Пирр, царь Эпира (монография)

Детские годы и юность Пирра

Пирр, сын царя Эакида, родился в 319 г. до н. э.[152] Будучи еще ребенком, Пирр был вынужден испытать тяготы изгнания. Интересно, что подобная участь постигла в свое время и его ближайших предшественников. Дед Пирра, царь Арибба, свергнутый с молосского трона Филиппом II в 342 г. до н. э., бежал в Афины[153]. Лишился власти и отец Пирра Эакид, который в 317 г. до н. э., уступая требованиям Олимпиады, двинул свои войска в Македонию, чтобы поддержать мать Александра Великого в ее борьбе с Кассандром. Воспользовавшись этим, эпироты подняли восстание, свергли Эакида и «общим решением» отправили его в изгнание (Diod., XIX, 36, 4: … ; ср.: Just., XVII, 3, 16). Соратники Эакида Андроклид и Ангел, спасая маленького Пирра от неминуемой гибели, преодолев всевозможные преграды, бежали ко двору иллирийского царя Главкия, который принял Пирра и воспитывал его вместе со своими собственными детьми.

Когда Пирру исполнилось двенадцать лет, Главкий с войском прибыл в Эпир (ок. 306 г. до н. э.) и восстановил своего воспитанника на престоле (Plut. Pyrrh., 2–3). Однако в первый период нахождения у власти юному царю не удалось сколько-нибудь укрепить свое положение в государстве. Воспользовавшись его отсутствием в стране (Пирр уехал в Иллирию для женитьбы на одной из дочерей Главкия), оппозиция подняла в 302 г. до н. э. восстание и возвела на престол Неоптолема II. Следущие несколько лет жизни Пирра были связаны с Антигонидами — Антигоном I Одноглазым и Деметрием I Полиоркетом. В армии Антигонидов Пирр участвовал в битве при Ипсе в 301 г. до н. э. (Plut. Pyrrh., 4). Несколько позже Пирр как заложник со стороны Деметрия Полиоркета отправился в Египет к Птолемею I Лагу.

В 297 г. до н. э. Пирру при помощи Птолемея удалось вернуться в Эпир и окончательно утвердиться на молосском престоле. Сначала Пирр вынудил Неоптолема разделить с ним царскую власть, а затем, убив конкурента, стал единоличным властителем страны (Plut. Pyrrh., 5).

Балканская политика Пирра (290–280-е гг. до н. э.)

Вскоре после восшествия на престол Пирру представилась возможность расширить свои владения. В соседней Македонии после смерти царя Кассандра и последовавшей вскоре кончины его наследника Филиппа (297–296 гг. до н. э.) начался конфликт между младшими сыновьями Кассандра Антипатром и Александром, в ходе которого Антипатр убил свою мать Фессалонику и изгнал Александра. Последний, не полагаясь на свои силы, обратился за помощью одновременно к Пирру и Деметрию Полиоркету. Последний был занят делами на Пелопоннесе, Пирр же отреагировал достаточно оперативно: он пообещал оказать помощь Александру, но взамен потребовал подвластные македонянам Стимфею и Паравею, а также Амбракию, Акарнанию и Амфилохию, о чем сообщает Плутарх.

В рукописях биографии Пирра, написанной Плутархом, в том месте, где говорится о территориальных требованиях Пирра, присутствует фраза (Plut. Pyrrh., 6). Однако К. Зинтенисом и Б. Г. Нибуром было предложено ее исправление на . Такая корректура обычно не вызывала и не вызывает возражений у исследователей.

В свое время Г. Унгер поднял вопрос о возможности присоединения Пирром Акарнании, которая фигурирует в упомянутом выше сообщении Плутарха. Суть рассуждений Г. Унгера следующая: акарнаны с 314 г. до н. э. были самостоятельными союзниками Кассандра, по чьему совету — ввиду угрозы со стороны этолийцев — они стали жить в нескольких укрепленных городах (Diod., XIX, 67, 4–5). Акарнанов в связи с историей Пирра мы нигде не находим в качестве его подданных. Пирр и акарнаны были заинтересованы в союзе друг с другом. Акарнаны видели в царе влиятельную силу, способную остановить экспансию этолийцев; для Пирра они также представлялись ценными союзниками, которые охотно принимали его войска и чьи земли были опорной базой для его операций на юго-западе[154].

Из сообщений Полибия и Юстина известно, что сын и наследник Пирра Александр II в союзе с этолийцами поработил и разделил Акарнанию[155]. Следовательно, акарнаны либо были свободными еще во время Пирра, либо обрели свободу после его смерти. И. Г. Дройзен предположил, что акарнаны завоевали независимость во время войны Пирра в Италии[156]. Главный вывод, к которому пришел Г. Унгер, таков: Пирру, установившему власть над молоссами, хаонами, феспротами, подчинившему Стимфею, Паравею, Амфилохию и Амбракию, для полного господства во всем Эпире не хватало одной территории к западу от Пинда — Афамании, которая лежала на важном пути из Амбракии. Стало быть, полагал Г. Унгер, вместо у Плутарха должно было быть [157].

Произвольность подобного предположения очевидна. Не случайно, что против такой корректуры резко выступил К. Клоцш[158]. Но самое главное заключается в другом: по всей вероятности, когда Г. Унгер писал свою статью, ему не было известно о существовании союзного договора между Пирром и акарнанами, текст которого находился в храме Аполлона в Акции. Правда, фрагмент стелы с текстом этого договора, упомянутого в ряде работ[159], но неопубликованного, был безвозвратно утрачен[160]. Но из сохранившихся описаний этого договора следует, что акарнаны обязывались быть союзниками Пирра в оборонительной войне. То, что этот договор «работал», может подтверждаться тем фактом, что акарнаны присутствовали в войске Пирра во время его западной кампании (Dion. Hall. Ant. Rom., XX, 1).

В 290–280-е гг. до н. э. Пирр, по-видимому, установил контроль над Атинтанией, которая располагалась рядом с Паравеей и во времена правления Неоптолема II еще не входила в Эпиротский союз (SGDI, № 1336)[161].

Утвердившись на престоле, Пирр сделал первые важные шаги по укреплению и расширению территории своего царства, уделив большое внимание взаимоотношениям со своими ближайшими соседями — иллирийцами. В течение длительного времени Эпир и Иллирию отличала схожесть социально-политического и экономического развития. Длительное сохранение родовых отношений, отсутствие полисного устройства, относительная удаленность от эллинского мира и достижений его культуры объединяла два этих народа. Лишь высокие Керавнские горы были естественной границей, отделявшей эпиротов от иллирийцев.

Однако в Эпире уже в V в. до н. э. началась унификация страны, в то время как в иллирийских землях, управлявшихся независимыми друг от друга вождями, сохранялась родоплеменная организация. Соседство Эпира и Иллирии не всегда было мирным. Время от времени иллирийцы совершали опустошительные набеги на территорию Эпира с целью захвата добычи. Так, восстановление на молосском троне изгнанного царя Алкеты на рубеже 80–70-х гг. IV в. до н. э., предпринятое сицилийским тираном Дионисием Старшим, было совершено при помощи иллирийцев, в награду за что им, по-видимому, была обещана возможность грабежа некоторых территорий Эпира (Diod., XV, 13).

В середине IV в. до н. э. иллирийский царь Бардилий во главе огромного войска вторгся в Эпир. Молосский царь Арибба (дед Пирра), уступая противнику в силе, был вынужден пойти на военную хитрость, о которой повествует Фронтин: эвакуировав все небоеспособное население в соседнюю Этолию, он пустил слух, будто бы уступил этолийцам все свои города и владения. Сам же Арибба с войском занял труднопроходимые места и устроил ряд засад в горах. Иллирийцы, обеспокоенные тем, что владения молоссов будут захвачены этолийцами еще до их прихода, забыв о предосторожности, поспешили за добычей. Не ожидая опасности, они попали в засаду и были наголову разбиты (Front. Strat., II, 5, 9). Как сообщает Юстин, вторгшийся в Иллирию македонский царь Филипп II, в то время еще союзник Ариббы, окончательно разгромил иллирийцев и их вождя Бардилия (Just., VII, 6, 7).

Однако наиболее интенсивные контакты Эпира и иллирийцев зафиксированы нашими источниками именно в период царствования Пирра. Какое же место Иллирия занимала в планах Пирра? Каковы были отношения эпирского царя со своими северными соседями? Эти вопросы в течение длительного времени оставались практически без внимания со стороны ученых. Действительно, если западной кампании Пирра и его борьбе за македонский престол античные и современные историки уделяют большое внимание, то политике эпирского царя относительно Иллирии не посвящено ни одного исследования.

В этом отношении, на наш взгляд, весьма примечательна беседа Пирра с Кинеем, в которой эпирский царь делится своими грандиозными завоевательными планами (Plut. Pyrrh., 14). Объектами его вожделений являются Италия, Сицилия, Карфаген, Македония, Греция, но не Иллирия: о ней эпирский царь не обмолвился в беседе ни единым словом. Что бы это могло означать?

Думается, здесь возможны два решения. Во-первых, Иллирия не интересовала Пирра и не входила в его завоевательные планы. Во-вторых, к тому моменту, когда состоялась данная беседа, иллирийская проблема была уже успешно решена, и поэтому Пирр о ней даже не вспомнил.

Как может показаться, более соответствующим истине является первое решение. Что собой представляла Иллирия в первой четверти III в. до н. э.? Это была страна, населенная множеством различных племен, возглавляемых воинственными царьками. Она не была единым государством. Покорение труднодоступной Иллирии, населенной свободолюбивым народом, могло представляться Пирру делом хлопотным и малоперспективным. К тому же было трудно рассчитывать на богатую военную добычу в этой бедной стране.

Впрочем, на самом деле все обстоит не так просто, и указания некоторых литературных источников, а также археологический материал позволяют несколько по-иному взглянуть на эту проблему.

Что известно об отношениях Пирра с иллирийцами? Когда восставшие молоссы свергли отца Пирра Эакида и искали его малолетнего сына, чтобы убить, сторонники Эакида, чудом спасшись от преследователей, переправили маленького Пирра в Иллирию, прибыв ко двору царя Главкия. Как рассказывают источники, пока Главкий раздумывал по поводу предоставления убежища Пирру, ибо боялся навлечь на себя гнев противника Эакида — Кассандра, маленький Пирр подполз к нему и, схватившись ручонками за полы его плаща, дотянулся до колен царя, улыбнулся, а затем заплакал, словно проситель (по другой версии, младенец приблизился не к Главкию, а к алтарю богов и, обхватив его, встал на ноги). Это показалось Главкию изъявлением воли богов, и он, приняв Пирра, отдал воспитывать его вместе с собственными детьми (Plut. Pyrrh., 3).

Воспитание при дворе иллирийского царя не могло не отразиться на чувствах и характере юного Пирра. Когда ему исполнилось семнадцать лет, он вернулся в Иллирию, чтобы жениться на одной из дочерей Главкия. Воспользовавшись его отсутствием, молоссы вновь подняли восстание и изгнали его сторонников, а самого Пирра лишили власти, призвав на царство Неоптолема. По-видимому, Главкия к тому времени уже не было в живых, и Пирру не только не была оказана военная помощь со стороны иллирийцев, но и была расстроена намечавшаяся женитьба, ибо молодой царь в одночасье оказался без царства и вообще без какого-то имущества.

Имели ли место войны Пирра с иллирийцами? Наш главный источник — Плутарх — ничего об этом не сообщает, но, вероятно, это и не было целью его работы. Кого могли интересовать малозначительные — с точки зрения историков первых веков Римской империи — войны с какими-то варварами-иллирийцами, если некогда Пирром под угрозу было поставлено само существование великого Рима? Однако краткие, сделанные вскользь другими античными авторами упоминания позволяют нам по-иному осветить отношения Пирра с иллирийцами.

Прежде всего в нашем распоряжении имеется ясное указание Аппиана, которое он дает при описании войны иллирийцев с Римом в 229 г. до н. э.: «Агрон был царем части иллирийцев, живущих на землях от Ионийского залива, которыми владел Пирр и те, кто наследовал ему» (App. Illyr., 7). Это указание свидетельствует о том, что Пирр в свое время захватил значительную часть Южной Иллирии. По-видимому, речь идет о той части Иллирии, которая омывалась Ионийским заливом по побережью от Лисса до залива Орика. Когда Пирр отправлялся в Италию, он уже владел Аполлонией. Плиний Старший сообщает шутливую историю, что Пирр вздумал соорудить мост от Аполлонии через пролив Отранто (Plin. N. H., III, 101). Значение Аполлонии в тот период заключалось в том, что она обеспечивала прямую связь с Керкирой и Эпидамном[162].

Юстин, суммируя беспроигрышные войны Пирра, упоминает войны с иллирийцами, сицилийцами, римлянами и карфагенянами (Just., XXV, 5, 5: Illyriorum quoque, Siculorum, Romanorumque et Carthaginiensibus bellis). В свою очередь Дион Кассий говорит о том, что «династы Иллирии» платили дань Пирру (Dio Cass., fr. 40, 3).

Свидетельства о войне Пирра против иллирийцев (… adversus Illyrios) мы находим и у Фронтина, который явно цитирует воспоминания самого царя (Front. Strat., III, 6, 3). Суть рассказа состоит в том, что Пирр во время войны с одним из иллирийских племен, безуспешно осаждая столицу последнего, перенес свои атаки на другие города, в результате чего противник, успокоившийся за безопасность главного города, направил свои силы для защиты других населенных пунктов. После этого Пирр снова напал на столицу и легко овладел ею (Front. Strat., III, 6, 3).

Итак, Южная Иллирия была захвачена Пирром в течение первых десяти лет его правления и удерживалась им и его непосредственными наследниками (App. Illyr., 7).

Особое место в планах Пирра занимал остров Керкира. Царь не мог не осознавать того стратегического значения, которое данный остров имел для безопасности Эпира[163].

Первоначально Керкира была заселена иллирийским племенем либурнов. Но затем соратник основателя Сиракуз коринфянина Архия Херсикрат изгнал их и заселил остров своими людьми (Strab., VI, 2, 4). Фукидид указывал на выгодное географическое положение острова, который лежал на пути из Греции в Италию и Сицилию (Thuc., I, 44, 3).

Установление последовательности событий, связанных с захватом Керкиры эпирским царем, представляется трудноразрешимой проблемой ввиду тех противоречий, с которыми мы сталкиваемся при знакомстве с источниками. Павсаний сообщает, что первыми из эллинов, на кого напал Пирр после своего восшествия на престол, были именно жители Керкиры, «так как он видел, что этот остров лежит как раз против его страны, и не желал, чтобы он был для других исходным пунктом при военных действиях против него» (Paus., I, 11, 6).

Однако данный пассаж Павсания не может быть полностью принят, поскольку он некоторым образом противоречит другим источникам[164]. Как известно, после смерти своей первой жены Антигоны (ок. 295 г. до н. э.) Пирр женился на дочери сицилийского тирана Агафокла — Ланассе (Diod., XXI, 4; XXII, 8, 2; Plut. Pyrrh., 9; App. Samn., 11). Женитьба на Ланассе, предпринятая, очевидно, при посредничестве Птолемея Лага[165], имела для Пирра очень важное значение[166]. В качестве приданого Пирр получил от своего тестя острова Керкиру и Левкаду (Plut. Pyrrh., 9; Athen., VI, 253 b). Но если Керкира была получена Пирром в качестве приданого, то тогда едва ли остров нужно было захватывать царю силой оружия. Из-за путаницы в источниках ряд исследователей отрицает факт повторного завоевания Керкиры Пирром[167].

Тем не менее именно последующее развитие событий полностью согласуется с информацией, переданной Павсанием. Некоторое время спустя после брака с Ланассой Пирр одновременно взял в жены еще двух девушек: Биркенну, дочь иллирийского царя Бардилия, и дочь царя пеонов Автолеонта, имя которой не сохранилось. Это привело к тому, что Ланасса покинула Пирра и предложила его сопернику Деметрию Полиоркету не только свою руку, но и переданные ей отцом в качестве приданого Керкиру и Левкаду, отобрав их, таким образом, у Пирра. Деметрий немедленно воспользовался сделанным ему предложением, получив очередную жену и столь богатое за ней приданое (Plut. Pyrrh., 10).

Такой оборот событий явно нарушал все планы Пирра. Установление контроля Деметрия над Керкирой создавало постоянную угрозу территории Эпира. Поэтому, воспользовавшись затруднениями Полиоркета, Пирр предпринял попытку завоевания острова, о которой как раз и рассказывает Павсаний. Примечательно, что повторное овладение Керкирой Пирр осуществлял при помощи тарентского флота (Paus., I, 12, 2). О чем может свидетельствовать данный факт? Во-первых, о том, что тарентинцы опасались такого беспокойного соседа, каким являлся Деметрий, предпочитая ему Пирра. Во-вторых, это указывает на то, что между Пирром и тарентинцами уже существовали определенные отношения. Что же касается датировки повторного овладения Керкирой эпирским царем, то ее выяснение выглядит достаточно проблематичным. В данном случае можно установить лишь примерные хронологические рамки: это период, который наступил после развода Пирра с Ланассой (ок. 291 г. до н. э.) и продолжался до начала его западной кампании в 280 г. до н. э.

Вместе с тем Пирр прекрасно понимал, что завоеванную территорию было необходимо также и удержать. Контроль над этой территорией мог быть в некоторой степени гарантирован строительством фортификационных сооружений и дорог. Видимо, такого рода деятельность и была развита здесь эпирским царем.

Вообще говоря, эпоха Пирра отмечена интенсивным строительством как внутри самого Эпира, так и на присоединенных землях. Некоторые следы подобных сооружений были обнаружены археологами в 50–60-х гг. XX в. Так, явно к эллинистической эпохе принадлежат остатки моста на р. Шкумби ниже Эльбасана. Каменная кладка моста относится к так называемому «тесанному» стилю (ashlar — согласно английской терминологии). Данный стиль примерно в тот же период был использован при строительстве театра в Додоне. Кажется вполне вероятным, что этот мост был построен в царствование Пирра, и это может служить обоснованием предположения о том, что он владел территорией к северу от р. Шкумби и землями за Эпидамном[168].

Продвинувшись на север, вернув контролируемые ранее эпиротами территории и захватив новые — часть Иллирии и Ионийские острова, Пирр создал так называемый Великий Эпир, который он использовал как базу для политики экспансии. Площадь страны отныне насчитывала 20 000 км² с населением примерно в 500 000 жителей[169]. Истинной столицей нового государства стала Амбракия, располагавшаяся в центре владений Пирра.

Пирр, диадохи и эпигоны

В разные периоды жизни Пирру пришлось контактировать с рядом диадохов и эпигонов: Птолемеем Лагом, Деметрием Полиоркетом, Лисимахом, Антигоном Гонатом и некоторыми другими.

Большой интерес вызывают отношения Пирра с Птолемеем Лагом и его родственниками. Начало этих отношений было положено, когда юный Пирр, находившийся при дворе Деметрия Полиоркета, после заключения мирного соглашения между последним и Птолемеем был отправлен в Александрию в качестве заложника (Plut. Pyrrh., 4). Заложничество () царственных особ обычно было пребыванием в качестве почетного гостя, пользовавшегося относительной свободой и в то же время служившего гарантом соблюдения заключенного договора.

Какое влияние должно было оказать «на сына сельского Эпира» (выражаясь словами У. фон Хасселя) пребывание в Александрии? Для Пирра это, конечно, было знакомство с величайшим культурным центром того времени[170]. С самого начала Пирр своей храбростью, честностью и другими личными качествами завоевал расположение Птолемея Лага[171]. Более того, как сообщает Плутарх (Plut. Pyrrh., 6), Пирр произвел впечатление не только на Птолемея, но и, что немаловажно, на его супругу — Беренику, результатом чего стала женитьба эпирота на Антигоне, дочери Береники от первого брака (с неким македонянином Филиппом), руки которой безуспешно добивались многие аристократы. Так Пирр был принят в семью, связи с которой он пытался поддерживать до конца своей жизни. И. Г. Дройзен, не доверяя личностным факторам, указывал, что изменение отношения Птолемея к Пирру в лучшую сторону было связано с нарушением договора со стороны Деметрия «или Деметрий сам объявил таковым нарушением отправление египетского флота в Аттику» (на помощь Афинам, осажденным войсками Полиоркета, выступившего против тирана Лахара. — С. К.)[172].

Преследовал ли Птолемей какие-то политические мотивы, выдавая замуж свою падчерицу за не имевшего тогда никакой власти и мало кому известного претендента на молосский престол? Думается, что положительный ответ на этот вопрос не может вызывать никаких возражений. Более важно другое: какие цели преследовал египетский монарх, восстанавливая Пирра на престоле с помощью посланных из Египта войск и денежных средств.

По данной проблеме среди исследователей не существует единого мнения. Так, по мнению И. Г. Дройзена, в лице Пирра Птолемей имел оружие против Деметрия[173].

Несколько подробнее в данной связи хотелось бы остановиться на концепции Д. Ненчи. Он полагает, что Пирр, претворяя в жизнь идею создания империи по типу государства Александра Великого, быстро понял, что в мире, раздираемом на части последователями того же Александра, в одиночку ничего не добиться. Ему нужен был покровитель, и Пирру хватило мудрости понять, что именно Птолемей Лаг может сыграть такую роль. Намерения Лагида и Пирра преследовали две различные цели: если первый искал власти экономической, то второй — политической. Они могли оказывать помощь друг другу, не рискуя стать опасными конкурентами. Именно в этот период, по мнению Д. Ненчи, развернулась острая борьба между Птолемеевским Египтом и Карфагеном за господство во всем Средиземноморье. В основе этой борьбы лежали экономические факторы, ибо Египет и Карфаген в данный период были самыми могущественными в экономическом отношении державами Средиземноморья. Вся западная кампания Пирра, согласно итальянскому ученому, проводилась исключительно в интересах Египта, а главным противником эпирского царя был, естественно, Карфаген. Борьба же Пирра с Римом трактуется Д. Ненчи исключительно как отступление от генеральной линии Лагидов[174]. Таким образом, Пирр, по словам одного из рецензентов работы Д. Ненчи, «превращается в марионетку, которую дергали за веревочку Лагиды из Египта»[175]. Можно указать еще на один эпизод, мимо которого почему-то прошел Д. Ненчи и который он мог бы вполне использовать в качестве доказательства своей концепции. Аппий Клавдий, желая обвинить в трусости сенат, уже склонявшийся к заключению мирного договора с эпирским царем, произнес фразу: «… вы дрожите перед Пирром, который всегда, как слуга, следовал за одним из телохранителей Александра» (Plut. Pyrrh., 19). Едва ли можно усомниться, кого из «телохранителей Александра» имел в виду тогда Аппий Клавдий. Правда, здесь не все так гладко, как может показаться на первый взгляд. Едва ли кто-нибудь будет утверждать, что старый римлянин, уже многие годы не занимавшийся государственной деятельностью, был настолько хорошо посвящен в тайны эллинистической дипломатии. Эти слова, вложенные в уста Аппия Клавдия, принадлежат, конечно же, Плутарху, который, читая труды своих предшественников, был в курсе взаимоотношений Птолемея и его молодого протеже[176]. И еще на одно обстоятельство стоит обратить внимание: М. И. Ростовцев сумел убедительно доказать существование дружеских отношений между Карфагеном и Лагидами в данное время[177].

Так или иначе, с приведенной точкой зрения Д. Ненчи, на наш взгляд, вряд ли можно согласиться. Как известно, Птолемей Лаг умер в 283 г. до н. э. Из пассажа Юстина, к которому мы вернемся чуть позже, известно, что отправлявшемуся в Италию Пирру оказали помощь эллинистические монархи: Птолемей Керавн предоставил войска и слонов, Антигон Гонат — корабли для перевозки его войск в Италию, Антиох I дал деньги (Just., XVII, 2, 13). На то, что какая-то помощь поступила тогда и из Египта, мы не находим в источниках ни единого намека[178]. Если бы Пирр в самом деле действовал в качестве проводника политики Египта, такая помощь обязательно должна была быть оказана.

Что же касается Птолемея Лага и его супруги Береники, то, без сомнения, Пирр сохранил к своему названному отцу и своей теще самые теплые чувства. Свидетельств тому более чем достаточно. Его первенец от Антигоны (дочери Береники) был назван в честь приемного отца Птолемеем. В память о той же Антигоне, которая умерла очень рано, Пирр назвал один из основанных им городов Антигонией. Еще один город был назван Пирром в честь тещи Береникидой.

Наводит на интересные размышления и такой факт. Находясь на Сицилии, Пирр чеканил золотые монеты с портретом своей тещи Береники в образе богини Артемиды. Похожие монеты чеканил и сын Береники — правитель Кирены Магас. Монеты Пирра и Магаса удивляют своим сходством. На основании этого Г. Леман-Гаупт высказал предположение о политических связях, существовавших между Пирром и его шурином Магасом[179]. Несмотря на то что некоторые ученые, в частности П. Левек, выразили обоснованные сомнения относительно наличия подобных связей[180], сначала Д. Кинаст[181], а затем и Ф. Сандбергер вновь вернулись к данной проблеме. В ее трактовке Ф. Сандбергер, правда, достаточно осторожен. Наличие портрета Береники, по его мнению, объясняется следующим: «Магас был сыном, а Пирр — зятем этой выдающейся женщины; оба ей были многим обязаны»[182].

На наш взгляд, полностью исключать версию о знакомстве Пирра с Магасом не стоит, так как они оба почти одновременно находились при дворе Птолемея Лага. Однако это отнюдь не означает, что впоследствии между ними существовали какие-то политические связи: в источниках мы не находим об этом ни единого упоминания; кроме того, нельзя не учесть и фактора отсутствия у них общих политических интересов из-за удаленности Эпира и Кирены друг от друга.

Каковы же были отношения Пирра с Лагидами после смерти основателя династии в 283 г. до н. э.? Для понимания дальнейших взаимоотношений Пирра и Лагидов имеет важное значение правильная интерпретация пассажа Юстина, где говорится о помощи, которая была оказана отправлявшемуся в Италию Пирру эллинистическими монархами (Just., XVII, 2, 13). В их числе Юстином назван и Птолемей Керавн, помогший Пирру самым действенным образом — войсками.

Данный пассаж Юстина, долгое время не подвергаемый сомнению исследователями, был пересмотрен Н. Хэммондом. В специальной работе по этому вопросу Н. Хэммонд пришел к выводу, что Юстин, сократив рассказ Помпея Трога, допустил путаницу. Это привело к тому, что вместо Птолемея II Филадельфа, который якобы на самом деле и оказал помощь Пирру, в рассказе Юстина появился Птолемей Керавн[183]. Надо признать, что если такая путаница действительно имела место, то тогда это способно в корне изменить наше представление о ситуации в эллинистическом мире, которая сложилась к моменту начала западной кампании Пирра.

Какие же доводы приводит в пользу своей гипотезы Н. Хэммонд? Во-первых, Птолемей Керавн, который после убийства им Селевка и захвата Македонии оказался вовлеченным в борьбу с Антигоном Гонатом (FGH 434 F 8, 4–6), Антиохом и Пирром (Trog. Prol., 17: … bella cum Antiocho et Pyrro), смог заключить мир с двумя последними не потому, что был сильнее их, а потому, что они были отвлечены другими, более важными для них делами: Антиох — подавлением восстаний в Азии, а Пирр — подготовкой к походу в Италию. Во-вторых, количество войск и слонов, предоставленных Птолемеем Керавном Пирру, явно непропорционально тем силам, которые имелись у новоиспеченного македонского царя. Воины Селевка, которые перешли под командование Керавна, по словам Мемнона (FGH 434 F 8), последовали за ним «по необходимости». Отданные Пирру 5 тыс. чел. пехоты, 4 тыс. конницы и 50 слонов якобы существенно ослабили силы Керавна[184]. В-третьих, Н. Хэммонд одновременно подверг сомнению тот пассаж Юстина, где говорится о женитьбе Пирра (пятой по счету) на дочери Птолемея Керавна (Just., XXIV, 1, 8). Главными аргументами для него служат как тот факт, что Плутарх не включает дочь Керавна в список жен Пирра (Plut. Pyrrh., 9), так и то обстоятельство, что о женитьбе Керавна примерно за двадцать лет до упомянутого события не говорит ни один из источников. В-четвертых, назначение Птолемея Керавна «протектором царства» Пирра (… vindicem regni) на время отсутствия последнего, по словам Н. Хэммонда, «было бы верхом безумства со стороны Пирра»: Птолемей Керавн, убив Селевка, показал себя человеком крайне жестоким и неразборчивым в средствах, когда дело касалось власти. Вручить протекторат над Эпиром, а вместе с ним и судьбу пятнадцатилетнего сына Пирра Птолемея в руки Керавна означало бы обречь юношу на неминуемую смерть. Пирр, который был компетентен в решении подобного рода вопросов (вспомним устранение им своего соправителя Неоптолема), никогда бы не пошел на подобный шаг. К тому же оставить Эпир под протекторатом Керавна фактически означало бы отдать страну и ее народ на разграбление своих недавних врагов — македонян. «Совокупность этих нестыковок неизбежно приводит меня к заключению, что Юстин смешал в одну кучу Птолемея Керавна, Птолемея Сотера и Птолемея Филадельфа», — сделал свой основной вывод английский ученый[185].

Но даже если мы отбросим гипотезу Н. Хэммонда как маловероятную и абсолютно недоказанную, тем не менее в истории с назначением Птолемея Керавна vindex regni не все так ясно. Дело в том, что в другом месте Юстин изображает сына Пирра Птолемея теперь уже в качестве custos regni (Just., XVIII, 1, 3: … igitur relicto custode regni Ptolomeo filio annos XV nato).

Так о каком же Птолемее говорит Юстин? Например, У. Тарн нисколько не сомневался, что здесь имелся в виду именно Птолемей Керавн[186]. Согласно Х. Хайнену, противоречие разрешается следующим образом: Птолемей, сын Пирра, был назначен внутренним хранителем царства, тогда как Птолемей Керавн, тесть царя, был определен внешним протектором Эпира[187]. Так или иначе, путаница у Юстина явно налицо.

Более принципиальным для нас является вывод Н. Хэммонда о том, что помощь Пирру войсками была оказана не Птолемеем Керавном, а Птолемеем Филадельфом. Попробуем разобраться в этом вопросе. То, что Птолемей Филадельф обладал огромными военными силами, несравнимыми с армией Керавна, не подлежит сомнению. Так, в знаменитой процессии, которая проходила в Александрии в 270-х гг. до н. э., как следует из заметки Калликсена (FGH 627 F 2), были задействованы 23 тыс. всадников, 57 600 пехотинцев и большое количество слонов[188]. Эти данные вполне принимаются современными исследователями[189]. Более значительные цифры приводит Аппиан (App. Proem., 39), который говорит, что у Птолемея Филадельфа было 40 тыс. конных воинов, 200 тыс. пехоты, 300 боевых слонов и т. д. Кроме того, Филадельф имел мощный флот (App. Proem., 40), который действовал в Восточном Средиземноморье и Эгеиде, где царь контролировал «лигу островитян» (Ditt. Syll.³, № 390), что могло позволить ему перебросить по морю свои войска в Амбракийский залив и на Керкиру, контролируемые Пирром.

Но настолько ли была слаба армия Птолемея Керавна? Под его контролем оказалась часть армии Селевка, которая должна были включать в себя и остатки разбитой ранее при Куропедионе армии Лисимаха. Только располагая значительными военными силами, Керавн мог вести одновременно войны с Антигоном Гонатом, Антиохом I и Пирром. Поэтому тезис о слабости военных сил Керавна мы отвергаем как несостоятельный.

Далее, когда Н. Хэммонд всерьез утверждает об угрозе захвата горного Эпира Птолемеем Керавном, он забывает одно обстоятельство: никто из завоевателей не пытался всерьез и надолго завладеть этой страной. Для них территория Эпира обычно служила объектом грабежа и захвата военной добычи. Иллирийцы, Деметрий Полиоркет, Лисимах или кто-либо другой после опустошения Эпира покидали его. Едва ли Птолемей Керавн мог бы рассчитывать на что-то большее.

Имеются ли в источниках какие-либо свидетельства о взаимоотношениях Пирра с Птолемеем II Филадельфом? Гипотетически можно было бы предположить, что те теплые отношения, которые сложились у Пирра с его названным отцом Птолемеем Лагом, были продолжены и с его наследником Птолемеем Филадельфом. Но источники не дают никакой информации на этот счет. Более того, они говорят об обратном. Достаточно упомянуть два факта. Во-первых, после не совсем удачного исхода битвы при Беневенте Пирр повторно обратился за помощью к эллинистическим монархам — Антигону и Антиоху (Just., XXV, 3, 1; Paus., I, 13, 1; Polyaen., VI, 6, 1), но не к Птолемею Филадельфу. Заметим, что призыв о помощи был обращен именно к тем царям, к которым Пирр уже обращался ранее (Птолемей Керавн, как известно, к этому времени уже погиб). Если он не обращался к Птолемею Филадельфу в первый раз, то, видимо, не обратился и во второй. Если бы Птолемей Филадельф действительно являлся протектором царства Пирра и его союзником, такое бы обращение неминуемо последовало.

Во-вторых, в Египте вовремя уловили начало процесса укрепления могущества Рима и заключили с ним союзный договор в конце 270-х гг. до н. э. (Liv. Per., 14)[190]. Кроме того, некоторые исследователи считают, что Птолемей Филадельф даже отказал Пирру в помощи против Рима и поздравил римлян с победой[191].

Вместе с тем нельзя не учитывать еще два немаловажных обстоятельства: отсутствие взаимных интересов у Птолемея Филадельфа и Пирра и географическую удаленность их царств. Первого едва ли интересовали безопасность далекого Эпира и западные планы своего названного брата; амбиции второго менее всего распространялись на территории в Африке и Азии.

Таким образом, все вышесказанное может говорить только об одном: после смерти основателя династии Лагидов Птолемея I отношения Пирра с его наследником стали прохладными.

Каковы же были отношения Пирра с первым сыном Птолемея Лага — Птолемеем Керавном, лишенным отцом трона по настоянию его мачехи Береники? После вероломного убийства своего покровителя Селевка и разгрома Антигона Гоната Птолемей Керавн обосновался на македонском троне. В этот момент Пирр и Керавн были очень заинтересованы в союзе друг с другом: первый на время своего отсутствия хотел обезопасить Эпир, второй нуждался в укреплении своей власти в Македонии. Поэтому они прибегли к испытанному средству эллинистической дипломатии: новоиспеченный македонский царь выдал свою дочь замуж за эпирота.

Вопрос о том, действительно ли имел место брак Пирра с дочерью Керавна, является достаточно сложным. Такие авторы, как К. Клоцш[192], К. Ю. Белох[193], П. Виллемье[194], а также Н. Хэммонд[195], считали, что Юстин, переписывая данный пассаж у Помпея Трога, допустил путаницу: речь должна идти о первой женитьбе Пирра на падчерице Птолемея Лага Антигоне.

Как же могло обстоять дело в действительности? Попробуем рассмотреть аргументы pro et contra.

В качестве первого аргумента против женитьбы Пирра на дочери Птолемея Керавна Н. Хэммонд называл то, что о женитьбе Керавна около двадцати лет до того момента не упоминает ни один из источников[196]. В ответ на это хотелось бы задать единственный вопрос: а что вообще известно о детстве и юности Керавна? Ответ может быть только один — практически ничего. Далее, в качестве второго аргумента Н. Хэммонд указывал на то, что в списке жен Пирра, приведенном Плутархом, отсутствуют сведения о пятой жене эпирского царя (дочери Керавна)[197]. Однако можно с определенной долей вероятности утверждать, что быть исчерпывающе точным в данном случае не являлось главной целью Плутарха. Упоминания о женах Пирра сделаны им как бы вскользь, причем более полны сведения о тех супругах царя, которые родили ему сыновей. Что же касается четвертой жены — дочери царя пеонов Автолеонта, не родившей Пирру потенциального наследника, то Плутарх не упоминает даже ее имени.

Говоря теперь об аргументах «за», хотелось бы в данной связи привести следующие соображения. Во-первых, женитьба Пирра на дочери Птолемея Керавна вполне согласуется со всем последующим ходом исторических событий: заключение мира — женитьба — союз с Керавном с его назначением vindex regni — обеспечение безопасности собственного государства — получение военной помощи — экспедиция в Италию. Вся выстраиваемая цепь событий последовательна и логически безупречна. Если мы вспомним, что Пирр уже не раз до этого практиковал использование династических браков в определенных политических целях, то его пятая женитьба по тем же мотивам не кажется такой сомнительной[198].

Во-вторых, то, что Юстин в своем труде допускал путаницу, не подлежит сомнению. Но в его работе мы не найдем ни одного случая, чтобы одна и та же ошибка повторялась дважды. Вместе с тем о женитьбе Пирра на дочери Керавна Юстин говорит дважды (Just., XVII, 2, 15: ob haec Pyrrus filia Ptolomei in matrimonium accepta; ср.: Just., XXIV, 1, 8), и это, по нашему убеждению, полностью исключает возможность какой-либо ошибки. Данный брак имел место и сыграл важнейшую роль в последующих событиях.

В качестве косвенного подтверждения наличия союза между Пирром и Птолемеем Керавном можно привести еще один факт. Вскоре после битвы при Аускуле Пирр практически одновременно получил два известия: первое — от сицилийских греков с приглашением на остров; второе — о вторжении кельтов в Македонию и Грецию и гибели Керавна (Plut. Pyrrh., 22). Последнее известие встревожило Пирра, так как его государство осталось без защиты, и он уже подумывал вернуться домой, но, видимо, получил известие об отступлении кельтов, что позволило ему приступить к реализации своих сицилийских проектов.

Но почему Пирр отказался от планов борьбы с Керавном за Македонию, выбрав западное направление? Во-первых, Пирру, однажды уже завоевавшему Македонию, пришлось отказаться от нее в пользу Лисимаха. Все это позволяет предположить наличие в Македонии неких враждебных Пирру сил. Во-вторых, определенную роль мог играть сильный дух независимости македонян, известный Пирру. Однако наиболее вероятной может быть версия о том, что Пирр не имел для этого достаточных сил и просто решил не искушать судьбу. Не исключено, что весь комплекс этих причин и заставил эпирота перейти от политики конфронтации к союзу с Птолемеем Керавном[199]. Вплоть до самой смерти Птолемея Керавна в начале 279 г. до н. э. его отношения с Пирром оставались стабильными и дружескими, и последний мог тогда спокойно вести военную кампанию на Западе, не опасаясь за Эпир.

Достаточно сложные и противоречивые отношения сложились у Пирра с Антигонидами. Как сообщает Плутарх, после своего изгнания из Эпира в 302 г. до н. э. молодой Пирр нашел прибежище при дворе Антигона I Одноглазого и Деметрия I Полиоркета (Plut. Pyrrh., 4). Главную роль здесь, по-видимому, сыграло то, что Деметрий был женат на родной сестре Пирра Деидамии. Именно при дворе Антигонидов Пирр постигал азы военной науки. Юношей он лично участвовал в битве при Ипсе (Plut. Pyrrh., 4), где отважно сражался на стороне Антигона и Деметрия и даже, несмотря на общее поражение, обратил на своем участке противника в бегство. После гибели Антигона и бегства Деметрия Пирр остался верен последнему. Сначала Пирру была поручена охрана некоторых греческих городов, находившихся под контролем Полиоркета, а потом эпирот отправился в Египет ко двору Птолемея Лага в качестве заложника (Plut. Pyrrh., 4).

Первые признаки враждебности между Деметрием Полиоркетом и Пирром начали проявляться после того, как Александр, сын Кассандра, в поисках помощи в борьбе со своим братом Антипатром обратился за поддержкой и к Пирру, и к Деметрию. Полиоркет прибыл ко двору Александра позже Пирра. Однако это не помешало ему убить Александра и поделить Македонию с Пирром. Плутарх объясняет вражду Деметрия с Пирром алчностью первого и смертью Деидамии, но тут же указывает на некие «взаимные обвинения», которые у Пирра и Деметрия имелись и раньше (Plut. Pyrrh., 7: ). В чем заключалась суть этих взаимных обвинений, остается неясным. Впрочем, можно предположить, что оба царя остались недовольны итогами борьбы за Македонию. Их конфронтация, продолжавшаяся до середины 280-х гг. до н. э., была отмечена несколькими вторжениями Пирра в Македонию, а Деметрия в Эпир.

Однако Деметрий Полиоркет, который ставил перед собой грандиозные задачи возвращения прежних владений на Востоке и в Эгеиде, утраченных после разгрома при Ипсе, не желал тратить силы и время на пограничные и малозначимые для него стычки с Пирром. По своей инициативе Деметрий заключил с эпиротом мирный договор, чтобы иметь свободу действий на востоке. Правда, этот мир продлился недолго. Птолемей Лаг, Лисимах и Селевк, опасавшиеся амбиций Полиоркета, стали подстрекать Пирра к нападению на Македонию (Plut. Pyrrh., 10).

Что же побудило Пирра, столь трепетно относившегося к выполнению разного рода соглашений, нарушить мир с Деметрием? Как кажется, здесь могли сыграть свою роль два обстоятельства. Во-первых, одна из просьб исходила от Птолемея Лага, человека, которому Пирр к тому времени был обязан всем и которому ни в чем не мог отказать. Во-вторых, Деметрий фактически сам нарушил мир, женившись на покинувшей Пирра Ланассе и заняв принадлежавшую тому Керкиру (Plut. Pyrrh., 10). Перейдя границы Македонии в 287 г. до н. э., Пирр занял Берою и некоторые другие города страны. Войско Деметрия перешло на сторону Пирра, а сам македонский царь был вынужден тайно бежать. Больше пути Пирра и Деметрия Полиоркета не пересекались.

Гораздо более глубокие отношения связывали Пирра с сыном Деметрия Антигоном II Гонатом. Плутарх в биографии Пирра приводит настоящую драматическую сцену: Антигон Гонат только что одержал победу в Аргосе; его сын Галкионей бросает к ногам царя отрубленную голову Пирра, но Антигон не испытывает по этому поводу никакой радости; более того, он палкой гонит своего сына, называя его нечестивцем и варваром, а затем, не в силах скрыть свои чувства, начинает рыдать над телом недавнего противника (Plut. Pyrrh., 34). Какие мысли в тот момент могли прийти на ум Антигону? Гиероним из Кардии устами Плутарха, передающего данную историю, желая скрыть сентиментальность своего покровителя, говорит о том, что эти слезы были вызваны воспоминаниями Антигона Гоната о деде и отце, а также мыслями о превратностях судьбы. Но, как нам представляется, Гонат не мог не вспомнить и те годы юношеской дружбы, которые, видимо, связывали его с Пирром. Их знакомство должно было произойти, когда Пирр, лишившись своего царства, семнадцатилетним юношей оказался при дворе деда и отца Антигона Гоната. Пирр и Гонат были ровесниками, что облегчало их сближение. Впрочем, с 290-х гг. до н. э. Пирр выступал одним из соперников отца Антигона Гоната.

Новый импульс взаимоотношениям Пирра и Антигона Гоната (уже после краха власти Деметрия Полиоркета в Македонии) должно было придать вторжение в страну в 286 (или 285) г. до н. э. грозного противника — Лисимаха[200]. Оба молодых правителя (Антигон тогда контролировал ряд территорий в Греции), не очень-то полагаясь на свои силы и испытывая друг к другу взаимное доверие, основанное к тому же на личном знакомстве, заключили между собой некий секретный союз[201]. К огромному сожалению, об условиях этого договора ничего не известно. Впрочем, то, что он носил оборонительный характер и был направлен против Лисимаха, — это не вызывает никаких сомнений. Вместе с тем можно предположить, что он содержал и некоторые другие условия, в том числе, не исключено, и обязательства Антигона по оказанию помощи Пирру в определенной ситуации, как это было, например, при подготовке его западной кампании[202]. О самом факте заключения договора между Пирром и Гонатом известно лишь из фрагмента «Флейтисток» () Феникида, где поэт с шуткой упоминает о нем (Hesych., s. v. = CAF. III. P. 333. F. 1). Данное соглашение, по всей вероятности, было хорошо известно в те времена, когда ставилась комедия Феникида[203]. Однако оно оказалось малоэффективным: войска Пирра и Антигона не смогли успешно противостоять армии Лисимаха и были разбиты (Paus., I, 10, 2)[204].

То, что Антигон Гонат достаточно хорошо знал Пирра, доказывается тем, что данные им характеристики Пирра поражают своей точностью. В одном случае Антигон сравнил Пирра с игроком в кости, который умеет сделать ловкий бросок, но не знает, как воспользоваться своей удачей (Plut. Pyrrh., 26). В другом эпизоде на вопрос о том, кого он считает лучшим полководцем, Гонат ответил: «Пирра, если он доживет до старости» (Plut. Pyrrh., 8). Так сказать мог только тот, кому был хорошо известен характер эпирота. Информация об отношениях Антигона Гоната и Пирра, встречающаяся у Плутарха, безусловно, имеет в основе труд Гиеронима из Кардии.

С Лисимахом отношения Пирра всегда были достаточно сложными и часто зависели от конкретной обстановки. На наш взгляд, античная историческая традиция в данной связи содержит две несколько отличающиеся друг от друга версии.

Первая представлена Плутархом, который здесь, по-видимому, опять зависим от Гиеронима из Кардии: Лисимах рисуется коварным противником, идущим на союз с Пирром только для борьбы с Антигонидами, но готовым при любом удобном моменте нарушить договор. Упоминания о союзе Пирра с Лисимахом сделаны как бы вскользь, зато подробно рассказывается история о подложном письме Лисимаха, написанном им Пирру от имени Птолемея Лага (Plut. Pyrrh., 6).

Вторая версия представлена Павсанием в его пассаже о Лисимахе и его семье (Paus., I, 9–10). Весьма примечателен приводимый Павсанием рассказ Гиеронима из Кардии о вторжении Лисимаха в Эпир, разграблении им страны и осквернении могил молосских царей. Далее следуют критические рассуждения Павсания, обвиняющего Гиеронима в предвзятости, которая, по его словам, проистекала из двух причин: во-первых, из-за желания угодить Антигонидам, на службе у которых он состоял, и, во-вторых, из-за разрушения Лисимахом его родного города Кардии. Более того, сообщение Гиеронима о том, что Лисимах якобы достал из могил кости молосских царей и раскидал их, Павсаний называет «злостной выдумкой» (Paus., I, 9, 9). Все это наводит нас на мысль о том, что Плутарх, говоря о взаимоотношениях Пирра и Лисимаха, без какого-либо критического анализа использовал труд Гиеронима, механически выкинув из него все то, что посчитал лишним. В свою очередь Павсаний, имея под рукой не только труд Гиеронима, но и другие источники, переработав их, представил более правдоподобную версию. Хотя Павсаний делает акцент не на вражде, а на союзе Пирра и Лисимаха, тем не менее он вынужден признать, что этот альянс был возможен только до того времени, пока у них имелся общий враг — Деметрий Полиоркет. Его устранение привело к началу военных действий между Лисимахом и Пирром, причем именно первый назван виновным в эскалации конфликта (Paus., I, 10, 2).

Что еще можно добавить к сказанному? Лишь то, что Лисимах никогда бы не примирился с утверждением Пирра в Македонии и при любом удобном случае сделал бы попытку вернуть себе македонский трон, как это уже имело место ранее (Plut. Pyrrh., 12). Все их соглашения рассматривались Лисимахом как временные и при первом же удобном случае им нарушались. С другой стороны, Пирр, не чувствуя в себе сил бороться с таким грозным и искушенным в интригах противником, предпочитал идти с ним на разумный компромисс. Только гибель Лисимаха в битве при Курупедионе в 281 г. до н. э. навсегда устранила с политической арены этого серьезного конкурента Пирра.

Долгое время практически все исследователи давали положительный ответ на вопрос о том, действительно ли Антигон Гонат и Антиох I оказали помощь отправлявшемуся на Запад Пирру. Однако сравнительно недавно Ф. Уолбанк в третьем томе «Истории Македонии» подверг сомнению соответствующее сообщение Юстина. По мнению Ф. Уолбанка, Юстин говорит о том, что требования были приняты царями, но не сообщает, что они были выполнены[205]. Он указывает, что в тексте Юстина (Just., XVII, 2, 13) имеется лакуна и слово sed, которым открывается следующее предложение, предполагает противопоставление Птолемея Керавна, кто был не в состоянии отказать эпироту, двум другим правителям. Согласно Ф. Уолбанку, sed, появляющееся за пропущенным в тексте предложением, дает возможность считать, что здесь Антигон Гонат и Антиох I оправдывались перед Пирром, которому они не отправили помощь: первый — из-за недавнего поражения от Керавна, второй — ввиду проблем, возникших в Азии[206].

Впрочем, в высшей степени сомнительно, что в тексте Юстина имеется лакуна, и в этом мы полностью солидарны с П. Левеком[207]. Кроме того, чьи же тогда корабли переправили войско Пирра в Италию и на чьи деньги он там сражался? Вопрос, конечно, риторический, но он также наводит на определенные размышления. К тому же очевидно, что Пирр, получив однажды отказ, едва ли бы стал обращаться к тем же царям повторно перед своим возвращением из Италии. Таким образом, все это убеждает нас в том, что версия, выдвинутая Ф. Уолбанком, не имеет под собой никаких оснований.

При этом можно принять во внимание и следующий аргумент, который привел П. Р. Франке и который также способен свидетельствовать в пользу того, что помощь Пирру со стороны эллинистических монархов была действительно оказана: «Правители, без сомнения, были рады видеть, что этот беспокойный и опасный человек нашел применение своей активности где-либо еще»[208]. Проще говоря, помогая в снаряжении экспедиции Пирра в Италию, они избавлялись от опасного конкурента в борьбе за гегемонию в Греции.

Наконец, отметим еще один момент в связи с взаимоотношениями эпигонов в рассматриваемый период. Указание Юстина о повторном посольстве тарентинцев (Just., XVIII, 1, 1: cum iterata Tarentinorum legatione) говорит о том, что Пирр не сразу принял предложение Тарента, взяв необходимую паузу. Чего же он мог ожидать? Только одного — прояснения ситуации в эллинистическом мире и последующей за этим поддержки со стороны эллинистических монархов. Важнейший вывод на этот счет сделал Э. Манни: «Отъезд Пирра на помощь жителям Тарента пришелся на тот момент, когда три монарха — Македонии, Греции и Азии — более или менее определенно примирились друг с другом. Их беспокоят внутренние проблемы, и каждый из них чувствует необходимость упрочить свои внутренние позиции. Ситуация, при которой Пирр получил помощь, не могла быть иной: не мог Птолемей Керавн лишить себя части и без того небольшой армии, если был бы вынужден опасаться нападений со стороны Антиоха или Антигона, а то и обоих сразу; и Антигон не стал бы давать свои корабли. Стало быть, отъезд Пирра в 280 г. до н. э. мог произойти только потому, что уже в 281 г. до н. э. взаимоотношения между монархами прояснились: следует помнить, что Пирр отправился в путь весной, следовательно, подготовку к походу он должен был осуществить предыдущей осенью или зимой, успев до того отправить (в Тарент. — С. К.) Кинея, а после и Милона»[209].

Таким образом, Пирр, связанный с Птолемеем Керавном узами родства, а с Антигоном Гонатом, вероятно, тайным договором, мог отправляться на Запад, будучи уверенным в безопасности своего царства. На основании того, что на Сицилии и в Южной Италии были найдены монеты Пирра с портретом Береники в образе Артемиды, П. Р. Франке предположил, что деньги для экспедиции были получены также и от Птолемея I из Египта[210]. Предположение довольно заманчивое, но, к сожалению, не подтвержденное другими свидетельствами.

Создав Великий Эпир и обезопасив его от потенциальных противников, Пирр мог спокойно сосредоточиться на выполнении своей миссии на Западе.