По закону гор

Глава 2

Они летели уже более двух часов, когда стюардесса сообщила, что через пятнадцать минут самолет совершит посадку в аэропорту «Магас». Слух ласкали родные и знакомые слова.

Через иллюминатор Рашид видел крошечные озера, прямоугольники полей, реки, города, и села, и горы, которые лежали, напоминая скомканный лист бумаги, разрисованный цветными красками. На дворе была уже осень, поэтому преобладали зелено-желтые цвета в долинах и белый цвет вечных снегов – на вершинах хребтов.

«Какой все-таки у нас красивый край», – подумал он. В другое время Рашид с удовольствием разглядывал бы всю эту необычайную красоту, но сейчас все его мысли были только о матери. Он не мог понять, даже просто представить, что с ней – ведь еще совсем недавно она чувствовала себя очень хорошо и даже обещала приехать к нему в Москву. Что могло случиться? Вопросов было больше, чем ответов.

Но тут в салон снова вошла стюардесса и попросила пристегнуть ремни: скоро посадка. Воздух родины... Выйдя из салона самолета на трап, Рашид сразу же несколько раз вдохнул его полной грудью, и то ли оттого, что внутри салона было душно, то ли от переизбытка кислорода в воздухе предгорий, у него на несколько секунд закружилась голова, даже пришлось схватиться за поручень трапа. Но никто ничего не заметил, и уже отпустило, и дышать стало свободно.

Сойдя со ступеней, он поблагодарил улыбающуюся стюардессу за приятный полет. Вот он и дома! Зайдя в зал аэропорта, через стекло, отделявшее пассажиров от встречающих, Рашид увидел Рахима, своего самого лучшего друга, с которым был знаком с детства и ставшего для него все равно что родной брат.

Рахим был невысокого роста и немного полноватый. Рашид никогда не видел его грустным, а синие глаза друга всегда излучали радость и оптимизм. Даже в самые трудные минуты его не покидало чувство юмора. Все попытки забрать друга с собой в Москву, устроить на работу, чтобы он всегда был рядом, не увенчались успехом.

Рахим женился, обзавелся двумя замечательными детьми – точными своими копиями – и окончательно убедился, что лучшего места, чем Ингушетия, на земле для него и для его семьи нет. Со временем и не без проблем, но он все же завел свой небольшой бизнес. Особого богатства он ему не приносил, но на жизнь хватало.

– Салам аллейкам, брат! – сказал Рашид, крепко обнимая Рахима.

– Ва аллейкам салам! Как хорошо, что ты прилетел. А я-то думал, что ты еще кое-кого с собой привезешь... – ответил Рахим, широко улыбаясь и подмигивая ему по очереди обоими своими синими глазами.

Рахим понимал, что начнутся бесконечные расспросы о матери, предстоит тяжелый и долгий разговор, поэтому, намекнув, что Рашид мог бы привезти с собой и невесту, пытался хоть как-то отвлечь друга от тяжелых мыслей.

Из окна машины, которую умело вел по трассе его друг, Рашид видел широкую горную гряду, синей полосой виднеющуюся на горизонте. Белоснежные вершины горных пиков были словно отражением таких же белоснежных облаков, невесомыми шапками застывших над их остриями. И все вокруг заливал яркий солнечный свет.

Рашид, на минуту забыв ту причину, из-за которой ему пришлось отпрашиваться с работы и лететь в Ингушетию, рассмеялся, вспомнив причитания своей соседки в самолете.

– Ты что? – Рахим, на мгновение оторвав взгляд от дороги, удивленно взглянул на приятеля.

– Да так, подумал, что у нас не может быть солнце, а потом дождь, и снова солнце, и снова дождь. И все это, пока мы едем в Назрань.

– Конечно, не может, – все еще удивляясь, ответил Рахим, – а разве где-то может?

– Где-то может, – по-прежнему улыбаясь, сказал Рашид.

Но вскоре улыбка покинула его лицо. Померкло и солнце, и словно невидимая пелена закрыла от него всю красоту далеких горных вершин. И далее всю дорогу до Назрани Рашид пытался узнать подробности неожиданной болезни матери. Но Рахим знал только то, что ночью ей стало плохо, начались приступы, а именно какие – он сказать точно не мог, и ее пришлось срочно везти в больницу.

– Сейчас она в реанимации. Мы целый день дежурим рядом с ней – Луиза и я. Врачи сами пока не могут сказать, что с дяци[1], но, думаю, к тому времени, как приедем, что-то станет уже известно.

У входа в больницу, как обычно, было много людей, пытающихся пере дать продукты или лекарство своим родственникам. На все просьбы и уговоры Рашида пропустить его в палату к матери женщина, стоявшая у двери, отвечала отказом, ссылаясь на запрет руководства больницы и строгий приказ не пропускать ни одного человека, тем более в реанимационное отделение.

Тогда Рахим, пустив в ход все свое умение убеждать, помноженное на неотразимое обаяние, сумел все же уговорить ее. Рашид, когда они уже шли по коридору в гардеробную, взглянул на друга и молча покачал головой: он всегда удивлялся и немного завидовал этой его способности.

Снабдив белоснежными халатами и новенькими бахилами, их обоих пропустили в здание больницы. Зайдя в палату, Рашид не сразу увидел маму. Возле стен, в окружении капельниц и еще какой-то медицинской аппаратуры, стояло несколько кроватей. Лишь когда от одной из них отделилась и подошла к нему Луи за, он увидел маму: она лежала на показавшейся ему просто огромной кровати. Ее лицо словно слилось с белой простыней и подушкой.

Он даже не мог разглядеть маму как следует из-за надетой кислородной маски. На ее голове была светлая полупрозрачная шапочка, в вены левой руки введена игла от капельницы, стоящей рядом. Рашид осторожно присел на стул рядом с кроватью и взял в руку правую ладонь мамы.

– Луиза, что случилось, что говорят врачи?

Сестра работала в этой же больнице и могла постоянно находиться в реанимационной палате. Сдержанным шепотом она рассказала, что ночью у матери неожиданно случился сердечный приступ. Забравшие ее врачи констатировали обширный инфаркт сердца. Они до самого утра боролись за ее жизнь.

– Сейчас кризис миновал. Ее смотрел наш очень хороший кардиолог. Сегодня вечером будет консилиум врачей, тогда будет все точно известно.

– Может, вывезем ее в Москву? Там у меня есть знакомый врач, тоже кардиолог – один из лучших в столице.

– Нет-нет, в таком состоянии это очень опасно. Да и нет необходимости. Наши кардиологи не хуже, а та, которая смотрит за мамой, – просто замечательный врач. Она недавно здесь работает, но о ней уже все отзываются очень хорошо. Благодаря именно ее стараниям вся эта новая аппаратура здесь и появилась, – Луиза взглядом показала на прикроватную тумбу с приборами, на которых светились, мигая, разноцветные лампочки.

Рашид, наконец, окинул взглядом всю палату, в которой стоял острый запах лекарств. На каждой из четырех кроватей лежали больные. Казалось, они не дышат, и лишь зеленые полоски на мониторах таких же аппаратов, который стоял рядом с кроватью его матери, подтверждали, что сердца всех этих четырех женщин отчаянно борются за жизнь.

На часах было два, и до вечера было еще далеко. Рашид заставил Луизу поехать домой, поспать хотя бы несколько часов. На ней буквально не было лица, и она едва держалась на ногах.

– Там, в коридоре, ждет Рахим, он отвезет тебя домой, а вечером при везет обратно.

– Но я хотела…

– Никаких «но», ты должна отдохнуть, – решительно сказал Рашид.

– Хорошо, как скажешь...

Несмотря на то, что брат был на шесть лет младше, сестра давно уже беспрекословно слушалась его. Конечно, в их доме тоже был культ муж чины, привычный для местного менталитета, но вряд ли только им объясняется послушание Луизы, обладавшей довольно сильным характером.

Часто, приезжая из Москвы в Назрань, Рашид с некоторым удивлением стал замечать, как сильно стало меняться отношение к нему. Из просто брата для сестры или сына для матери он превратился в человека, чье слово в доме стало непререкаемым, а его авторитет среди друзей и знакомых вырос просто до заоблачных высот: как же, учится в лучшем московском институте, к тому же зарабатывает большие деньги, а как одевается! Да и по всему видно – пойдет этот почти что столичный парень очень далеко. Сестра ушла. Рашид сквозь оконное стекло видел, как она села в машину друга и захлопнула за собой дверцу. Машина сразу же тронулась с места и, медленно проехав мимо больничного забора, свернула в сторону центра города, а затем и исчезла за плотным строем деревьев.