Под прицелом ... Часть 2-я

Часть вторая. Эпизод одиннадцатый. Моя оборона пала

Так нехорошо мне еще не было никогда в жизни. Я сворачиваюсь клубочком в постели, стараясь зарыться как можно глубже, и накрываю голову одеялом. Сегодня ни за что не буду вставать, как бы меня ни уговаривала Харпер.

Я уже узнала из книги по рождению ребенка, что подобное мне придется испытывать до конца первого триместра. Так что впереди предстоят веселенькие шесть недель.

- Ладно, Малыш Ру, пришло время поговорить. Я тебя люблю, мой маленький, очень, - шепчу, поглаживая живот, - даже больше, чем ты себе можешь представить. Но не мог бы ты обходиться немного полегче со своей мамочкой?

Я ощущаю, как кто-то садится возле меня на кровать. Приподнимаю голову – это Трабл уселся на краю кровати, умывается и вовсю урчит.

- Привет, толстопуз. Наконец-то ты пришел меня проведать. Что, уже отхватил свою семгу с утра, маленький предатель?

Он начинает урчать еще громче и вытаптывать небольшие круги до тех пор, пока не устраивается в ногах.

- Да, я знаю, каково это, - снова возвращаюсь в свое гнездышко под одеялом. Мне так плохо из-за первого приступа утренней тошноты.

Внизу хлопает входная дверь, и я слышу, как она перепрыгивает через две ступеньки, вернувшись с пробежки с папой.

- Не бегай в доме, - кричит из кухни мама.

- Да, Таблоид, не бегай в доме, - кричу ей, высовывая голову из-под одеяла, чтобы исполнить свой долг как будущая мать, и тут же ныряю обратно.

Это было огромной ошибкой. Моя любящая и очень игривая партнерша воспринимает это как знак, что я тоже хочу поиграть, и плюхается на кровать рядом со мной.

- Как насчет того, чтобы попрыгать на кровати? Это против правил? – она начинает качаться на матрасе. Мне кажется, что я сейчас умру.

- Перестань! О, Боже, Харпер, прекрати! Сейчас же! – я знаю, что в этот момент похожа на истеричку, но мне надо ее немедленно остановить.

Она снимает одеяло с моей головы, глядя на меня с беспокойством:

- Извини. Келс, ты сейчас действительно выглядишь зеленой.

- Угу, - я снова натягиваю одеяло, от света накатывает тошнота. – Я должна благодарить за это твоего сына или дочь, - бормочу из своего кокона.

Она очень медленно снова стягивает одеяло и смотрит на меня:

- Уже началось, да?

- О, да, - киваю в подушку, прижимаясь к ней лицом.

- Могу я чем-то помочь?

Качаю головой.

- Не думаю. Ты же не можешь выносить этого ребенка вместо меня.

Она тихо смеется:

- Боюсь что нет, любимая. Ты собираешься вставать?

- Нет.

- Я знаю, что ты сейчас не в состоянии, но тебе стоило бы спуститься вниз, чтобы выпить немного чаю и съесть тост.

При мысли о еде я лишь вздыхаю.

- Таблоид, ты сказала, что не хотела бы говорить маме о ребенке до воскресенья. Если я сейчас туда пойду, наша тайна будет раскрыта.

- Почему ты так думаешь?

- Она родила пятерых детей, и у нее одиннадцать внуков. Я вообще удивляюсь, что она еще не вычислила меня. У меня же грудь стала на размер больше, чем когда мы были в прошлый раз.

Она бросает на меня заинтересованный взгляд:

- Да, точно, они действительно стали больше, - и накрывает рукой одну из моих грудей.

- К тому же это временно, так что не привязывайся к этому размеру, Таблоид. Я еще могу спрятать свой бюст под мешковатыми футболками, но если меня начнет тошнить на кухне – меня тут же разоблачат.

- Так и будет. Может, я тогда принесу тебе чего-нибудь?

- Это было бы мило с твоей стороны.

Вот молодец, вот это правильное решение.

- Мама всего лишь подумает, что я измотала тебя длительным ночным сексом.

Я стону. В этой семье все хотят засмущать меня до смерти.

Я скачу вприпрыжку вниз по лестнице и осторожно заглядываю на кухню. Как всегда, в своих владениях мама вовсю работает над приготовлениями к завтрашнему празднованию Пасхи. Если бы она знала, как многое придется завтра отпраздновать – мое обручение, беременность Келс, беременность Рене. Нашу семью явно благословили свыше.

Сегодня вечером.

Хихикаю про себя. У меня в голове крутятся мелодии из мюзиклов. Это семейная традиция, и я даже не предполагала, что мне придется поучаствовать в ней.

В тот вечер, когда папа сделал предложение маме, они пошли на мюзикл «Энни, возьми свое ружье». Несмотря на то, что его показывали только в местном театре, они оба рассказывали потом, что постановка была превосходной, даже лучше, чем на Бродвее через четыре года с Этель Мерман в главной роли. Конечно же, они слетали в Нью-Йорк, чтобы лично убедиться в этом.

С того самого вечера он стал самым любимым мюзиклом у мамы. Она постоянно пела его в доме, если только не укладывала нас спать, напевая французские колыбельные. Поэтому естественным образом получилось так, что когда Жерар делал предложение Кэтрин, он пропел песню из мюзикла «Девушка, на которой я женюсь». У Жерара неплохой голос, но что более важно, он очень романтичен по натуре. И то неподдельное чувство, с которым он спел, поразило даже больше, чем его вокальные данные.

Когда дело дошло до обручения Жана, возникла проблема – он не умел петь. Поэтому мы посоветовали ему спеть дуэтом и убедили Элейн, что наша семья часто проводит музыкальные вечера. Они с Жаном подготовили песню «Я надеюсь, моя любовь взаимна». Она так ничего и не заподозрила.

Затем настал черед Роби. Тот выбрал «Свадьбу в старом стиле», и тоже захотел, чтобы его девушка спела вместе с ним. Песня была выбрана со вкусом, особенно учитывая бунтарскую натуру Рене. Они превосходно справились с задачей. Хотя позже Рен признавалась мне, что у нее были подозрения насчет того, что должно было произойти. Роби ничего не умеет скрывать от нее.

Люсьену поручили спеть «Делай то, что должно быть», но он хотел вообще отказаться от пения и собирался встретиться с Рейчел в каком-то другом месте. Поэтому мы просто пошли и забрали ее до того, как он туда заявился. Мы с Роби привели ее домой и подождали, пока он вернется и споет. Боже, Люсьену так не понравилось, что его перехитрили, но … боюсь, что это было не слишком сложно

Мальчики всегда шутили, что мне придется спеть «Ты не можешь заполучить мужчину с ружьем», пока они не поняли, что с ружьем или без, я не хочу в своей личной жизни никаких мужчин. Поэтому осталась только одна подходящая песня.

Мне придется спеть ее сегодня вечером, перед всей семьей – мамой, папой, мальчиками, их женами и всеми детьми – а затем встать на одно колено и предложить Келс провести остаток ее жизни со мной.

Не думаю, что Келс о чем-то догадывается. И никто другой не знает об этом, кроме Рене, Роби и папы, которому я рассказала сегодня утром во время пробежки. Сегодня вечером по случаю праздника у нас соберется вся семья, так что мне не придется приглашать их отдельно. Рене играет на фортепиано достаточно хорошо, чтобы аккомпанировать моему пению. Кольцо я предусмотрительно спрятала наверху в моей сумке с вещами, завернув его в носок, который положила во внутренний карман пластикового пакета … на тот случай, если Келс решит порыться в вещах.

Все готово.

Если только я не умру раньше от нервного напряжения.

- А где Келси? – спрашивает мама, не отрываясь от своей работы.

Где Келси? Я тоже рада тебя видеть, мама.

- Доброе утро, мама, - склоняюсь над ней и целую в щечку. – Сегодня прекрасный день.

- Ты снова измотала ночью бедную девочку?

- Мама! Довольно! – более чем. – Относись к моей девушке с уважением, ты же не говоришь такие вещи о Роби или о других мальчиках.

Она пожимает плечами.

- Мне никогда не приходилось раньше волноваться за них по этому поводу.

Пристально смотрю на нее, не зная, как воспринять этот комментарий и в конце концов решаю просто проигнорировать его.

- Мама, если тебе не сложно, не говори это при Келс, ладно? Она не привыкла к такой … открытости … как в нашей семье.

Мама тяжело вздыхает.

- Хорошо. Я приготовила для вас обеих поднос с оладьями.

- Спасибо, мама, - второй раз целую ее в щеку и иду обратно с подносом, на котором стоит тарелка с оладьями, бутылкой сока, чаем для Келс и кофе для меня.

Сегодня будет совершенно особый вечер.

Меня радует, что моя утренняя тошнота ограничивается только утром. Я знаю, что несмотря на название, эта неприятность может случиться в любое время, но к счастью меня накрывает только по утрам. К тому времени как Таблоид убедила меня попробовать выпить чаю и поесть маминых оладьев, я была готова подняться с постели и достойно встретить новый день.

Мы с мамой провели чудесное время на кухне, готовя ужин. Мне очень нравится, когда собирается весь состав Кухонного заговора, но сегодня было по-настоящему здорово побыть на кухне с мамой вдвоем. Как будто в течение пары часов я была со своей настоящей мамой.

Мы готовили, болтали, смеялись, тут же замолкая, когда заходили Харпер или папа. Не потому, что говорили о них, но только для того, чтобы заставить их поволноваться и держать в узде.

Я также узнала о любимых блюдах Харпер и взяла их рецепты. Боже, я становлюсь такой похожей на домохозяйку. Это немного пугает.

За ужином собралась вся семья. Мы прекрасно провели время, как и всегда. Отмечаю про себя, что Харпер сегодня вечером была не в своей тарелке. Кажется, она по-настоящему нервничает. Думаю, что она переживает о том, как будет завтра рассказывать маме о малыше. Таблоид, все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Мы с Харпер решили, что эта новость будет фантастическим пасхальным подарком для мамы. И я очень взволнована тем, что мы расскажем об этом всей семье. Всегда приятно знать, что нашего ребенка будут любить и принимать в этом чудесном клане.

Роби и Рене тоже немного не в себе сегодня, но это понятно – завтра они сделают такое же объявление, как и мы. Даже несмотря на то, что у них уже есть Кристиан и Кларк, в этой семье известие о рождении нового ребенка воспринимается всегда как большое событие, и неважно сколько детей уже есть.

Обнимая Кристиана, исподтишка наблюдаю за Харпер, сидящей напротив. Ага, она очень волнуется. Она постоянно сжимает и разжимает кулаки в карманах и что-то бормочет про себя – явный признак того, что переживает. Я тихо смеюсь. Она боялась, что я сболтну что-то маме на кухне, но если она не будет осторожной, то сама же это и сделает сегодня вечером в присутствии всех.

Кристиан начинает ерзать и усаживается ко мне на колени.

- Тетя Келс!

- Да, малыш?

- Я люблю тебя.

Обнимаю его крепко-крепко.

- Я тоже люблю тебя, мое солнышко.

- Я собрал все дуб-луны.

- Я знаю.

- Спасибо тебе за зеленый.

- О, пожалуйста, солнышко. Ты же помнишь, что это наш маленький секрет? И ты никогда не должен рассказывать тете Харпер, что это я дала его тебе.

Он улыбается мне, морща носик, и целует в щеку.

Роби начинает всех созывать в гостиную. Интересно, к чему бы это? Наверное, еще одна традиция семьи Кингсли. В этой семье их тысячи, и я наверное никогда не узнаю обо всех, но мне они очень нравятся.

- Келс, давай я заберу его от тебя. Хочу пообщаться со своим внуком, - папа протягивает руки, чтобы взять Кристиана. Не могу дождаться, когда увижу нашего малыша у него на руках.

Быстрым движением смахиваю слезу счастья. У моего ребенка будут дедушка и бабушка, которые будут любить его так, как любили меня мои.

Боже, Па, спасибо тебе за это. Я люблю тебя. И очень скучаю по тебе.

Кристиан неохотно переходит в руки своего дедушки, напоследок оставив на моей щеке влажный поцелуй. Смеюсь, когда папа протягивает руку, чтобы помочь мне привстать с моего места.

- А как же посуда?

- Ах, дорогая, - протягивает он. Боже, теперь я знаю, откуда это у Харпер. – Не волнуйся об этом. Мы займемся ею попозже. Именно для этих целей мы с мамой родили пятеро детей.

Кто-то да помоет. Идем, попробуем десерт и немного развлечемся.

- Разве в этом доме бывает по-другому?

Роби подходит ко мне и хлопает по плечу.

- Ты готова? – спрашивает он тоном старшего брата.

Киваю головой. У меня пересохло во рту. Я не смогу петь. Вообще. Боже. Что мне делать?

Он вручает мне стакан с водой.

- Держи. В свое время мне он очень пригодился.

Одним движением выпиваю воду.

- Спасибо.

Хорошо. Я хотя бы могу разговаривать снова.

Роби смеется над моим состоянием.

- Не волнуйся, Харпер. Все будет хорошо. Она сходит с ума по тебе. Я знаю это.

Я киваю, не в силах что-то сказать. Надо беречь голос для этой песни. И зачем я только согласилась на это?

Надо дышать.

Вдох. Выдох.

- Пора, - он слегка подталкивает меня к гостиной, где меня ожидает мое будущее. – Кольцо при тебе?

У меня останавливается сердце.

Хлопаю рукой по бедру – оно должно быть в кармане моих джинсов. На месте.

- Да, - говорю сквозь стиснутые зубы. – Идем.

Мы заходим в гостиную, где уже сидят в ожидании нас все остальные члены нашей семьи, человек двадцать, и это не считая пока Келс. Отмечаю про себя, что папа усадил ее возле фортепиано. Спасибо тебе, папа. Прислоняюсь к арке и предоставляю Роби возможность играть роль конферансье.

- Вот и снова пришло время, - начинает он, улыбаясь мальчикам, которые в курсе, о чем речь. – Время для новой семейной арии. – Все в комнате смеются, и некоторые открыто оборачиваются, чтобы посмотреть на Келс. – В продолжении нашей традиции сегодня выступает самый младший из нас. Поэтому буду краток – я вызываю Харпер!

Мальчики начинают гикать и кричать. Жерар выкрикивает:

- Спой нам что-нибудь из мюзикла, Харпер Ли.

Дети вне себя от восторга. Некоторые из них уже достаточно взрослые, чтобы припомнить, как делали предложение Люк и Роби. Потише, дети. Я вас задушу, если вы испортите мой сюрприз.

Смотрю на Келс. Она в полном недоумении и озирается по сторонам, пытаясь понять, что это за шутка, о которой она не знает. Скоро, детка. Очень скоро ты все узнаешь.

- И что это будет на этот раз, Харпер? – спрашивает папа, возвращая меня в реальность.

- Думаю, я могу спеть кое-что из мюзикла «Энни, возьми свое ружье».

После этих слов мальчики имеют полное право топать, кричать и свистеть. Если не знать их получше, можно было бы подумать, что здесь собралась большая толпа неформалов.

Прочищаю горло, подхожу и беру стакан из рук Келс.

- Можно? – допиваю остаток ее холодного чая. – Спасибо.

Рене играет вступление и смотрит на меня в ожидании.

Сейчас или никогда, Харпер. Ты была рождена для этого мгновения.

Еще больше свиста и гиканья. Ладно, признаю, это правда. Единственная причина, по которой мальчики давным-давно решили оставить эту песню мне.

Пожимаю плечами. Это тоже правда. С ними было весело. Но это было все не то, и вообще никакого сравнения с тем, что у нас теперь с Келс.

Боже, клянусь, что Ирвин Берлин знал обо мне, когда писал это.

Неужели это правда? Так, Харпер, сконцентрируйся сейчас на Келс. Это ее вечер.

Улыбаюсь и пожимаю плечами, глядя на всю нашу семью. Замечаю Кристиана на коленях у папы. Подхожу к нему, беру на руки и пою, обращаясь к нему, как будто рассказываю какой-то секрет.

Кристиан, благослови Бог его маленькое сердечко, на этой строфе рычит, подражая тигру. Это вызывает взрыв хохота всех сидящих в комнате, и на долю секунды смешит и меня.

Малыш имитирует медвежонка.

Эта строфа его озадачивает.

Эта тоже. Передаю его на руки Роби. Дело близится к большому финалу.

Подхожу к Келс.

Становлюсь на колени перед ней. Она широко раскрывает глаза. Наверное, она только начинает догадываться.

Протягиваю руку в карман джинсов. Ага, кольцо на месте. И мне даже удается достать его, не выронив из рук. Держу его так, чтобы Келс могла видеть. Ее лицо зеленеет. О, детка, пожалуйста, только не сейчас!

Фортепиано замолкает, вся семья с радостными возгласами собирается вокруг нас, но я почти ничего не замечаю. Мое внимание полностью сосредоточено на Келс – я замечаю, как мягко падает свет от люстры на ее волосы, заставляя их светиться, какие у нее светло-зеленые глаза, как будто первые травинки весной, как мягко опускаются ее ресницы на покрытые пушком щеки. Она такая красивая и вся просто светится.

От шока ее рот слегка приоткрывается.

Ну давай же, Харпер.

- Я люблю тебя, Келси, и хочу прожить остаток своей жизни, делая тебя счастливой. Ты согласна оказать мне эту самую высокую честь?

Затем я жду.

Кто бы мог подумать, что секунды могут ощущаться как целая вечность?

Почему она плачет? О, Господи, я сделала что-то не так. Чувствую, как моя душа уходит в пятки.

Я уже готова снова спрятать кольцо в карман, как Келс шепчет в ответ:

- Да.

Кажется, она только что приняла мое предложение.

- Да? – переспрашиваю я, желая увериться окончательно.

Келси подхватывается со своего места и решительно произносит:

- Да!

Вся комната взрывается смехом.

Кроме Келс и меня. Я слишком занята, целуя ее.

Каким-то чудом мне удается удержать в руках кольцо. Когда мы наконец разрываем поцелуй, чтобы вдохнуть воздух, я беру ее левую руку и осторожно надеваю кольцо на ее палец, удивляясь тому, как отлично оно подходит.

Так же, как и она мне.

Кольцо просто удивительно – это вторая самая чудесная вещь из всего, что я видела в жизни. Восторг и гордость в глазах моей партнерши – первая. После того, как нас закончили обнимать мама и все члены семьи, Харпер вывела меня через заднюю дверь на прогулку.

Мы медленно идем по саду рука в руке. Ночной воздух наполнен сильным ароматом распускающихся цветов. Все это – запахи, витающие в воздухе, тепло ее тела, прижимающегося ко мне, и события этого вечера – кружат голову.

- Что ты чувствуешь? – тихо спрашивает Харпер.

- Даже не знаю, как выразить словами, - меня саму это удивляет, потому что я зарабатываю на жизнь словесными образами, в которых облекаю происходящие события. – Я так много всего чувствую сейчас. И даже не знаю, какая эмоция доминирует, - останавливаюсь и оборачиваюсь к ней, притягивая к себе. – Если честно, я вообще такого не ожидала. Я знаю, что так принято, особенно в вашей семье. Я просто никогда не думала, что выйду замуж.

Она коротко смеется и кивает.

- Ну, да, для меня это тоже в первый раз, уверяю тебя.

- Одно я знаю наверняка, - мои руки проскальзывают вокруг ее талии, и я плотно прижимаюсь к ней. Даже не знаю, чей запах мне нравится больше – ее или цветов. О, черт, знаю – конечно же, Харпер.

- Что, детка?

- Что сейчас я самая счастливая женщина в мире, и что я очень сильно люблю тебя.

В ответ она склоняется и очень нежно целует меня в губы. Это один из самых нежных поцелуев, которыми мы когда-либо обменивались – он идеален для этого очень романтического момента. Она подносит руку к моей щеке, и я впитываю ее тепло.

- К твоему сведению, ты только вторая самая счастливая женщина. Ты сделала меня самой счастливой, моя любовь. Ты дала мне все, чего я хотела в жизни и о чем даже не надеялась мечтать, - она проводит большим пальцем по моей щеке и дарит мне еще один поцелуй. – Спасибо тебе за то, что любишь меня.

- Мы сделали одинаковый подарок друг другу, Харпер, потому что я ощущаю то же самое. Бог знает, сколько лет я была в поисках. И затем я нашла тебя.

- Я рада, что мы не разминулись.

Я коротко смеюсь, вспоминая первые несколько месяцев после нашей встречи с ней. Беру ее за руку, и наша прогулка продолжается.

- Нет, с самого начала мы довольно долго маячили друг у друга перед глазами. Наверное, во вселенском сценарии жизни было предусмотрено свести вместе двух самых упрямых людей. Кто бы еще мог справиться с нами?

- О, только не начинай теперь ты называть меня упрямой, - шутит она, приобнимая меня за плечи. – Это право зарезервировано за моей мамой.

- И твоей женой, - напоминаю ей, вытягивая перед собой палец с кольцом. Черт, эта штука ловит даже малейший отблеск света. – Мне понадобится вооруженная охрана для него.

- Оно тебе нравится, правда?

Я снова останавливаюсь, и она тут же обнимает меня, предположив, что я хочу еще раз поцеловаться. Что я и делаю, но вначале мне надо кое-что уточнить:

- Ты шутишь? Конечно же, оно мне нравится. Очень. Оно прекрасно. Огромно, но прекрасно, - на моих губах появляется коварная улыбка. – Как ты думаешь, сколько им понадобится времени на работе, чтобы заметить его? – Не могу дождаться, когда Ленгстон все это узнает.

Ага, я беременна и собираюсь пожениться со своей девушкой. Получи, приятель!

- Даже не знаю. Если ты будешь повсюду ходить с протянутой вперед рукой, то наверное немного, - ее немного распирает от гордости при мысли, что я буду демонстрировать ее кольцо.

Вытягиваю руку, чтобы словить лунный свет на бриллиантах.

- Значит, ты тоже хочешь им похвастаться. Интересно, - обхватываю ее за талию, окончательно остановившись, - когда ты все это задумала?

- Хм, насколько я помню - с того самого вечера, когда меня посетил некий аист.

- Вау. Ты умеешь хранить секреты.

- Это правда. Такое умение приходит само собой, если растешь вместе с четырьмя братьями, которые постоянно попадают в переделки. Но ты себе даже не представляешь, как я рада, что все уже позади. Было невероятно сложно подыскивать различные уловки, чтобы улизнуть из студии от тебя и от Ленгстона для того, чтобы отправиться на поиски кольца.

Слегка бью ее по животу:

- Ты обманщица! Вот где ты была все то время, когда я не могла найти тебя. Ты все время врала мне по телефону «О, Келс, я провожу очень важное расследование». Ты самая настоящая лгунья!

- Эй, это и было важное расследование. Самое важное в моей жизни.

Пасха, как и Рождество – самый важный религиозный праздник в нашем доме. Мама с папой – убежденные католики, и хотя по некоторым ключевым вопросам у них есть разногласия с церковью, каждое воскресное утро они идут на мессу. На Пасху мы всегда идем на утреннюю службу в костел возле озера Пончартрейн.

Келс не восторге от того, что я разбудила ее рано утром, чтобы пойти на службу. Малыш Ру тоже. Поэтому прежде чем спуститься вниз и присоединиться к маме с папой, сидящим в машине, мы с ней вдоволь набегались по очереди в ванную, чтобы поклониться фарфоровому богу. Надеюсь, мама решила, что это последствия нашего вчерашнего празднования.

Служба проходит просто и, как по мне, приятно. Вся наша семья сидит сплоченно в одном месте, дети вместе со взрослыми. Кристиан занимает свое любимое место на коленях у Келс. Я беру на руки Кларка. Пятеро детей Жана сели вдали от родителей – на коленях или возле своих любимых тетей, дядей или дедушки с бабушкой, за исключением Джеффри, который слишком мал, поэтому его взяла к себе на руки тетя Кэтрин. Четверо детей Жерара сделали то же самое.

Забавно было наблюдать, как скрипели складные стулья, выставленные на восток с видом на озеро, когда мы рассаживались по местам.

Священник проводит короткую службу, во время которой рассказывает о том, что благодаря вере можно начать новую жизнь. Это звучит вдохновляюще, и я понимаю, почему моим родителям нравится этот приход. Я также ценю то, что он никогда не рассказывает мне и моей семье о том, что мне уготована прямая дорога в ад.

После службы, когда я представляю Келс в качестве своей невесты, он искренне рад знакомству с ней. Мы общались с ним и раньше несколько раз, и он достаточно хорошо знаком с мамой и папой, чтобы слегка пошутить о том, что мне пришла пора остепениться. Также он шокирует меня предложением провести нашу свадебную церемонию.

Интересно, каким образом маме удалось его уговорить на это.

Бормочу что-то невнятное в ответ. Я даже еще не начинала думать о нашей свадьбе, или как ее там еще можно назвать – церемонии бракосочетания, обмена пожизненными обязательствами, или же послеобеденном барбекю. Я просто знаю, что хочу, чтобы Келс была со мной до конца моей жизни. И хочу, чтобы она знала об этом. Все остальное – приятные бонусы, не более того.

Мы возвращаемся домой, где мама с членами Кухонного заговора уже приготовила праздничный стол. Но сначала у нас предстоит пасхальная охота за яйцами. Вчера вечером, после обручения, наша семья накрасила яиц достаточно, чтобы представителей компании «Тайсон Фармз» хватил сердечный приступ из-за напрасной порчи продукта. Папа встал сегодня рано утром и спрятал их всех на заднем дворе.

Теперь все дети бегают, стараясь собрать как можно больше яиц. Главным призом является золотое яйцо, наполненное деньгами. Обычно деньги тут же забирают от детей, чтобы положить их на депозит, но найти его – всегда большой кайф. К тому же мама тут же вручает победителю двадцатку в качестве карманных денег.

Я наблюдаю за происходящим во дворе с большим удовольствием. Кристиан приносит очередное яйцо Келс, чтобы положить в корзинку, которую ей доверили. Корзинка слишком велика для него, чтобы носить с собой во время поиска яиц. И в то же время он не может оставить ее без присмотра, иначе его кузены быстро опустошат ее.

Обычно он просил меня присмотреть за ней.

Судя по всему, в этом году обо мне уже забыли. Но, черт, я не виню его.

Он уже нашел с десяток яиц. Для трехлетнего малыша очень неплохой результат. Конечно же, ему помогает Роби. А вот для двадцативосьмилетнего парня результат не очень. Смотрю на своего брата – он трясет плющ, растущий на задней стене двора. Затем зовет Кристиана и передает ему еще одно яйцо.

Надо найти еще пару сотен, прежде чем охота завершится.

Я подхожу к Келс сзади и обнимаю ее, прижимая к себе, но не мешая ей выполнять функцию хранителя корзинки. Она прислоняется ко мне и вопросительно изгибает бровь.

Да, пора потрясти мамин мир.

Оглядываюсь и ловлю на себе взгляд Рене. Она идет и забирает Роби со двора. Так, мы готовы.

Ну, ни пуха, ни пера. Мама не убьет меня. Она же не хочет, чтобы мой ребенок вырос без меня.

Надеюсь.

- Думаю, наш будет еще слишком мал, чтобы участвовать в следующем году, правда? – довольно громко спрашиваю я так, чтобы услышала мама. Это несложно, потому что она стоит рядом. Оглядываюсь – да, она услышала.

Келс держится на удивление спокойно.

- Да, но может быть попозже, еще через год.

Мы ждем.

Три… два… один

- Что? – тихим голосом переспрашивает мама.

Что я только что сказала? О, Боже, мне придется повторить это.

- Наш малыш будет слишком мал в следующем году, чтобы охотиться за яйцами. Разве что Роби ему поможет.

Слава Богу, Рене понимает намек.

- Нет, боюсь, он не сможет, потому что будет менять подгузники нашему самому младшенькому. Бог любит троицу.

Мама переводит взгляд на живот Рене, а затем смотрит на своего сына.

- Вы меня обманули, - обвиняющим тоном заявляет она.

- Нет! – отвечаем мы с Роби в один голос. Мы не обманывали.

- Ну да ладно, - медленно на ее устах появляется улыбка. С нашей стороны это был хороший стратегический ход - рассказать ей о двух внуках в такой святой день. Кажется, я доживу до того дня, когда родится мой ребенок.

Да, это будет что-то! Глажу животик Келс.

- Мама, это мой первенец, - кажется, уже можно показать свой восторг по этому поводу.

- Наш, - поправляет меня Келс. – Наш первенец, Таблоид.

- Каким образом? – этот вопрос мама адресует Роби. Она знает, что несмотря на все мои таланты, я не смогла бы проделать это самостоятельно. Конечно же, она подозревает Роби. – Не прикидывайся дурачком.

Я смеюсь. Посмотрим, как он справится с этим вопросом.

- Мама, ну не мне же тебе объяснять каким.

Она бьет его по руке. И начинает смеяться, причем так сильно, что я переживаю, как бы она не повредила что-нибудь внутри.

- Мама!

Ее разбирает еще пуще, так что она даже скрючивается от смеха. Слезы текут по ее щекам.

- Мама! – касаюсь ее спины.

Жерар и Кэтрин спешат к нам, переживая, что что-то случилось.

- Что произошло? – спрашивает Жерар. – Папа!

В ужасе наблюдаю за тем, как все мои родственники собираются вокруг нас. Папа прокладывает себе дорогу сквозь толпу, передавая по дороге Джеффри Элейн.

- Сесиль!

- Джонатан, - удается выдохнуть ей, немного успокоившись. Она выпрямляется и улыбается. – Харпер собирается снова сделать тебя дедушкой.

- Не я! – возражаю я, когда все начинают пялиться на мой живот. – А Келси!

- А также Рене, - добавляет Келс, в свою очередь быстро переключая внимание со своего животика.

- А я-то думал, что все призы уже раздали сегодня во дворе, - бормочет Жерар.

Теперь уже мы все падаем от хохота.

Бросаю взгляд через кухонное окно, пока выбрасываю остатки мусора – Харпер бегает по двору с детьми и со своими братьями. Кларк примостился на ней в кенгурушнике. Боже, не могу дождаться, когда увижу ее с нашим малышом. Смеюсь при мысли о том, что возможно я никогда не увижу своего ребенка после его рождения, так как мне вряд ли удастся вызволить его или ее из рук Харпер. Надо будет кормить его грудью, чтобы хоть таким образом я могла держать при себе малыша некоторое время. И даже тогда возможно придется бороться, чтобы забрать его у нее.

- Келси, иди сюда и присоединяйся к нам! – зовет Кэтрин из-за стола, поглаживая мое место. – Уже пора.

Качаю слегка головой. Они хотят знать все подробности. В этой семье просто не существует никаких секретов. Мой взгляд падает на Рейчел. Ну, возможно один. Но я уверена, что мальчики рассказали своим женам о том, что произошло во время игры в покер. Очевидно, одна только мама пока не в курсе.

Оборачиваюсь и опираюсь о кухонную стойку, скрещивая руки на груди. Черт, они стали такими чувствительными. Опускаю руки. Все сидящие за столом смеются с меня.

- Так, прекратите! – бормочу, пересекая комнату. – Или же вы от меня ничего не узнаете.

- Ага, конечно, - усмехается Рене, когда я сажусь на свое место и наливаю себе стакан сока.

- Рене, моя дорогая невестушка, - беру ее за руку и смотрю на нее с коварной улыбкой, - молчи, или же я все им расскажу о Карнавале, - показываю рукой на всех присутствующих и завершаю свою фразу коротким смешком, который заставляет ее покраснеть.

О, это интересно. Кажется, я была не единственной, кто кое-что почувствовал на танцплощадке.

- О Карнавале! – подхватывает Элейн. – Мы и так все знаем, что произошло во время Карнавала. Вы все там напились и забеременели.

- Я была трезва как стеклышко, - защищаюсь я, отпивая глоток сока. – Как вы понимаете, в нашем с Харпер случае это надо было проделать на здоровую голову. Кроме того, одна из нас должна была вести машину на следующее утро в клинику.

- О Боже, зато я не была, - стонет Рене, стукаясь лбом о стол.

Это еще раз вызывает очередной взрыв хохота за столом. Мама успокаивающе гладит ее по спине.

- Все в порядке, солнышко. Как сейчас припоминаю – я была в схожей ситуации, когда был зачат Роби.

Я чуть не давлюсь своим соком. Я привыкла к тому, что мы все шутим и обсуждаем нашу сексуальную жизнь, в то время как мама сидит и внимательно слушает, качая время от времени головой и изредка что-то советуя. Я не привыкла к тому, чтобы она вступала в разговор от первого лица.

Мама оборачивается ко мне, пока я вытираю рот салфеткой:

- Что случилось? – поднимает она бровь и наклоняется ко мне.

Она еще и спрашивает, что случилось! Я чувствую, как краска покрывает мое лицо.

- Хочешь знать, где была зачата Харпер?

Все снова смеются. Опускаю голову вниз, затем поднимаю и бормочу с усмешкой:

- Только если это стоит произносить вслух.

Эта пикантная подробность пригодится на будущее, чтобы мучать Харпер. Моя бедняжка.

Судя по коварному огоньку в ее глазах, я понимаю, что попалась.

- В той славной уютной кровати, где вы обе спите.

О, Боже. Я громко смеюсь, зная, что Таблоид сдерет с себя кожу, когда узнает об этом.

- В ту ночь мы сломали две ножки кровати, - после этого откровения все в комнате просто ложатся от смеха. – Угу, - кивает мама. – Это отличная кровать.

Я это уже давно знаю.

- Так, - мама хлопает себя по щеке ложкой, - а Жерар был зачат во время одного интересного свидания с папой во время национальной ярмарки.

- В общественном месте? – теперь наступил черед Кэтрин испытать шок.

- А вы что, дети, думаете, это вы придумали секс в общественных местах?

Мама сегодня явно в ударе.

- А Жан…, - она опускает голову и качает ею вперед и назад прежде чем посмотреть на Элейн. – Жан был зачат на заднем сидении машины по пути домой из Атланты, - улыбается она. – Это было долгое путешествие. Нам надо было размяться, - мама невозмутимо пожимает плечами. Бедная Элейн выглядит так, как будто она сейчас сползет под стол.

Рейчел даже не поднимает взор, она уже краснеет от смущения.

- Знаете, это может объяснить характер Люка. Он был зачат дома, в нашей кровати, в миссионерской позе, - кивает она, как будто это все объясняет. – Мы не подарили этому ребенку дух авантюризма.

Боже, после этой фразы мне даже страшно представить, что они вытворяли на нашей кровати. В Харпер духа авантюризма с лихвой, раз мама с папой чуть не сломали кровать. Теперь неудивительно, что она такая.

Интересно, каким будет наш ребенок.

Сижу на крыльце, качая на руках уснувшего Кларка. Кухонный заговор похитил мою девушку. Дети играют во дворе. Я рада, что избежала в этом году перестрелки яйцами. В прошлый раз Роби ужасно обошелся со мной.

- Ну что, приятель, скоро у тебя будет маленький кузен или кузина. И ты уже не будешь самым младшим в семье. Особенно с таким папой, как твой. Даже не знаю, сколько у тебя всего будет братьев и сестер.

- Эй, не пугай его раньше времени, - говорит Люсьен, присаживаясь рядом со мной.

- Привет, Люк, - целую темные волосики Кларка. – Как ты?

- Очень хорошо, - он хлопает в ладоши и смотрит на свои руки. Какое-то время мы сидим молча. – Поздравляю Харпер. Ты должно быть счастлива.

Не могу сдержать свою улыбку.

- Да, очень.

- Я вел себя как придурок.

Пожимаю плечами.

- С нами со всеми такое бывает время от времени, - пристально смотрю на него. – Бог свидетель, я тоже так вела себя большую часть своей сознательной жизни.

- Ну, ты же все-таки разгребла свое дерьмо, Харпер.

- Не выражайся в присутствии Келс. Иначе она оштрафует тебя на один бакс за каждое слово.

- Ты наверное уже обанкротилась.

- Чер.. – упс, почти. Келс, я должна только пятьдесят центов. – Практически, - из кухни раздается взрыв смеха. Интересно, о чем они там болтают. Как будто я сама не знаю. – Люк, не обижай так больше Рейчел. Если у тебя ко мне претензии, она касаются только меня. Не ее. Она очень хороший человек. И по какой-то необъяснимой причине любит тебя.

- Я знаю, - он наклоняется ко мне и целует в щеку. – Счастливой Пасхи, Харпер.

После ужина мама отправляет меня и Рене отдохнуть. Надо же, она все еще помнит, каково это - быть беременной. Рене пошла в одну из гостевых комнат, а я расположилась в нашей.

Должна признать, мне немножко не по себе теперь спать в этой кровати. Боже, надеюсь, мне удастся сохранить лицо, когда мы с Харпер отправимся спать сегодня ночью.

Тихий стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей. В комнату заглядывает Рейчел. О, черт.

- Келси, к тебе можно?

Я приподнимаюсь, опираясь о спинку кровати, и машу ей рукой.

- Конечно.

Она заходит в комнату и останавливается.

- Ты не против, если я закрою дверь?

О, черт, мне не нравится это начало. Очевидно, нам придется обсудить то, что произошло между Люком и Харпер … а также между нею и Харпер. Не уверена, что мне хочется об этом слышать. Особенно сейчас.

- Да, без проблем.

- Спасибо, - она закрывает дверь и присаживается в кресло возле кровати. Это то самое кресло, в котором сидела Харпер после игры в покер. – Келси, я хотела бы извиниться перед тобой за те неприятности, которые доставил вам с Харпер Люк после той игры.

Подтягиваю ноги и жестом приглашаю ее присесть возле меня на кровать.

- Рэйч, это не вызвало между нами никаких проблем.

Она удивленно приподнимает бровь:

- Правда?

- Правда. Почему я должна была сердиться на Харпер за то, что произошло, когда я даже не была с ней знакома? Вы же с ней встречались в колледже. Ничего особенного.

Кажется, ей стало полегче, судя по тяжелому вздоху.

- Слава Богу. А то я боялась…, - она присаживается рядом и изучает свои сомкнутые ладони, - я боялась, что ты будешь сердиться на нее за то, что она не рассказала тебе. Ты ведь наверное не знала об этом.

- Нет. Она сдержала свое обещание, данное тебе. Для нее это было очень важно.

Рейчел улыбается мне:

- Одно из ее лучших достоинств – это ее верность слову.

- Одно из, - с готовностью соглашаюсь я, улыбаясь. Наверное, не стоит вдаваться в подробности, учитывая сложившуюся ситуацию.

- Кстати, мои поздравления. Ты, должно быть, в восторге – обручена и беременна.

- О, да, думаю, 2000 год будет очень удачным для меня.

- Ты заслуживаешь этого.

- Не знаю, заслуживаю или нет, но мне все это очень нравится.

- Наверное, ты вела праведный образ жизни. А вот мы с Люком больше года стараемся зачать ребенка и …, - она смахивает набежавшую слезу.

О, Боже. Я перекатываюсь поближе к ней, не вполне уверенная, как правильно поступить. Решаю просто дотронуться рукой до ее спины. Не знаю, стоит ли ей рассказывать все то, что Харпер сообщила мне после игры. Но одно я знаю наверняка – Люсьен Кингсли нагло лжет своим братьям и сестре.

- Эй, - поглаживаю ее по спине. – Мы с Харпер очень много читали о беременности – везде пишут, что для зачатия нужно длительное время.

Она кивает, стараясь не расплакаться.

- Я знаю, но уже начала терять надежду. Я ходила к своему доктору, и он сказал, что я в порядке. Он сказал, что мое состояние здоровья позволяет забеременеть.

- А Люк сдавал анализы?

- Нет, он упрям как осел. Он говорит, что раз его братья смогли произвести на свет одиннадцать детей на троих, то уж он-то точно может сделать одного, - со смешком говорит она, но мне видно, что ей совсем не до смеха. – Черт, даже вы с Харпер смогли это сделать.

Мне очень жалко Рейч, но я снова не знаю, что сказать.

- Рейчел, если мы с Харпер можем что-нибудь для тебя сделать, тебе надо только позвонить нам. В любое время.

- Спасибо! Мне хотелось пару раз, знаешь, просто поговорить. Мы с Харпер всегда находили общий язык и могли говорить обо всем на свете. Но в такой семье как наша такая близость может вызвать кривотолки. И с того времени, как мой муж открыл свой большой рот, я не хотела стать причиной проблем между вами двумя.

- Ну что ты! Если хочешь позвонить – звони. В любое время дня или ночи.

Она смотрит на меня с улыбкой.

- Знаешь, Харпер – очень счастливая женщина. Я рада, что она нашла тебя. Она заслуживает самого лучшего.

Я смотрю на спящую Келс – она лежит на животе, не давая мне возможности накрыть ее всем телом и положить руку на ее живот. Мне нравится это делать. Так я чувствую во сне нашу связь с ней и с малышом.

Левую руку она согнула в кулачок возле лица. Интересно, будет ли наш малыш выглядеть как ее уменьшенная копия. Без кольца с бриллиантами, конечно. Если у нас будет девочка, ей еще долго придется подождать, чтобы получить кольцо. Очень долго. Когда ей будет лет тридцать, не меньше. Я сдерживаю смех, стараясь не разбудить мирно спящую Келс.

Я очень горжусь Келс. Не только тем, как она перенесла суровое жизненное испытание, но и тем, как она справляется с ним. Она регулярно посещает своего нового терапевта. Мы с доктором Шервином пока много не говорили по этому поводу, но в начале этой недели у нас состоялся короткий разговор. Я выяснила, что то, через что проходит Келс – очень типично для большинства жертв насилия. И когда они стараются восстановиться после перенесенной психологической травмы, им нужно время, чтобы открыться, особенно перед своими близкими.

Доктор Шервин уверила меня, что Келс понемногу открывается во время сеансов, и что я правильно веду себя, стараясь быть терпеливой и оказывать ей поддержку. Кто бы мог подумать, что я это делаю? Я просто не знала, что могу сделать, поэтому старалась заткнуться и побольше слушать ее. Надо будет запомнить эту технику на будущее.

Келс переворачивается на левую сторону и тихо вздыхает.

Я тоже.

Но только потому, что при взгляде на нее у меня перехватывает дыхание.

Я знаю, что в холодильнике остались кусочки разных вкусняшек, ожидающие меня. Я же лично видела, как мама ложила туда ореховый пирог. И теперь, когда мои братья живут в своих домах, это все достанется мне и только мне.

- Он на месте, - говорит мама, когда я захожу на кухню.

Она сидит за столом, поедая кусок моего пирога и запивая его стаканом молока. Да, он на месте. Мама одета в тот самый халат, который я помню на ней с самого детства. Папа купил его, когда в первый раз поехал в Гонконг.

- Ты когда-нибудь спишь? – спрашиваю ее, потирая лицо. Я проснулась только оттого, что Келс поднимается каждые двадцать минут, чтобы сходить в туалет. Надеюсь, эта фаза беременности у нее продлится недолго.

- Я всегда должна бодрствовать, чтобы в этой семье все было в порядке, - она берет со стола нож и отрезает мне кусочек пирога. – Иди сюда и угощайся.

Я следую ее приглашению. Мы с мамой всегда любили задушевные разговоры после полуночи. Кроме того, когда я уходила, Келс уже крепко спала.

- Ты выросла в моих глазах, Харпер Ли – привела в дом девушку, представила ее семье, влюбилась, сделала ей предложение, создала семью. Конечно, все это произошло не в правильном порядке, но и так неплохо, - она встает, чтобы налить мне стакан молока. Моя мама всегда такая – заботится обо мне, даже когда пытается читать мораль.

- Мама, - предостерегающе говорю я, откусывая пирог. О, Господи, он такой вкусный!

- Комитет будет так рад, когда я сообщу им эту новость. Боже мой! Это будет целым событием! Многое наши члены надеялись, что ты когда-нибудь это сделаешь. К сожалению, архиепископ не позволит нам провести церемонию в Соборе Святого Луки. Очень жаль, потому что мы собираемся привлечь внимание к этой свадьбе, чтобы подчеркнуть необходимость легализации однополых браков, как это было сделано в Вермонте.

- Нет, - заявляю я, прожевывая пирог.

- Что, прости?

- Нет, мама. Моя свадьба не будет использована в целях вашего комитета. Я даже не знаю пока, какую церемонию мы проведем, но она будет для очень ограниченного количества участников и очень приватная.

- Харпер, - она протягивает руку, чтобы накрыть мою, - это очень важное событие. Его надо отметить настолько пышно, сколько нам позволяют законы штата.

Я стараюсь контролировать себя.

- Мы отпразднуем, мама, но я не хочу быть в центре новостей. И не позволю, чтобы новостью стала Келс.

- Мое сердце, ну как ты можешь такое говорить!

- С первого дня моего камин-аута ты вышла на передовую. На твоей машине наклейка с чертовой радугой, ты вошла в этот комитет, тебя избрали председателем. А я твой гомосексуальный ребенок. Я очень хорошо вписываюсь в твою общественную деятельность – против смертной казни, в поддержку защиты окружающей среды, контроля оружия, разделения государства и церкви, общественных школ, - откладываю тарелку в сторону, я больше не голодна. – Но ты знаешь, во время этого важного момента в моей жизни мне бы хотелось просто быть твоей дочерью, а не твоей дочерью-лесбиянкой.

- Харпер…

- Нет! Послушай, у нас с Келс очень шаткое положение в Нью-Йорке. Мы хорошо прописали в контракте все, что касается наших отношений внутри телестудии, но если большая часть зрителей узнает об этом, нас уволят в мгновение ока. Беременные лесбиянки не повышают рейтинги у телезрителей. А у продюсеров, которые женятся на беременных дикторах-лесбиянках, очень короткая карьера. Это семейная тайна, мама. И даже твой комитет не должен знать о нас.

- Но в обществе никогда не поменяется отношение к геям, если такие пары, как ваша, будут таиться.

- Черт возьми, мама! Нет! Я ни в коем случае не буду рисковать жизнью, здоровьем или репутацией Келси. Если ты не согласна с моим мнением, хотя бы уважь это.

- Я не знала, что ты так все воспринимаешь, - тихо говорит мама подавленным голосом.

- Что все? – Мое негодование все еще не утихло. – То, что являясь гей-символом нашей семьи, я возражаю сообщать об этом во всеуслышание? Или же то, что я хочу защитить женщину, которую люблю? Или же то, что я устала оттого, что ко мне относятся по-другому, хотя говорят, что нет? Что из этого?

- Это не так, Харпер.

- Правда? Но я воспринимаю это именно так.

- Ты особенная, вот и все.

Я фыркаю.

- Отлично. Спасибо, но давай это оставим. Я просто хочу быть самой собой. Я хочу, чтобы обо мне говорили не потому, что я люблю женщин, а потому что я люблю Келс и нашего ребенка и нашу семью. Я хочу, чтобы меня ценили как классного продюсера самой хитовой программы новостей в Нью-Йорке. Я хочу быть кем-то большим, чем представителем гомосексуального меньшинства.

- Ты и есть всем этим, детка. Но я не могу перестать быть твоей мамой.

- Что? – чувствую, как гнев покидает меня после ее нежных слов.

- Неважно, сколько лет твоим детям, мое сердце, ты всегда стараешься их защитить.

Отпиваю глоток молока.

- Ты вступила в этот комитет, чтобы защитить меня?

- Харпер, наше государство явно не собирается этого делать. Твой папа и я – мы так счастливы вдвоем уже почти сорок лет подряд. Мы родили пятеро прекрасных детей, одиннадцать внуков, двое на подходе, и кто знает, сколько их будет еще. Мы с Джонатаном всегда были вместе – в болезнях, в сложных ситуациях, на родительских собраниях, всегда. И одна только мысль о том, что моя любимая девочка не сможет все это испытать, сводила меня с ума.

- И делала тебя немного безумной.

Она смеется, соглашаясь:

- И немного безумной.

- Мама, это должна быть красивая и тихая церемония. Только наша семья. Все должно быть неформально и как можно скорее.

- Звучит прекрасно.

- И я не буду в платье.

Она с упреком смотрит на меня, но уступает.

- Конечно нет, - наконец говорит она. – Это же неформальное мероприятие.

- Я люблю тебя, мама.

- Я тоже люблю тебя, мое сердце.

(гаснет свет)