По родному Северу

НА МАЯКЕ

Старый Ионас умирал.

Он лежал на своей чистой соломенной постели, в своей крохотной комнатке, освещённой всего лишь одним маленьким окошком. Над комнаткой подымалась высокая башня, к самому верху которой вела крутая винтообразная лестница. На верхушке башни спускалось с перекладин несколько больших керосиновых ламп, а кругом их шла стеклянная решётка — это был маяк. Он стоял на высокой голой скале, среди пустынных вод и по ночам освещал проходившим судам путь.

Только одна живая душа была на маяке — это сторож, старый Ионас. Много лет стоял он на этом посту и исправно нёс свою службу, а теперь занемог — лежит при смерти, и никто на берегу не знает о его тяжёлом положении. Люди с берега видят огонь на маяке, зажжённый рукой больного старика, и думают: «Жив наш Ионас! Такой старый и такой крепкий. Он еще сто лет проживёт». Но они ошибались.

Родная деревушка Йонаса стояла на самом берегу залива. Она ютилась меж высоких закруглённых скал, окружавших её, с которых она казалась приросшей к земле своими низкими чёрными крышами. Несколько сосен, стоявших вразброд на самом берегу, хотели, казалось, защитить деревушку от холодных морских ветров, но кто делает добро другим, тот иной раз сам страдает не меньше, и сосны пострадали больше, нежели деревушка, которую они защищали; верхушки их согнулись от напора морских ветров и смотрели не в чистое небо, а на деревушку.

На берегу около сосен чернелись остроконечные финские лодки — деревушка была сплошь населена простыми рыбаками-финнами, отважными моряками, проведшими всю жизнь на море.

Ионас родился и вырос в этой деревушке. Он был тоже моряк и среди всего прибрежного населения славился как самый неустрашимый, отважный плаватель, не раз спасавший людей, застигнутых бурей в море. И когда на море вдруг подымались бешеные валы, со стоном и рёвом разбивавшиеся о прибрежные скалы, когда маленьким рыбачьим лодкам, оставшимся в море грозила неминуемая гибель, Ионас сталкивал на воду свой крепкий ботик и в обществе нескольких, таких же отважных, как и он, рыбаков, смело пускался в бурное море на спасение обречённых на смерть. За это Йонаса все любили и уважали. «Вот идёт наш Ионас, вот наша гордость и защита!» — говорили люди. Рыбаки, старые и молодые, богатые и бедные, дружелюбно пожимали Йонасу руку при встрече, а матери говорили своим детям: «Будьте такими же неустрашимыми и храбрыми, как Ионас». И не один мальчик в рассказах о разных подвигах говорил своим сверстникам: «Когда я буду большой, я буду такой же храбрый, как Ионас»; и всяк из них с раннего детства привык к своему родному бурному морю.

Давно это было.

С тех пор юный, храбрый Ионас успел состариться и в своей сторожевой избушке под маяком иногда лишь вспоминал о своем былом, как о далёком, туманном сне.

Случилось однажды событие, которое переменило жизнь Йонаса и из отважного рыбака превратило его в маячного сторожа. Разыгралась однажды на море страшная буря. Громадные валы поднялись на нём, как живые чудовища, погнались друг за другом и взбудоражили всё широкое море. Нападая на скалы, валы разбивались о камень, со страшным грохотом отскакивали назад и сталкивались с другими, набегавшими сзади, а те бежали сюда для того, чтобы разбиться, отскочить и рассыпаться миллионами брызг. Море бесновалось; вода вела битву с камнями, и от этой битвы великих стихий стоял невероятный рёв и шум. Рыбаки, предвидя бурю, заблаговременно вернулись на берег. Начали считать, все ли вернулись, и оказалось, что три рыбака остались в море. Очевидно, они не могли справиться с бурей и изнемогали в борьбе с ней. В море ничего не было видно; привычный, зоркий глаз рыбаков не заметил меж высоких валов ни одной чернеющей лодки, но на горизонте, в шхерах, показалось большое парусное судно, оно, очевидно, не могло справиться с разгулявшейся бурей и неслось прямо на камни. С судна подали сигналы о спасении от неминуемой гибели, но что могли сделать рыбаки! Идти на спасение значило самим идти на верную смерть. Тогда Ионас молча подошёл к своему боту и начал спускать его.

— Кто со мной? — громко спросил он.

Все стояли в нерешительности и молчании.

— Никто не хочет? Так я один поеду! — сказал Ионас.

Рыбаки обступили его.

— Ионас, Ионас! Что ты делаешь? — кричали они. — Пожалей себя и нас, все мы погибнем там. Нам не страшна буря, но у нас есть жёны и дети, они останутся сиротами. Не езди, остановись!

Но Ионас вспрыгнул в свой ботик и взялся за руль. Тогда из толпы вышли два молодых рыбака и тоже впрыгнули в бот. Валы подхватили судёнышко, как скорлупу, и унесли в море.

Не без труда нашел Ионас среди свирепых волн запоздавших рыбаков. Лодки их были полны воды, они уже выбились из сил и неминуемо должны были погибнуть; Ионас пересадил их на свой крепкий, устойчивый бот. Несомненно, он также благополучно доставил бы их на берег и прославился бы еще больше, как неустрашимей- ший в мире пловец, но в это время он увидел, что невдалеке судно, плывшее в шхерах, ударилось о скалу, выступавшую из воды, и стало тонуть. Люди кричали о помощи, бросались в воду и на глазах тонули. Неужели не помочь им! Не думая о грозившей ему самому опасности, Ионас направил туда свой бот. В широких изгибах меж валов вскоре показались боровшиеся с волнами люди; они барахтались в воде, напрягая силы, то показывались на поверхности, то снова исчезали; рыбаки начали ловить их баграми и вытаскивать на бот. Бешеная работа, борьба людей со свирепой стихией кипела здесь. Бот быстро заполнялся спасёнными, головы всё реже и реже показывались на поверхности воды, наконец их совсем не стало.

— Сколько вас было на судне? — спросил Ионас.

— Двадцать человек.

— А сколько здесь?

— Пятнадцать.

Очевидно, пять человек утонуло, и рыбаки решили повернуть к берегу, тем более что близки были камни. Ионас повернул свой руль. Но в это время случилось страшное несчастье. То подымаясь на самые верхушки пенистых валов, то опускаясь в широкие низины меж них, ботик быстро мчался назад, к берегу; вдруг, спустившись с одного высокого вала, он изо всей силы ударился боком о подводный камень; раздался страшный треск: крепкий ботик сразу был расколот. С другого бока сразу набежал следующий вал, снова ударил о камень ботик и опрокинул его. Все попадали в воду. И все погибли.

Через день море выбросило на берег тела моряков. Меж ними нашли и храброго Йонаса, но он был ещё жив. Ухватившись за край своего разбитого ботика, он долго боролся с морем, пока оно не выбросило его вместе с остатками ботика на берег; здесь его и нашли, выбившегося из сил, полумёртвого. Деревушка огласилась плачем и причитаниями: пятеро здоровых, полных сил рыбаков погибло. После них остались жёны и дети: кто будет любить их, кормить? А кто виноват? Если б не Ионас, они были бы живы, по крайней мере, не все бы погибли. Да, это Ионас виноват, это он бросился спасать чужих людей, пожертвовав своими; он направил ботик на скалы. И всё своё горе несчастные начали изливать на ни в чём не повинного Йонаса, и вместо прежнего восхваления начали бранить и проклинать его.

— Вот идёт Ионас, наш губитель, — говорили они, показывая на него пальцами. — Он хотел потешить свою удаль, хотел показать нам свою храбрость и загубил для этого пять человек. Дети, бегите от него, он убийца ваших отцов. Он сам спасся, а всех утопил.

Ионас переживал невыразимые душевные мучения. Совесть говорила ему, что он был прав, спасая и своих и чужих, и что не для удали он жертвовал своей жизнью, а для спасения других, но проклятия людей приводили его в сомнения. Может быть, он и в самом деле неправ. Не без причины же люди бранят его. И он перестал выходить на улицу, целые дни просиживал в своей избе и все время мучился. И видя это, люди говорили:

— Его мучает совесть, он боится смотреть людям в глаза; мы правду говорили, это его вина.

Одна молодая женщина, увидев на берегу тело своего мужа, выкинутого морем, с горя сошла с ума. Она целые дни бродила по деревне, оглашая воздух криками, и везде искала своего мужа. Каждое утро и вечер она подходила к окну Йонаса, садилась на скамейку и тихим шёпотом говорила:

— Ионас, куда ты девал моего Анти? Отдай мне его скорее. Ты его куда-то увёз, он не ест там, не пьёт, и холодно ему там. Я так давно не слышала его песен; разве умеет кто другой петь так, как пел он? Он всегда пел. Я соскучилась без его песен; маленький Якки плачет, зовет отца... Отдай же мне его скорее.

Ионас терзался в душе и не знал, что ответить сумасшедшей.

— Успокойся, Христи, — говорил он ей, — твой Анти поехал далеко-далеко на большом красивом корабле и скоро-скоро вернётся. Он привезёт тебе новое, нарядное платье, а для Якки много хорошеньких игрушек.

— Новое платье привезёт мне?.. Это хорошо. Видишь, какое мое некрасивое, рваное... О, я знаю; он меня очень любит! Скоро приедет, говоришь?

— Да, скоро, очень скоро.

— Я так и думала. И будет снова петь мне свои песни. Спасибо тебе, Ионас. Верни же его скорее, ты такой сильный, большой... ты всё можешь сделать. Так я буду ждать.

И несчастная женщина уходила, тихо разговаривая на ходу сама с собой. А к вечеру она являлась к Йонасу с теми же разговорами.

Заскучал, затосковал с тех пор Ионас. Он не решался уже показываться на улице, и когда море выходило из себя и неистовствовало, он из своей избы слушал его призывный шум. Только одна сумасшедшая Христи сидела тогда на берегу и диким завываньем вторила стонам бушевавшего моря. И к чему было Йонасу выходить на море? Люди бранили его за помощь, ботик его был разбит. Но с той поры, как Ионас заперся в своем доме, несчастья с рыбаками в море стали более часты, а в одну из бурь в шхерах разбилось ещё одно большое судно и погибло много народа.

Тогда решили построить в шхерах маяк. Для него выбрали именно ту скалу, о которую всегда разбивались корабли. Закипела на голой скале работа, и к осени на ней вырос высокий каменный маяк. И когда засветили на верхушке его несколько больших керосиновых ламп, то далеко в море рыбаки увидели приветливый огонёк, предостерегающий их о близости предательских скал: маяк стал показывать проходящим судам путь.

Но кому было сторожить маяк? Об этом рыбакам долго думать не пришлось, потому что, когда был кончен маяк, Ионас пришел к ним и сказал:

— Братья, пустите меня на маяк! Если я провинился когда-то перед вами, то дайте мне загладить мою вину. Буду служить вам до самой смерти.

— Ионас, ты такой молодой и сильный, — говорили рыбаки, — ты еще можешь работать, а не сидеть без дела на маяке, одумайся.

Но Ионас не уступал, и рыбаки согласились.

Переселился Ионас в избушку под маяком и зажил тихой, уединённой жизнью среди простора волн и завываний ветра. Раз в неделю он ездил на берег за припасами, а остальное время занимался на своем маяке: заправлял лампы, чистил стекла, а когда эта работа была сделана, закидывал близ скал свои сети и ловил рыбу. Вечером он зажигал на верхушке маяка огонь и часто выходил на берег посмотреть, что делается на море.

Когда море было спокойно, в избушке Йонаса было тихо, как в могиле; Ионас сидел всю ночь и вслух читал Библию; его ровный голос нарушал эту тишину. Когда же на море разыгрывалась буря, избушка наполнялась невероятным шумом: волны с бешенством разбивались о скалу, она вся дрожала, и весь маяк, казалось, готов был обрушиться и раздавить своей тяжестью и избушку, и жившего в ней человека. Тогда Ионас проводил всё время на берегу, внимательно всматриваясь в море: не случилось ли с судами несчастья, не надо ли кому помочь. И он многим помогал. Его маленькая избушка часто служила пристанищем для запоздавших в море рыбаков, и на берегу уже знали, что если кто не вернулся с ловли, то это значило, что он не погиб, а пережидает бурю на маяке. Весной и осенью Йонасу немало было хлопот с перелётными птицами — они неудержимо неслись на свет маяка и изо всей силы ударялись о толстые стёкла его; оглушённые, они падали на землю, где и убивались насмерть. И каждое утро на решётке, окружавшей верхушку маяка, и на земле Ионас находил множество безжизненных птичьих тел.

Однажды, побывав на берегу, Ионас встретил сумасшедшую Христа. Она сидела на камне у самого моря и подвывала шуму волн. Со времени смерти мужа она обнищала и ходила в лохмотьях. Лицо её сильно похудело, черты обострились, глаза ввалились. Рядом с ней сидел семилетний мальчик Якки.

— Ионас, куда ты девал моего Анти? — спрашивала сумасшедшая. — Куда ты увёз его? Ему хочется есть.

Бедной женщине самой хотелось есть, она же заботилась о сытости погибшего мужа.

— Твой Анти теперь скоро приедет, — отвечал Ионас, — он едет на большом корабле и везёт тебе новое платье.

— Ах, какой он хороший! Посмотри, Ионас, какое у меня рваное платье! Анти знает это, поэтому и купил для своей Христа новый наряд. Так ты говоришь, скоро приедет?

— Скоро, скоро!

— В таком случае я посижу здесь, посмотрю. Я хочу его встретить.

Встреча с сумасшедшей вызвала тяжёлое чувство в душе Йонаса. Несколько дней бродил он, погружённый в глубокое раздумье, наконец решил помочь ей. «Я сделал её несчастной, я же должен и спасти её», — думал он и решил перевезти её с сыном к себе на маяк. Он сел в лодку и поехал на берег.

— Христи, — сказал он сумасшедшей, — зачем ты сидишь здесь, так далеко от моря? Отсюда ты нескоро увидишь тот корабль, на котором приедет Анти. Поедем туда, на маяк, ко мне, оттуда будет виднее.

— Там, где огонёк светится, да?

— Да, да. Анти увидит издали огонёк и высадится на скалу, там ты сразу и встретишься с ним. Твой Якки пусть тоже едет встречать отца.

Сумасшедшая с радостью согласилась, и Ионас перевёл её с сыном на маяк. С той поры на маяке начало раздаваться в тон волнам завывание сумасшедшей и слышен был беззаботный лепет маленького Якки, который весело бегал по скале и маяку или помогал Йонасу в его работе. А Ионас по-прежнему ловил рыбу и снаряжал свой маяк. Забот ему прибавилось, потому что надо было накормить двух лишних человек, а Христи ничего не могла делать, всё время лишь сидела на берегу и смотрела в море. Теперь она была сыта, и маленький Якки тоже, но успокоиться не могла и всё ждала своего Анти. Она приводила Йонаса в отчаяние.

— Ты хорошо сделал, Ионас, что взял несчастных сирот к себе, — говорили рыбаки. — Без тебя бы они погибли.

Однажды Ионас купил на берегу и привёз для Христи новое яркое платье. Христи удивлёнными глазами смотрела то на подарок, то на Йонаса.

— Христи, разве ты не узнаёшь меня? — сказал он. — Ведь я твой Анти, я приехал и привёз тебе новое платье.

Христи дико закричала, но потом внимательно начала рассматривать Йонаса.

— Нет, ты не Анти! — сказала она в раздумье. — У него были такие синие глаза, как море, синие и глубокие, и как море в солнечную погоду, так и лицо его всегда смеялось. И так же он кипел, как море кипит... Ты — Ионас! Ты наш добрый, славный Ионас, который так неустрашимо спасает рыбаков и делает всем добро.

— Уверяю тебя — я Анти! — говорил Ионас. — В чужих странах я вырос и переменился; я приехал к тебе, а Ионас уехал далеко и нескоро приедет. И ты не хочешь встретить и признать меня?

Христи расплакалась. Но как ни уговаривал её Ионас, она ему не поверила.

— Ты не Анти, ты не умеешь петь тех песен, которые пел он. Знаешь ты эту песенку? — сказала сумасшедшая и начала петь:

Нет, ты не Анти.

Спасти больную не было возможности.

Однажды в бурную погоду Ионас, сидя в своей избушке, услышал дикий крик сумасшедшей, заглушивший бурю.

— Анти!.. Анти!.. — кричала она.

Ионас выскочил на берег. Христи стояла на скале, указывая рукой вдаль и дико кричала. В шхерах видно было большое судно. Оно кружилось меж скал, очевидно, потеряв возможность бороться, и неминуемо должно было погибнуть. Люди садились в лодки и направлялись к маяку. Ионас быстро вскочил в свою лодку и поехал навстречу потерпевшим крушение, чтобы провести их меж скал, а Христи спустилась с крутой скалы к самой воде и жадными глазами смотрела на корабль. Она ничего не видела вблизи, не слышала и только кричала: «Анти приехал, Анти!..» И не видела она, как клокотали волны у самых ног её, не чувствовала холода воды. А между тем набежал могучий вал, высокий, страшный... как пёрышко слизал несчастную Христи со скалы и унес её в море. Христи погибла на глазах маленького Якки.

Велико было горе Йонаса. Он любил сумасшедшую Христи, как родную. Но ещё большее горе ожидало его впереди. Маленький Якки с годами подрос и превратился в крепкого, бойкого мальчугана. Он уже во всем помогал Йонасу, ловил рыбу, сушил её на скале и часто сам ездил на берег за провизией. Маленькие рыбаки быстро привыкают к родному морю. В одно туманное утро Якки сел в лодку и поплыл к берегу. Он уверен был, что найдет дорогу и среди туманов, ведь так просто: ехать всё прямо и прямо, потом немножко обогнуть скалы, а там опять прямо; но в этих туманах мог запутаться не только мальчик, а даже опытный моряк. И когда Якки очутился в открытом море, туманы окружили его со всех сторон. Справа, слева ползли они и закрывали вид, даже всю воду. А море колыхалось большими взмахами волн, которые то поднимали лодку вверх, то опускали. Волна не была страшна для Якки, но туманы испугали его, и он заплакал. Куда он едет: вперед, назад или в стороны — ничего не видно, а может быть, лодка давно повернула и теперь он плывет за маяком, в далёкое море. И среди густой массы тумана, среди плеска широких волн одиноко раздавался горький, безутешный плач ребенка. Потом Якки попробовал кричать, крик его остался без ответа, заглушённый массой тумана и шумом волн. Якки не знал, что делать. Силы его истощались, волна уже начинала закачивать его, а берега всё не было. И долго так качался в туманном море маленький Якки. Вёсла его уже не работали, сам он без чувств лежал на дне лодки, а лодка, как гроб, неслась по воле неутомимых волн. Они вынесли её далеко в шхеры. Потом лодка ударилась об одну из прибрежных скал, Якки вывалился в воду, и через несколько дней его маленькое тельце нашли выброшенным на берег.

Море отняло у Йонаса ещё одну привязанность, отняло хорошенького, бойкого мальчика, которого он любил как сына, и с тех пор Ионас остался на маяке один.

Прошло много лет.

Море по-прежнему вело неустанную борьбу со скалами и с той же юношеской силой громоздило гигантские валы, но маяк всё светил и светил, указывая людям путь, предостерегая от опасности. Маяк честно служил людям, и не было такой ночи, в которую он не светил бы. А между тем сторож его Ионас, когда-то сильный и крепкий, превратился уже в дряхлого старика. Лицо его покрылось густыми морщинами, волосы побелели, как снег, а фигура, когда-то стройная, согнулась. С трудом взлезал старик каждый раз по винтовой лестнице на вышку, зажигал огни и заправлял лампы. Он уже не выходил в море навстречу запоздавшим рыбакам, не ездил на берег за провизией, потому что провизию раз в неделю привозили ему рыбаки, изредка лишь он закидывал свою сеть, и то в небольшую волну, а остальное время, управившись со своим незамысловатым хозяйством, целые часы просиживал за чтением Библии.

— Стар стал наш славный Ионас, — говорили рыбаки, привезя однажды ему провизию. — Трудно ему одному, надо дать ему помощника.

А старику на самом деле было нелегко. С трудом поднимался он на вышку, напрягая усилия втаскивал наверх тяжёлую жестянку с керосином. Силы изменяли ему, и неожиданно для себя он почувствовал в один вечер, что больше не может взлезать на вышку. Насилу зажёг он лампы, насилу спустился вниз и долго не мог отдышаться. За стенами ревела и бесновалась буря, а старик лежал на своей постели и думал: «Хорошо, что я зажёг фонари. В эту ночь проходящим судам будет плохо».

Его страшно клонило ко сну; все тело ныло и болело, а в глазах ходили красные круги, но Ионас ни разу за много лет не засыпал ночью, бодрствуя на своем посту, а теперь, чтобы преодолеть сон, встал и развернул свою Библию, такую же старую, как и он. И среди завываний бури послышался его ровный, старческий речитатив: «...И кто не подымает креста своего, а хочет следовать за Мной, тот не достоин Меня». «Сберегший душу свою, потеряет ее, а потерявший душу ради Меня, сбережет ее...»

На рассвете старик погасил фонари, и, хотя буря не только не унялась, но разыгралась ещё сильнее, Ионас залёг в свою постель, потому что был совершенно болен. У него открылась горячка. Лёжа на постели, он бредил весь день, и отрывочные, бессвязные слова раздавались под стоны моря. Одинокий, забытый, обессиленный старик умирал, и в предсмертном бреду ему чудились всякие видения. Комнатка его, в которой он прожил несколько десятков лет, вдруг озарилась каким-то ярко- красным, шумным светом, и из этого света внезапно показался маленький Якки. Он улыбался старику Йонасу и куда-то звал его рукой. «Иди ко мне, мой дорогой мальчик», — проговорил Ионас, но Якки быстро исчез, а из красного света выплыла несчастная Христи, в ярко-красном, нарядном платье, которое почти сливалось со светом. Она подошла к самой постели старика.

— Ионас! Дорогой наш, славный Ионас, почтенный, честный рыбак! Что же ты так заспался? Посмотри, в море показался корабль, большой, красивый корабль. На нём едет мой Анти. Но ты не зажёг маяка, корабль может разбиться, и я опять не увижу своего ненаглядного Анти, не услышу его песен. Вставай же, лентяй, зажги скорее фонарь.

К Йонасу вдруг вернулось сознание, он открыл глаза. Было темно, и никого з комнатке не было. Но Боже! Что сделал он, сторож маяка, приставленный сюда для того, чтобы служить людям! Он не зажёг огней, а вместо того спал, как нерадивый работник. В ужасе умирающий старик поднялся со своей постели и полез на вышку. Вскоре засветились фонари и бросили свои лучи далеко в бушующее море. Как сильно ревёт сегодня буря! Не дай Бог никому очутиться в такую погоду в открытом море. Старик внимательно посмотрел в морскую даль, но его затуманенный глаз ничего не заметил в ней. А между тем там, меж скал, боролось с волнами погибавшее судно. Люди бросались в лодки и плыли к маяку, на котором уже горел приветливый огонь. Есть где спастись, знаешь куда плыть. И одна за другой лодки пристают к скале, на которой стоит маяк.

Но где же это сторож? Почему не встречает он их, погибающих? Что это за нерадивость и лень!

Моряки вошли в избушку.

— Эй ты, негодяй! Какое ты имеешь право спать? Люди тонут, а ты спишь, лежебока! Вставай!

Но старый Ионас неподвижно лежал на своей постели. Он был мёртв.

Он умер на своем посту, честно исполняя до самой смерти свой долг.

И когда моряки увидели труп старого сторожа, который перед самой смертью зажёг для них спасительный маяк, они молча сняли шапки и набожно скрестили на груди свои мозолистые руки.

Вечный покой тебе, старый Ионас.