это имеет значение? Все эти н ю а н с ы? Если ты, прости меня, при любом раскладе в дерьме по самые уши?

– Ты за словами-то следи, – тихо и недобро сказал Мазур. – Обидеться могу... – Он помолчал, с досадой хлопнул себя по колену. – Коля, ну что за черт? Это ведь у нас с тобой получается фильм даже не семидесятых – пятидесятых годов. Седовласый и благообразный положительный герой, у которого из ушей лезет моральный кодекс строителя коммунизма, – и скользкий такой отрицательный или, по крайней мере, оступившийся: глазки бегают, ручки елозят... Чертовски похоже, серьезно. Только глаза у меня не бегают, и я, уж прости, совершенно спокоен. Никак не ожидал, что ты окажешься н а с т о л ь к о правильным, – когда это уже в какую-то дурость перерастает. Извини, но это суровая правда жизни. Родине я не изменял. В ЦРУ или иные аналогичные конторы не вербовался. Всего-то живу, учитывая сложное и меняющееся время...

– Знаешь, как это называется?

– Ох, ну я тебя умоляю! – поморщился Мазур. – Называется это, в который раз повторяю – подхалтурить... И не более того. Раньше было одно время, а теперь – другое. Нужно соответствовать. Между прочим, денежки всегда делятся поровну. Ясно? У меня такая же доля, как у всех остальных.

– Знаешь, что самое для меня жуткое? Что ты, полное впечатление, правым себя считаешь...

– А чего ж мне себя кривым считать? – сказал Мазур с нехорошим прищуром. – Ты ж умный мужик, Коля, давай я тебе выскажу кое-какие мысли и соображения, авось кое-что и переоценишь... Сейчас, минута дела...

Он встал, откинул лакированную крышку серванта и вытащил оттуда непрозрачный пластиковый мешок немалого веса. Держа его одной рукой, вернулся к столу, отодвинул бутылку со стопариками и осторожно, аккуратненько опорожнил мешок.

На стол, звеня, постукивая и шурша, пролился пестрый поток: металл, разноцветная эмаль, разноцветные ленты, перепутавшиеся замысловатым образом. Внушительная груда орденов и медалей, иные огромные, разлапистые, иные самого экзотического облика.

– Вот так, – сказал Мазур, усаживаясь. – Как было написано в каком-то романе – четверть века боев, походов и царских милостей. – Он присмотрелся, вытянул за черно-желто-зелено-красную ленту нечто вроде восьмиконечного креста. – Вообще-то, новое правительство эту блямбу отменило еще восемнадцать лет назад, но не выкидывать же, за дело получена. И эта тоже отмененная, но пусть лежит, хрен с ней... Ты свои регалии никогда не пробовал положить на весы? Я догадался как-то. Три килограмма четыреста восемьдесят шесть граммов – мне эти цифирки в память надежно врезались. Смекаешь? Нет, я не собираюсь производить никакой такой переоценки ценностей, ничего грязью поливать не хочу. Все было не зря, все было правильно, другой судьбы я себе не хотел никогда и ничего не мечтал переиграть. Тут другое... Знаешь, посмотрел я однажды на эту груду железяк с ленточками и задал себе вопрос: что же, вот это – итог? Вот только это? Жил я полсотни с лишним лет на грешной земле, мотался по белу свету, из кожи вон лез, под смертью ходил и сам ее обеими руками разбрасывал – а в итоге осталось только э т о? И хочешь верь, хочешь не верь, но щелкнуло у меня что-то в башке, и пошли в нее разнообразные мысли, и решил я пожить и н а ч е. Пока еще не поздно. Взять от этой гребаной жизни еще кое-что, кроме железок с ленточками. Честно взять – ну, почти что честно. И все, кто со мной работает, я тебя заверяю, думают примерно так же. А они ведь хорошие ребята, Коля. И заслужили кто квартирку, кто машину, кто экзотические фрукты для ребятенка. И если уж государство наше многострадальное и замысловатое не в состоянии их адекватно обеспечить, я им подмогну... Ну, и себе тоже. У меня дите, знаешь ли, намечается, и хочу я, чтобы жилось ему сытно и безбедно... Я ж чужого-то не беру, не кровно нажитое отбираю. Говорю тебе, помогаю людям долги получить п р а в и л ь-н ы е... И найди ты уязвимую щелочку в этой моей нехитрой жизненной философии, я тебя категорически умоляю! Обоснованно меня раскритикуй! Логичные, конкретные аргументы будут? Или будешь и дальше губоньки кривить? Давай, я жду. Давай, ежели логично и убедительно...

Он наполнил стопочки, подпер щеку ладонью и с демонстративным вызовом уставился на старого друга, всей своей позой выражая жадное ожидание. Чуть заметно улыбался – время шло, а молчание оставалось ненарушенным.

– Дерьмо все это, – сказал наконец Морской Змей. – И философия твоя, и то, что ты делаешь...

– Ну-у, браток... – сказал Мазур с искренним разочарованием. – Я же просил логику и конкретику, а не дешевые эмоции на уровне замполита былых времен... Разочаровал ты меня, право слово. Я тебя всегда считал умным мужиком, а ты сейчас ведешь себя, как лошадь зашоренная...

– Ну, знаешь!

Морской Змей вскочил, Мазур, видя такое дело, тоже поднялся, и они долго стояли друг против друга со злыми, напряженными лицами.

– Ладно, – сказал наконец Мазур, улыбаясь чуточку принужденно. – Только не хватало еще в морду друг другу залезть. Солидные люди, адмиралы… Садись.

Выпей.

Подавая пример, опустился в кожаное кресло первым и осушил стопарик. В конце концов Морской Змей последовал его примеру. Глядя в сторону, спросил:

– Ты хоть понимаешь, чем это может кончиться?

– Да самое смешное, ничем, – сказал Мазур. – Я себе четко обозначил экологическую нишу, и, пока я в ней барахтаюсь, ничего не может случиться. Хотя... – Он мечтательно улыбнулся. – Ты знаешь, порой откровенно подмывает на что-то большее. Ведь мелочевкой занимаемся, право слово. С некоторых пор начала и меня посещать шальная мечта Остапа Бендера: миллиончик бы. В баксах. Вот этого, при моих скромных запросах, хватило бы, пожалуй, до конца жизни.

– А там еще один захочется...

– Ну, а что в том плохого? – пожал плечами Мазур. – Миллион, два – это ж не значит, зарываться. Зарываются совершенно по-другому, я уже знаю, насмотрелся... Обидно, знаешь ли. После тех дел, что мы в свое время крутили на всех параллелях и меридианах, нынешняя халтурка и есть – халтурка. Душа чего-то крупного просит со страшной силой... Коля, – сказал он вкрадчиво, – ты ж в отставке без дела на стенку лезешь, тут и гадать нечего... Давай ко мне в команду, а? Тебе, как аналитику, цены нет. А я как раз дело собираюсь расширять. На кого же полагаться, как не на старого друга, профессионала от бога?

– Нет уж, избавь от этакой чести.

– Ох, как тебя перекосило, – сказал Мазур тихо. – Ладно, свое предложение считаю необдуманным и снимаю с повестки дня... – Он усмехнулся. – А знаешь что? Иди на меня настучи, если ты такой правильный. Замполитов нынче нема, ну да кому на человека настучать, всегда найдется...

– Да пошел ты! Стучать на тебя...

– Уж прости, это в тебе не душевное благородство играет, – не без ехидства сказал Мазур. – Просто понимаешь своим острым аналитическим умом, что меня с моим скромным бизнесом ни за что не подловить. Не оставляю я за собой хвостов, которые можно запихать в мясорубку... Верно? А все-таки жаль, что ты ко мне не хочешь. Вместе мы таких дел наворотили бы... Ты себе и не представляешь, сколько вокруг обращается таких вот почти правильных денежек, которые решительный человек всегда может себе в карман направить... И совесть у него при этом останется почти что белоснежной. Может, подумаешь все же?

Морской Змей встал, прямой, как палка, проигнорировав только что наполненные стопочки. Глядя куда-то мимо Мазура, сказал с расстановкой:

– Давай без мелодрам. Я тебя больше знать не знаю, вот и все. И где ты свернешь башку, меня совершенно не интересует. А свернешь ты ее обязательно...

– ...сказал благообразный положительный боцман, отечески взирая на стилягу Гаврюшкина, протащившего на борт советского судна порнографический журнал – орудие загнивающего Запада, – подхватил Мазур.

– Честь имею и категорически не кланяюсь, – отчеканил Морской Змей. – Ты меня не провожай, не утруждайся, я дверь сам захлопну, чтоб тебя от мыслей о миллионе не отвлекать...

Он развернулся через левое плечо и почти промаршировал в прихожую – высокий, седой, упертый, человек из безвозвратно сгинувшего времени. Стукнула дверь.

Мазур сграбастал со столика массивную хрустальную пепельницу и шарахнул ею об стену. Получилось громко, но пепельница не разбиралась, да и стена не пострадала. Давая выход эмоциям, Мазур зарычал:

– Р-романтики, бля... Козлы совдеповские...

И одним духом осушил стопочку.

Загрузка...