Под прицелом ... Часть 2-я

Часть вторая. Эпизод шестой. Расплата

- Плати ему, - скрещиваю руки на груди и топаю ногой. Харпер смотрит на меня, фыркает, пытаясь на ходу придумать, что сказать в ответ.

- И не собираюсь.

- У тебя нет выбора – он собрал все пять дублонов и выиграл.

- Так ему же помогали! Я не буду платить, - она копирует мою позу, скрестив руки на груди.

Я вздыхаю.

- Ну конечно же ему помогали, Таблоид! Ему же только три года! А теперь плати ему.

Она с возмущением выдыхает. Затем достает пачку денег, отсчитывает двести пятьдесят долларов и вручает Рене.

- Большое тебе спасибо, дорогая сестра, - мило благодарит Рене и засовывает деньги в карман джинсов. – Мы сразу же положим эти деньги на его сберегательный счет.

- Ну конечно, - ворчит Харпер, плюхаясь в кресло. – Так нечестно, - заявляет она с недовольной гримасой, пока я усаживаюсь к ней на колени. Несмотря на сердитость, ее руки тут же обхватывают мои бедра.

- Всегда будет еще один шанс в следующем году, - пытаюсь излечить ее уязвленное самолюбие, нежно целуя ее.

- В следующем году Кристиан не будет играть с нами, - бормочет Роби, также передавая двести пятьдесят долларов Рене. – Мне бы хотелось знать, кто из вас двоих, - он переводит взгляд со своей жены на меня, - дал ему зеленый?

- Мы не скажем, - отвечает Рене, усаживаясь к Роби на колени, прямо как я к Харпер.

- Харпер, они обе сговорились против нас, - бормочет Роби.

- Ага, - улыбается та, обнимая меня за талию и проводя рукой по моему животу. С того момента как мы вернулись из клиники в среду Харпер не упускает ни малейшей возможности это сделать. – Правда здорово?

- Надеюсь, что если нам и суждено быть когда-либо обманутыми, то только ими, - соглашается он, целуя Рене.

- Вам и правда надо так скоро возвращаться в Нью-Йорк? – спрашивает Рене. Она протягивает руку к маленькому столику на веранде, берет свой стакан с холодным чаем, затем отпивает глоточек и предлагает Роби.

- Да. Мы уезжаем в субботу после обеда. На работу выходим в понедельник утром, но нам еще надо расставить всю мебель в квартире, - с легким вздохом сообщает Харпер. – Там начнется наша настоящая жизнь.

Я не очень уверена по поводу последнего утверждения. Именно здесь для меня началась настоящая жизнь, и мне она нравится. Не поймите меня превратно, возвращение в Нью-Йорк означает по-настоящему вернуться к работе, и я этому тоже очень рада. Но здесь мой дом. И я терпеть не могу уезжать из дома.

Только я собираюсь насладиться вкусом еще одного кусочка пирога из топинамбура, как в кухню заходит мама. Я замираю на полпути под ее неодобрительным взглядом и медленно кладу вилку.

- Мам, привет!

- Нечего тут мне «приветать», когда воруешь еду в моей кухне посреди ночи, - она берет мою вилку и откусывает кусочек пирога. – Почему это ты тут трапезничаешь, когда твоя девушка ждет тебя наверху в кровати? Или вы поссорились, сердце мое?

- Да нет. Я просто проголодалась.

- Наработала аппетит?

Я краснею.

- Мама! Перестань! – отодвигаю от себя тарелку. – Вы с папой хотите свести меня с ума на долгие годы.

- Извини, - отвечает она с ноткой юмора в голосе. Затем целует мои волосы и садится рядом за стол. – Так здорово, что вы обе дома.

Она произносит это таким тоном, как будто мы проводили ночной девичник.

- Дома всегда хорошо. Ты же знаешь это.

- Знаю, - она откусывает еще один кусочек от моей порции пирога и отпивает глоточек моего кофе. – Ну и что ты стараешься скрыть от своей мамы на этот раз?

Моего самообладания едва хватает, чтобы не выдать себя. Я встаю из-за стола, чтобы налить ей кофе, как она любит.

- Мама, я не знаю, что ты имеешь в виду.

Она фыркает с негодованием:

- Не вздумай врать своей маме. А теперь расскажи мне, что ты скрываешь от меня. Ты же знаешь, я все равно это узнаю.

- Ничего. Абсолютно ничего.

Мама начинает читать «Отче наш» на французском. Я знаю, что она очень сердита.

Ладно. Лучшая ложь всегда содержит толику правды.

- Мы с Люсьеном поссорились во время игры в покер.

Она прекращает чтение молитвы:

- И что он натворил?

Она все еще негодует из-за того пари, которое он заключил с мальчиками. Это было очень глупо с его стороны. Мама давно хотела, чтобы я наконец остепенилась и встретила хорошую девушку, - еще с тех пор, как она стала членом комитета по однополым бракам. И что он только себе думал, когда это замышлял – что она промолчит, когда узнает? Но все же он мой брат, и я не хочу рассказывать ей про Рейчел.

- Ничего нового. Все то же самое.

- Мне надо снова положить его на колено, чтобы отшлепать, как я делала, когда он был маленьким. У меня все еще сохранилась та ложка, - она кивает в сторону деревянной ложки, которой мы все боялись. Мои родители, несмотря на всю свою либеральность, тем не менее применяли к нам телесное наказание. Конечно, ведь нас было целых пять человек, и я не могу сильно винить их за это. Ложка при этом была самым страшным наказанием для нас.

- Нет, не стоит. Мы уладили наш конфликт.

- Скажи мне, если надо будет переговорить с папой. Даже не знаю, что творится с Люсьеном. Он всегда отличался от всех вас, - она качает головой и отпивает еще один глоток. – У вас четверых всегда присутствовал здравый смысл, чувство юмора, а вот Люк всегда был…

Пожимаю плечами.

- Я знаю, мама, но уже все хорошо, - упс, я не хотела, чтобы мама так распереживалась из-за моего брата. – Не волнуйся. Все хорошо. Я люблю Люсьена. Просто иногда мне бы хотелось, чтобы он знал, когда стоит прикусить язык.

Она обнимает меня, и нежно гладит.

- Вот видишь – всегда лучше, когда ты рассказываешь маме, что у тебя на уме.

Ох, мама, если бы ты только знала правду!

Понедельник, 8.00. Я сижу в офисе в качестве старшего продюсера передачи «Взгляд». Это уже не первый ознакомительный визит на телестудию, который мы совершили перед Карнавалом, а настоящий рабочий день. И что же я вижу на своем столе? Записку от босса, на которой четко и недвусмысленно, как раз в его духе, написано следующее – «зайдите ко мне, как только придете на рабочее место».

В 8.03 я стучу в его дверь.

- Кингсли, присаживайся, - указывает он на стул перед своим столом, не прекращая разговор по телефону и что-то выстукивая по клавиатуре. В таком же отрывистом тоне он наверняка ведет не только рабочие совещания, но и личные разговоры. Усаживаясь, я отмечаю про себя, что мой стул значительно ниже, чем его. Очень смешно. Мне нравится этот парень.

Пока у меня есть небольшая передышка, оглядываю его офис. Вокруг навалено множество газетных вырезок, папок и видеокассет. У этого человека ум похож на стальной капкан, а офис может вызывать зависть у целого поколения новичков в медиабизнесе. Отдав последние краткие распоряжения, он вешает трубку.

- Ладно, Кингсли. Давай кое-что обсудим между собой. Насколько я знаю, ты здесь по двум причинам. Первая – тебе повезло, что кто-то из идиотов-директоров впечатлился, увидев по тв, как ты рисковала своей жизнью, что мог сделать только человек с суицидальными склонностями величиной с Тихий океан.

Думаю, это самое длинное предложение, которое он произнес за всю свою жизнь.

Затем он продолжает:

- Этот идиотский поступок позволил тебе уйти из мира желтых новостей и придать себе налет респектабельности благодаря переходу в KNBC. Если конечно можно назвать респектабельной работу на филиал NBC.

Я скрываю улыбку. Кажется, у босса есть чувство юмора. Небольшое, правда, но есть.

- И вторая – твоя любовница сейчас боится выходить на улицу без тебя, хотя некоторое время назад в Лос-Анджелесе она очень успешно обходилась без тебя.

- Я бы не советовала… - делаю попытку возразить, но он опережает меня.

- Поэтому имей в виду, Кингсли – этот репортаж будет проверкой – для тебя и твоей девушки. А мы посмотрим, сможете ли вы обе справиться с такой задачей. Или же мы просто выбросили на ветер три миллиона долларов за вас обеих.

- Вы не выбросили, - возражаю я.

Он машет рукой:

- Вот и посмотрим. Этот случай намного сложнее. Парня обвинили в изнасиловании и убийстве девушки. Его должны казнить в этом году. И конечно же он заявляет, что невиновен. С того момента, как мы снова ввели смертную казнь, девяносто девять человек были объявлены невиновными перед приведением приговора к исполнению. Я хочу знать, не будет ли он сотым? Или же он просто больной ублюдок, как тот, который держал в заложниках твою девушку.

Келс больше чем просто моя девушка, приятель. Она прекрасный репортер и она сделает отличный сюжет, в этом уж можешь быть уверен.

- Ну что, вы сможете сделать такой репортаж, который бы объективно представил этот случай? Она сможет? В противном случае я назначу вас обеих на освещение президентской кампании. В частности – кандидата от республиканской партии. А после этого буду отправлять вас на каждое дерьмовое задание в течение года и сделаю все возможное, чтобы ваши контракты не были продлены.

Все четко расставлено по своим местам.

- А, да, и продолжайте заниматься репортажем по культам. Может быть интересным с точки зрения контркультуры.

После этих слов он оборачивается к своему компьютеру и продолжает что-то быстро печатать. Это явный знак, что разговор окончен. Я чувствую себя как в пятом классе, когда сестра Игнациус вызвала меня в свой кабинет и сообщила, что я должна быть достойной своих братьев, которые учились здесь ранее. Она дала понять, что считает меня полной тупицей. Позже я доказала, как она была не права, когда закончила с лучшими оценками в своем классе. И на этот раз я докажу, что Ленгстон ошибается на мой счет. Я лучшая из всех тех, кто когда-либо входил в его кабинет. И он узнает это.

А теперь мне надо будет сообщить эту новость Келс. И как мне только это сделать?

Пока я медленно бреду в свой офис, Келс легкой походкой скользит по холлу. В буквальном смысле. У нее на руках куча пиджаков, готовых в любой момент выскользнуть из рук.

Я смотрю на нее в изумлении, затем перехватываю пару пиджаков, чтобы они не упали на пол. Она с благодарностью улыбается, явно ожидая, что я понесу их вместо нее. Это должно означать, что у нас постоянные отношения.

Но вместо этого я приподнимаю ее подбородок, которым она придерживает одежду, кладу почти выпавшие пиджаки наверх, и снова опускаю ее голову. Заметив, что мы одни в холле, легонько целую ее в носик.

- Когда ты перестанешь изображать из себя работницу из квартала бутиков, загляни ко мне. Нам надо поговорить.

- Ладно, - тихо отвечает она. – А я думала, что изображаю из себя члена общества анонимных шопоголиков, - в ее глазах изумление. Шоппинг всегда приводил мою девочку в приподнятое состояние. Мне стоит запечатлеть этот взгляд в своей памяти. Боюсь, что в последний раз.

Жизнь иногда бывает чертовски несправедливой.

Захожу в свой офис и сажусь за стол. Смотрю на мониторы, пытаясь понять, что сейчас показывают в утренних новостях, но мне это не удается. Мысленно вспоминаю основные моменты, связанные с моими профессиональными достижениями:

- мне двадцать пять;

- меня номинировали на премию «Пибоди», самую престижную награду в медийном бизнесе;

- у меня подписан контракт на огромную сумму на должность старшего продюсера в самой высокорейтинговой передаче, которая только может быть на ТВ;

- очень быстрый карьерный старт;

- исполнительный продюсер, который готов вышвырнуть меня, если я не справлюсь;

- кошмарный репортаж, который будет испытанием для моей любимой и для меня;

- если мы не сделаем его, можем попрощаться с дальнейшей карьерой;

- мне надо сообщить ей эту новость;

- и как прикажете это сделать?!

Открывается дверь и появляется слегка взъерошенная Келс, выводя меня из раздумий.

- Эй, солнышко, что случилось?

- Только что вернулась со встречи с боссом. Мы получили наше первое большое задание.

- Правда? Это здорово! – ее глаза блестят от возбуждения. Она чуть не скачет от радости по офису и наконец усаживается на краешек моего стола. – И какой репортаж мы будем готовить на этот раз?

- Ну, сейчас у нас в работе будет два репортажа. Про первый ты знаешь. Он одобрил нашу идею про культы как индикаторы настроений в нашем обществе.

Боже, какая же я трусливая!

- Прекрасно! Я прямо сейчас начну входить в курс дела. Хочу провести исследования по культу ведьм и альтернативным религиям.

- Звучит неплохо, - ладно, Кингсли, соберись с духом и действуй. Пора доказать, что ты стоишь те семьсот пятьдесят тысяч долларов, которые тебе причитаются согласно контракту. – А я поеду в Огайо, чтобы собрать материал для второго сюжета.

- Когда мы уезжаем? – тут же спрашивает она.

- Не мы, а я, любимая. Мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь и продолжила свои исследования. А я постараюсь узнать побольше по второму сюжету, посмотреть, что там есть интересного, - мои глаза устремлены на ручку, которой я вожу по столу, всеми силами стараясь не смотреть на нее.

- Так, Таблоид, - ее рука опускается на мое плечо. – Что там за второй репортаж, и почему ты так расстроена из-за него?

Глубоко вздохнув, я начинаю разглядывать текстуру моего стола. Черт. Я труслива как заяц. А ну-ка выше нос, Кингсли. Поднимаю голову и смотрю на нее.

- Этот сюжет не понравится ни одной из нас, солнышко, но мы не можем его избежать. Ленгстон очень четко дал мне это понять. Мы его сделаем и сделаем хорошо, или же можем попрощаться с нашей карьерой. Без вариантов.

- Харпер, мы ему покажем, на что способны. А теперь расскажи мне вкратце, о чем речь.

Я нежно беру ее руку в свою, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне.

- Там идет речь о применении смертной казни в США, о постоянных дебатах на эту тему, причем не с точки зрения этики, а справедливости такого наказания. Ленгстон хочет узнать, не является ли парень из Огайо еще одним невиновным, которому вынесли такой приговор.

- Мне кажется, все они считают себя невиновными.

- Ты права. Мало кто признает свою вину в содеянном.

В глазах Келс появляется намек на догадку, в чем состоит преступление героя нашего расследования:

- А что он натворил?

- Он изнасиловал и убил молодую женщину. Также подозревают, что он повинен в изнасиловании нескольких других женщин, хотя против него не были выдвинуты дополнительные обвинения. Суд присяжных признал его виновным, несмотря на отсутствие доказательств того, что он был в доме жертвы в день убийства и что есть несколько свидетелей, которые подтвердили его алиби. Возможно, что его подставили. Или же просто арестовали по первому подозрению из-за некомпетентных действий полиции.

Келс бледнеет у меня на глазах. Ее руки начинают дрожать. Она смотрит на меня и шепотом произносит только одно слово:

- Нет.

Я выпускаю ее руку только чтобы закрыть дверь в офис. Возвращаюсь обратно и крепко обнимаю ее:

- Любимая, боюсь, что у нас нет другого выхода.

- Я не могу, Харпер. Я не буду! Это уже слишком! – она отстраняется от меня и смотрит со злостью мне в глаза. – Скажи ему «нет», - в ее глазах появляются слезы. Она сердито смахивает их рукой, но они все так же блестят в уголках ее глаз.

Я плохо переношу ее слезы, и она знает это. Каждый раз, когда она плакала раньше, я шла на попятную. Но не на этот раз. На кону стоит вся моя карьера, и я не могу пустить ее по ветру как горстку пепла.

- Келс, ты должна понять. Он дал нам задание, чтобы проверить нас. Вопрос стоит ребром – или мы справимся, или должны уйти отсюда.

Она вырывается из моих рук и пятится назад до тех пор, пока не упирается ногами о край дивана.

- Отлично, - судя по отрывистому кивку ее головы, она очень рассержена. – Ты поедешь готовить этот репортаж. Ты встретишься с еще одним психопатом, а я нет. Я уже свое получила по полной программе. Не хочу больше иметь дела с этим дерьмом и получать такие задания от него или от тебя.

Мне так и хочется посмотреть вниз, не начала ли я истекать кровью от этих слов. Там должна накапать целая лужа. Ничего не отвечаю ей, понимая, что слова делу не помогут. Келс уже заняла оборонительную позицию, и мой ответ может только еще больше разозлить ее. Она стоит прямо передо мной, и кажется от злости стала повыше ростом.

- Это не тебя держали в той комнате много дней, прикованной как животное! Не тебя били и пытали по его малейшей прихоти! Не ты выслушивала про те ужасы, которые он сотворил с другими, обещая, что то же самое сделает и со мной! Не твою честь, мужество, душу вынул этот ублюдок, - она тычет пальцем в меня все сильнее с каждым произнесенным обвинением.

Боже, мне так хочется успокоить ее, но я знаю, что сейчас не лучшее время для этого. Я просто стою и даю ей возможность выпустить пар.

- И не тебе приходится жить с осознанием того, что почти десяток незнакомых тебе женщин мертвы только из-за того, что они были похожи на тебя. И что из-за тебя погиб твой самый лучший друг, - в ее голосе горечь и тоска. – Поэтому ты поедешь готовить этот сюжет, Таблоид! А меня пожалуйста оставь в покое. Я не хочу больше иметь дела с такими больными ублюдками до конца своей жизни. Я уже получила свое, ты поняла! – неожиданно она падает на диван как подкошенная и закрывает руками лицо. Все ее тело дрожит.

Я просто стою, опустив руки, огорошенная злобой в ее голосе и чувствуя себя потерянной. Это Келс, которую я никогда не видела.

Закрыв лицо руками, вся в слезах, она продолжает говорить холодным жестким тоном. Она никогда так со мной не разговаривала, но до меня доходили об этом слухи на прежней работе.

- А что касается этого чертова идиота, если он считает, что это этично – отправлять кого-то с таким «опытом», как у меня, делать подобный репортаж, - то он просто больной сукин сын, и я не хочу больше работать на него. Оно того не стоит.

Я стою замерев и смотрю, как она плачет. Перед моими глазами рушатся обе наши карьеры. Мне кажется, что я сейчас сойду с ума. Так, Харпер, соберись. Эта работа слишком важна для нас обеих, чтобы потерять ее из-за слез и гнева.

К своему удивлению, как будто извне слышу свой голос, уверенно и профессионально отвечающий ей:

- Келси, ты все неправильно воспринимаешь. Дело не в извращенном чувстве юмора. Он просто боится, что наш личный опыт и чувства будут препятствовать готовить репортажи, не только этот, но и другие. И поскольку нас взяли на эту работу без его ведома, он решил проверить нас. Ты сделаешь этот репортаж. Потому что это твоя работа и ты очень хорошо умеешь ее делать.

Она смотрит на меня так, как будто у меня выросли клыки и две головы. Мой монолог явно не сильно впечатлил ее. Очень медленно она поднимается с дивана, глядя на меня. Мы стоим пару секунд, замерев и глядя друг другу в глаза и кажется, как будто пронеслись столетия. У меня такое чувство, как будто я только что побывала в ледниковом периоде.

Келс первая уводит глаза в сторону. Затем обеими руками смахивает слезинки со щек и тихим напряженным голосом заявляет мне:

- Ты права. Я профессионал. Я сделаю этот репортаж. Но не ожидай от меня большего, потому что ты ничего не получишь.

И прежде чем я успеваю что-либо сказать в ответ, она покидает мой офис, тихо закрыв за собою дверь.

Это был не самый худший исход нашей беседы.

Да, продюсер в Харпер набирает полную силу. Совершенно очевидно, что она будет очень классным продюсером. Хлопаю дверью в моем офисе и сажусь в кресло, все еще дрожа от злости. Меня еще никто так никогда не выводил из себя.

«Ты сделаешь этот репортаж» - ее слова снова звучат в моей голове, и тут же эхом доносит его фразу – «Я убил эту суку. Ты следующая».

Я не могу сделать этот репортаж. Я не могу помогать освободить из тюрьмы монстра, подобного ему.

Перевожу взгляд на фотографию с Эриком. Даже не успеваю заметить, как тут же оказываюсь возле шкафа, прижав его фото к груди и снова борясь со слезами.

- Я не могу, Эрик. Не могу, - слезы медленно текут из глаз, их немного не потому что мне грустно, а потому что я очень сердита.

Я злюсь на Харпер за то, что она сказала, что я сделаю это.

Я злюсь на Ленгстона за то, что он приказал нам сделать это.

Я злюсь на Эрика за то, что он покинул меня.

Я злюсь на того ублюдка за то, что разрушил мою жизнь.

И еще больше злюсь на себя за то, что позволила всему этому случиться в своей жизни.

Ты же сильнее всего этого, Келси Диана Стентон. Таблоид права. Это твоя работа. Поэтому попридержи боль и отчаяние и просто сделай эту чертову работу.

Я вытираю слезы и снова смотрю на Эрика.

- Я скучаю по тебе, маленький негодник.

- Келси! – тихо зовет меня Брайан, просовывая голову в офис. – С вами все в порядке?

Делаю глубокий вдох и ставлю фотографию Эрика обратно на полку.

- Да, все хорошо.

Это большая ложь. Все просто ужасно. Моя жизнь летит под откос.

- Может, принести чаю? – спрашивает он, вопросительно изогнув брови.

Наверное я плохо умею врать.

- Ага, - и тут я вспоминаю о чем-то, или буду надеяться, о ком-то, более важном чем вся эта ерунда. – Нет, лучше яблочный сок.

Он с пониманием улыбается в ответ.

- Я мигом.

Снова возвращаюсь в свое кресло и сажусь, подперев голову руками. Мне сказали, что я провела с ним четыре дня. Я не уверена. Когда меня заперли в той маленькой комнате и постоянно мучили, время потеряло свой счет. Я только помню, что лежала там с закрытыми глазами и слушала, как он рассказывал об убийстве тех девушек. Он смаковал каждую деталь каждого изнасилования и убийства. Он рассказал мне, как убил Харпер.

Харпер.

Слава Богу, он все же не отобрал ее у меня.

А сейчас, получается, я разрушу не только ее карьеру, но и свою? О да, это очень благородно с моей стороны. Я покажу себя во всей красе как надежный партнер. Мало того, что вышвырнут меня, так еще и ее прихвачу с собой. Я сломаю ей жизнь.

Я не могу так поступить с ней.

Я не сделаю этого по отношению к ней.

Я чувствую его руку на колене, поднимаю голову – но это Брайан. Она присел возле меня, держа стакан с моим соком в одной руке и бумажную салфетку в другой. Черт, я плакала все это время и даже не заметила.

- Вот, пожалуйста, - предлагает он. – Келс, - нежно проводит по моему колену. – Я не знаю, что вас так расстроило, но если вам нужно выплакаться у друга на плече, у меня их целых два и оба в вашем распоряжении.

Слезинки в его глазах вызывают у меня только очередной приступ плача. Он забирает стакан из моих рук и обнимает меня.

- Прямо как Эрик, - шепчу ему.

- Но только не актив, - шутит он, и я не могу сдержать смешок.

Отклоняюсь назад, утирая глаза и стараюсь улыбнуться своему новому другу.

- Точно. Он бы тебе очень понравился.

- Да, я знаю это. Если честно, я ходил на его фильмы, чтобы помечтать о нем. Ах, эти глаза, - театрально вздыхает он.

Я коротко смеюсь, вытирая лицо бумажной салфеткой.

- У него были очень красивые глаза. Ему было бы приятно услышать твое мнение.

- Келси, я не знаю, что случилось, и поверьте мне, я не собираюсь вмешиваться, но думаю, это не совсем касается Эрика. Я хочу, чтобы вы помнили о моем предложении подставить свои плечи. Совершенно бесплатно.

- Спасибо, - протягиваю руку, чтобы снова взять свой стакан с яблочным соком. Делаю большой глоток, чтобы успокоить свои нервы. – Брайан, у тебя было когда-либо чувство, что все трещит по швам и что все как сговорились против тебя?

- Конечно.

- И что ты обычно делаешь в таком случае?

- Я концентрируюсь на чем-то одном, - он вынимает еще одну салфетку из коробки на полу. Он так хорошо подготовился, наверное раньше был бой-скаутом. Хотя вряд ли. И пока я размышляю над его вероятным статусом в бойскаутах, он еще немного вытирает мое лицо. – Том, что является самым главным для меня и что делает меня счастливым. И тогда я думаю только об этом. А все проблемы решаю поочередно до тех пор, пока стресс не уйдет, - с этими словами он выбрасывает салфетку в мусорное ведро и достает еще одну. – Вам стоит высморкаться.

Я следую его совету.

Через секунду разглядываю стакан с соком на своем столе. У меня есть самое важное. И если я позволю себе поддаться стрессу, я его потеряю. Конечно, при условии, что у меня получилось. Лучше не ждать результатов на следующей неделе, а уже действовать так, как будто это свершилось.

- У вас ведь есть такая вещь, верно? – мягко спрашивает Брайан.

- Надеюсь, что да.

Я все еще смотрю на дверь, которую она тихо закрыла за собой пару минут назад. В ее сдержанном, отстраненном голосе чувствовалось намного больше боли, чем я когда-либо слышала раньше. Думаю, пока стоит ей дать немного времени остынуть.

Перевожу взгляд на файл, который дал мне Ленгстон. В начале указаны ссылки на наш электронный архив. Захожу на библиотечный сервер и начинаю просматривать файлы, стараясь обнаружить хоть что-то, что сможет выделить этот случай из сотен ему подобных с изнасилованиями и убийствами, которые происходят каждый год.

Здесь собраны все вырезки из наиболее читаемых газет в Огайо – от «Plain Dealer» до «Akron Beacon Journal». Из всего просмотренного материала газета «Columbus Dispatch» похоже представила наиболее подробную информацию по этому делу.

Вот как выглядит мой новый сюжет в короткой сводке криминальных новостей в местной газете.

В следующих вырезках детально рассказывается о задержании местной полицией Фредерика Джонстона, разнорабочего без постоянного места работы, у которого были приводы в полицию из-за мелких хулиганств, не выходящих за рамки обычных проступков.

По мере проведения расследования публиковались новые данные. Преступник проник в ее дом через разбитое окно в подвале. Женщина была изнасилована, вагинально и орально, затем избита по лицу и убита.

Все собранные улики были косвенными. У Джонстона были случаи, когда он напивался, грубо обращался с женщинами и вел себя как местный Казанова. Его заметили флиртующим с жертвой пару недель до убийства, когда он делал ремонт в соседском доме. И скорее всего он знал о разбитом окне. На месте происшествия обнаружили пару пустых бутылок его любимой марки пива, которое по словам окружающих жертва вряд ли бы купила для себя. Кроме того, нашли пояс, очень похожий на тот, который он носил ранее, но это был обычный коричневый кожаный пояс с пряжкой «Харли Девидсон».

Довольно интересно, что несмотря на то, что они жили в одном городке, ни в одном репортаже не было упоминания, что Беверли Верретт и Джонстон знали друг друга до того, как он начал работать у ее соседей. Этот случай не похож на обычный сценарий «познакомился с девушкой, занялся с ней сексом, а затем прибил ее ненароком». Если верить газетным статьям, Беверли Верретт была чуть ли не святой – заботилась о бездомных животных, о своих стареющих родителях и училась на медсестру.

Джонстон также не похож на типичного серийного убийцу, которого вовремя схватила полиция. Он любил выпить, тут вопросов нет, но он также был очень ревностным прихожанином одного из южных ответвлений баптистской церкви, которую посещал вместе со своей беременной второй женой. У него были нормальные отношения с родителями, женой и детьми от первого брака. У него не было случаев насилия в детстве, а также за ним не замечали случаев жестокого обращения с животными. Нет, он никак не был похож на серийного убийцу типа Теда Бунди.

В отчете коронера было представлено описание нанесенных повреждений на теле жертвы, которые были слишком странны как для убийства под воздействием алкоголя. Эту женщину истязали, причем долго и методично. На ее лице были переломаны все кости. Коронер сравнил ее повреждения с теми, которые получают во время автокатастрофы.

Меня насторожила еще одна деталь. Джеймстаун Виллидж очень мал. Согласно статистическим данным штата Огайо в нем живет чуть меньше четырех тысяч жителей. Как утверждают газеты, весь штат полиции состоит из шерифа, сержанта, капрала и четырех патрульных полицейских. И ни в одной из них не упоминается, что этот случай был передан на рассмотрение полиции штата, или же соседского округа Колумбус, или же бюро по расследованию криминальных преступлений штата Огайо. Почему так? Этот случай мне не кажется простым и однозначным.

Откладываю папку в сторону и прокручиваю в уме всю собранную информацию. Пока я отстраненно читала разные газетные вырезки, судебные выписки и полицейские отчеты, этот случай воспринимался как любой другой. Но теперь мне неожиданно приходит в голову мысль, что эта история могла бы быть о Келс.

Если бы он не совершил ошибку, и она не воспользовалась ею.

Если бы она потеряла надежду и желание жить.

Я могла бы сейчас читать отчет о ее вскрытии.

В моем воображении появляется изуродованное лицо Келс, серая кожа после того, как он бы задушил ее, оставив обнаженной и изнасилованной в луже крови в ее собственном доме. В месте, которое должно было обеспечить ей безопасность.

Келс. Мертва.

Меня охватывает рвотный порыв, и я поспешно бросаюсь к мусорному ведру. На языке остается кислый привкус, а на моих висках выступает пот.

Черт. А что, если Ленгстон прав? Что если у меня не хватит духу подготовить этот репортаж? Что, если я не смогу преодолеть себя и сработать как профессионал?

Так, надо успокоиться и собраться.

Ставлю мусорное ведро под стол и вытираю бровь рукавом.

Я профессионал. И я докажу это.

Снова беру папку с файлами. Вот сюжет, причем неплохой. Не знаю, виновен ли Джонстон или нет, но у меня уже возникли вопросы по этому делу. А я даже еще не знакомилась с результатами его судебного заседания. Защита в окружных судах обычно работает из рук вон плохо – у них слишком много дел и мало сотрудников. Это если не учитывать обычную некомпетентность тех, кому поручается вести дело в суде.

Так что у нас есть сюжет, и мы покажем его зрителям.

После того как я принимаю это решение, в мою дверь тихонько стучат.

- Войдите, - зову я, откладывая папку в сторону. Келс просовывает голову в дверь. С каких это пор она начала стучаться, чтобы зайти ко мне? Я внимательно смотрю на нее, отмечая, что она снова плакала.

- Ты готова идти домой? Или же новый сюжет стал для тебя важнее?

Смотрю на нее, пока открываю дверь в квартиру. Она прислонилась к стене в фойе. По пути домой едва проронила пару слов – я получала лишь односложные ответы на свою попытку завязать разговор ни о чем. В конце концов я сдалась и включила радио 1010 Винс. Теперь я знаю о погоде и пробках в городе намного больше, чем мне бы того хотелось. Хорошо хоть мы ехали не по мосту Джорджа Вашингтона, где очень медленное движение.

Открываю дверь и пропускаю ее вперед. Она заходит без единого слова. Не из-за того, что сердита на меня, я так не думаю. Она выглядит как зомби, из которого вынули жизнь. Я не могу этого вынести.

Она вешает пальто на вешалку и говорит:

- Я собираюсь принять душ.

- Прекрасная идея, Крошка Ру. Я закажу нам ужин. Солнышко, как насчет итальянской еды?

- Да, конечно, - она уходит, оставляя меня стоять в дверях.

Впервые я чувствую себя одиноко в нашей квартире.

После того, как ужин заказан, я наливаю себе выпить и иду в комнату на солнечной стороне. На улице слишком холодно, чтобы выходить на балкон. У нас здесь гуляет сильный ветер. Летом он будет в самый раз. Боже, хоть бы мы были вместе этим летом. Пожалуйста, не дай нам расстаться. Не сейчас, когда я узнала, что значит жить с любимым человеком.

Я смотрю на парк, отпивая маленькими глоточками вино и размышляя.

Она сильно мучается. Она почти мне ничего не рассказывала о том, что с ней произошло, когда была с ним. Думаю, это ее способ решения проблем. Отрицание с большой буквы «О». Только сейчас я не знаю, как нам переплыть через эту реку проблем – без весел, лодки, спасательного жилета. И мне бы чертовски хотелось при этом еще и уметь плавать.

Я знаю только разрозненные куски информации из того, что собрал воедино Медведь, и того, о чем проговаривалась вслух Келс, когда ей снились кошмары во время лечения в больнице.

Но я нашла Эрика. Я видела фотографии с места преступлений – то, что он делал с теми другими женщинами. Я знаю, на что он был способен.

По моей спине проходит холодок. Делаю еще один глоток, надеясь хоть немного согреться алкоголем.

Моя Крошка Ру была у него. Целых четыре дня. Он мучил ее так, как я и представить себе не могу. И о чем не имею сил даже думать.

Наверное, в этом была и моя вина. Я должна была помочь ей несмотря на все возражения. Она продолжает убеждать меня в том, что с ней все в порядке. Я способствовала тому, что она пряталась от этого.

Я должна была прийти ей на помощь. А теперь слишком поздно. Мы вынуждены справиться с этим репортажем, и если я буду продолжать давить на нее, все станет только еще хуже.

Пора идти, Кингсли.

Оборачиваюсь – она входит в комнату, одетая в домашние брюки. Голова обмотана полотенцем. Она опускает его до плеч и начинает сушить волосы. Она выглядит такой юной.

Поднимаю свой стакан:

- Хочешь выпить?

Она качает головой.

- Нет, лучше попью молоко или сок.

Затем, больше не говоря ничего, она уходит на кухню.

Я иду за ней, несмотря на то, что понимаю – ей нужно дать время побыть наедине с собой. Но я не могу оставить ее мучаться одной, даже не попытавшись помочь.

Она закрывает бутылку с молоком и ставит обратно в холодильник. Мы совсем недавно делали покупки в очень дорогом магазине «Upper East Side», в котором молоко продают в старомодных бутылках. Если бы они еще продавались и по старомодным ценам!

Келс облокачивается о стойку, отпивая молоко из своего стакана и уставившись на пол.

- Ты уверена, что не хочешь чего-то покрепче? Тебе поможет расслабиться, - предлагаю я, придвигаю поближе бутылку вина, которую открыла чуть раньше.

Она качает головой.

- Ребенок, - тихо говорит в ответ.

О, черт! Отлично, Харпер. Ну конечно – она же думает, что беременна.

- Господи, прости меня. Я должна была подумать об этом, - выливаю остатки из своего стакана в раковину и присоединяюсь к ней, наливая стакан молока. Только себе я добавляю еще и шоколадный сироп «Хершис».

Облокачиваюсь о стойку рядом с ней, чтобы быть поближе. Наши плечи слегка соприкасаются, хотя я немного сомневаюсь, что она сейчас не против физического контакта. С облегчением вижу, что она не отстраняется от меня, как я того ожидала. Прямо не знаю, что сказать, чтобы разрядить обстановку, и говорю первое попавшееся:

- Мне очень жаль.

- Это не твоя вина.

- Я чувствую себя так, как будто моя.

Она качает головой и к моему удивлению берет мою руку в свою. Я чуть не теряю сознание от облегчения.

- Нет, это моя проблема, и я должна с ней справиться. Я сделаю этот репортаж, Харпер. Не хочу, - ее голос срывается, и она делает еще один глоток, - подставить тебя.

Нежно поглаживаю ее руку.

- Любимая, это просто невозможно.

Сижу за своим столом, собирая информацию о жизни и смерти этой молодой женщины. Судя по всем отзывам, Верретт была красавицей, с золотисто-каштановыми волосами, смеющимися глазами и многообещающим будущим. В некоторых интервью люди отзываются о ней чуть ли не в поэтической форме, особенно мужчины. Ей было только двадцать четыре, когда ее убили.

Возникает один вопрос – был ли Джонстон ее убийцей? Судя по информации из всех отчетов, он ни разу не поменял своих показаний и ни разу не сбился, в отличие от многих настоящих преступников. По его словам, он был с парой своих приятелей в баре в начале вечера, а потом пошел в другой чуть позже. Есть свидетели, которые подтвердили его присутствие там, но никто не может указать точное время, когда он там был. Выпивохи обычно плохие свидетели.

Никто в тот вечер не видел Верретт в компании с кем-либо. Она поехала навестить родителей, приготовила им ужин, а затем вернулась домой около восьми. Перед тем как войти в дом, поздоровалась с соседом и перекинулась с ним парой слов. Это был последний раз, когда ее видели в живых.

Я звоню маме, которая, к счастью, дома.

- Дом Кингсли, - отвечает она.

- Добрый вечер, мама, это Харпер, - приветствую ее на французском.

- Харпер? Что-то случилось?

Многое, но пока ей не хочу рассказывать. Иначе она тут же прилетит ко мне, чтобы пару часов читать лекции о взаимоотношениях.

- Да, мама. Мне нужны контактные...

- Линзы?

Я смеюсь:

- Нет, данные. Для нашего репортажа. Я занимаюсь расследованием одного дела, связанного с вынесением смертного приговора. Мне нужен кто-то, с кем можно переговорить в Огайо, желательно в округе Колумбус.

- Подожди секундочку, я возьму свой органайзер.

Записная книжка моей мамы – это реликвия, за которую главы самых крупных корпораций отдали бы многое. Они с папой занимались своей правозащитной деятельностью и по ходу дела часто знакомились с очень влиятельными лицами. Кроме того, у мамы невероятная память на людей. Если она однажды познакомилась с вами, то уже никогда не забудет. Папа часто называл ее своим секретным оружием. Она выглядит очень милой и безобидной и многие недооценивают ее из-за кажунского акцента, а потом только диву даются, когда она умеет прижать к стенке.

Слышу в телефон, как она переворачивает страницы своей записной книжки.

- Позвони Мелани Хенли с юридического факультета местного университета. Она является профессором по конституционному праву и консультантом местного отделения Американского союза защиты гражданских свобод на юридическом факультете, - мама диктует мне номер телефона профессора Хенли. – Она работала с нами в нескольких комитетах. Хороший человек как для того, кто не говорит по-французски, - это любимая мамина шутка.

- Уверена - она была б не против выучить его, - шучу в ответ.

Мы беседуем с ней еще некоторое время, пока она мне не говорит возвращаться к своей работе. Я набираю номер телефона профессора. На удивление та снимает трубку после первого же гудка.

- Хенли.

- Здравствуйте, профессор Хенли, меня зовут Харпер Кингсли и я…

- Кингсли? Вы родственница Джонатана и Сесиль Кингсли?

- Да, я их дочь. Я работаю старшим продюсером на передаче «Взгляд» в Нью-Йорке.

У профессора мягкий средне-западный акцент.

- Мне кажется, я уже слышала о вас. Чем могу помочь? И как поживают ваши родители? Я не общалась с ними с момента последнего заседания нашего комитета.

- У них все хорошо, спасибо. Мама просила передать вам привет. Я звоню вам по вопросу вынесения смертного приговора по убийству в Огайо. Вы знакомы с делом Фредерика Джонстона?

Профессор сердито фыркает:

- Конечно, но я одна из немногих, кто с ним знаком. В последние два года мы старались отдать его дело на пересмотр. И только потому что его приговор должен быть приведен в исполнение этим летом, к нему неожиданно начали проявлять хоть какой-то интерес.

- Я-то уж точно в нем заинтересована. Мне удалось просмотреть газетные статьи и некоторые видеозаписи, в связи с чем возникли некоторые вопросы. Вы не могли бы поделиться со мной деталями по этому делу?

В течение следующего часа она рассказывает мне все, что знает, а я делаю пометки. Профессор Хенли и ее студенты в отделении Американского союза защиты гражданских свобод начали это дело как специальный проект по конституционному праву. Они собрали много информации за последние несколько семестров, и большинство фактов указывают на то, что Джонстон не должен быть там, где он находится сейчас.

В то время как была убита Верретт, в окрестных городах был замечен серийный маньяк. Во многих случаях он проникал через низко расположенные окна на цокольном этаже, насиловал жертву в доме и исчезал тем же способом. Общины этих городов постоянно требовали от местной полиции обнаружить убийцу. Джонстона подозревали в этом деле на основании его имиджа местного Казановы, но у него были достоверные алиби во всех остальных случаях. Его отпустили после первого допроса.

Кроме того, в деле Верретт были некорректно собраны улики, либо же часть их потеряна. Кровать, простыни и полотенца, найденные вокруг жертвы, были предоставлены ей хозяином дома. Волосы в раковине, где, как предполагала полиция, убийца мыл руки после преступления, были собраны только через две недели после обнаружения жертвы, при помощи пинцета и мешочка. Окно в подвальное помещение, через которое, по мнению полиции, проник преступник, так и не проверили на наличие отпечатков. Следы ботинок, которые один из копов отметил в отчете, были затерты частыми посещениями этого помещения другими копами. А ванную так вообще не проверяли на отпечатки пальцев. По меньшей мере еще у трех людей были ключи от квартиры Верретт, и не было признаков насильственного вторжения в другие квартиры.

Основным доказательством вины Джонстона явились несколько пустых бутылок его любимой марки, которые нашли на кухне, и еще парочку в холодильнике. И после того, как копы узнали, что он флиртовал с ней раньше, его сделали главным подозреваемым. А те пустые бутылки так никто никогда и не проверил на наличие его отпечатков или следов ДНК в течение всего расследования.

Мы не успели поговорить о самом судебном заседании, поскольку ей надо было идти на лекцию. Я поблагодарила ее за уделенное время и договорилась встретиться в ближайшем будущем.

Ленгстон оказался прав. Здесь есть что показать зрителям. Может быть, Джонстон и виновен, но не настолько, чтобы не сделать его с нашей помощью сотым, кому отменят смертную казнь, чего так жаждет Ленгстон.

Я собираю все свои заметки и направляюсь в офис к боссу. Вот так вот – ровно через двадцать семь часов я стою у его двери и стучусь. Как и вчера он разговаривает по телефону, параллельно яростно что-то выстукивая по клавиатуре. Я более чем уверена, что он одет во вчерашнюю одежду. Может быть, это и не слухи, что он не ночует дома.

Он завершает свой звонок и не поднимая глаз приказывает:

- Садись, Кингсли!

Я чувствую себя при этом домашней собачкой, но все же послушно усаживаюсь. Отстучав еще пару фраз, он смотрит на меня:

- Ну?

Передаю ему короткий набросок нашего репортажа, как я его себе представляю.

- Ленгстон, у вас будет то, что вы хотели: улики очень шаткие, убийство совершенно с особым зверством, а Джонстон кажется был вовсе не так уж плох до того, как его засадили в тюрьму. Не знаю, чем закончится это расследование, но похоже на то, что его осудили несправедливо. Здесь и некомпетентные полицейские, и алчный окружной прокурор и слабая защита. Кроме того, есть группа студентов и преподавателей с юридического факультета, которые страсть как хотят оправдать этого парня – это их семестровый проект. Поэтому у нас обширное поле для расследования.

Ленгстон смотрит на меня поверх моих заметок. Когда я заканчиваю, он ворчливо спрашивает:

- Когда ты уезжаешь?

- Завтра утром. Или же первым имеющимся рейсом на Колумбус. Если конечно у них есть прямые рейсы.

Он фыркает.

- Вряд ли, скорее всего они отправят тебя на перекладных, например через аэропорт Роли-Дюрхем. Вперед, Кингсли. И оставайся на связи.

- Так точно, сэр.

Возвращаюсь в свой офис, чувствуя себя намного лучше. Одну проблему я успешно решила.

Я могу сделать любой чертов репортаж, который ты мне поручишь, Ленгстон.

Когда подхожу к двери своего офиса, Чарлин, наша общая секретарша – или исполнительный ассистент – как она предпочитает, чтобы ее называли – зовет меня:

- Мисс Кингсли, вам надо срочно зайти в офис мисс Стентон.

По ее тону чувствуется – что-то случилось.

Я опрометью бегу в офис Келс.

Брайан ставит стопку книг на мой стол.

- Ведьмы – это фурии, да? Я знаком с парочкой таких и могу кое-что о них рассказать, - щелкает языком и качает головой.

- Да не фурии, а самые натуральные колдуньи, - улыбаюсь ему. Я знаю, что он по-своему старается подбодрить меня.

- Ведьмы, фурии – какая разницы. Оденьте на мужика сетчатые колготки и пятнадцатисантиметровые шпильки – и вы не сможете их отличить.

Качаю головой и стараюсь переключить внимание на другой веб-сайт, чтобы избавиться от этого образа в уме. Сегодня сеть что-то сильно тормозит.

- Эй, ты случайно не нашел тот травяной чай, о котором я просила?

- Конечно, нашел и положил в вашей костюмерной. Принести вам чашечку?

- Нет, я заварю сама. Можешь пока позвонить в отдел по поиску информации и попросить, чтобы они подобрали судебные материалы о салемских ведьмах?

- Абсолют-обяза-непременно, - он тут же разворачивается, чтобы пойти исполнить мое поручение. Интересно, как это ему удается быть таким счастливым все время? Хотелось бы так и мне.

Смотрю на монитор. Время соединения истекло. Ну конечно. Все один к одному. Невозможно делать вид, что работаешь, когда внутри нет ни малейшего желания. По крайней мере, я могу заварить чай. Иду в костюмерную, наполняю кофейник и наливаю воду в кофейную машину.

Неожиданно я как будто переношусь в прошлое, в ту маленькую комнату.

Я снова с ним.

Оглядываюсь вокруг, чтобы найти точку опоры, но все вокруг как будто в тумане, прямо как в фильме. Я не могу найти дорогу обратно.

Но я вижу его лицо. Слышу его голос. Чувствую его руки на своем теле.

Пячусь назад.

Я должна отсюда выбраться. Я не могу снова пройти через это.

Я должна выбраться.

Мое сердце неистово стучит и готово выпрыгнуть из груди в любой момент. Не могу выровнять дыхание. Кажется, что из комнаты полностью высосан весь кислород.

Им.

Он хочет лишить меня жизни.

О, Боже!

- Нет! – кричу я.

Начинаю бороться с ним. Только не это.

- Нет!

Он держит меня за запястье.

- Нет – борюсь, царапая его. Хорошо, что я чувствую его кожу под своими ногтями. – Нет!

- Келси! Остановитесь, пожалуйста! – просит он.

Я лихорадочно ловлю воздух, и постепенно прихожу в себя.

Я в своем офисе. В Нью-Йорке. Не с ним. Не в той комнате.

Слышу, как в ушах шумит кровь и свое отрывистое дыхание, как будто я пробежала марафон.

- Надо позвать Харпер, - говорит он.

Да, надо позвать Харпер. Она прогонит это наваждение.

Когда паника рассеивается, я понимаю, что это Брайан и он держит меня за руки. Внизу замечаю пятна крови и осколки кофейника на ковре. Брайан держит мою руку, чтобы остановить кровотечение.

Закрываю глаза.

- Где она? – громко спрашивает с порога Харпер. Я поднимаю вверх голову и вижу, как она проходит в дверь вместе с какой-то женщиной. – Что случилось? – резким тоном спрашивает она Брайана.

Тот делает секундную паузу прежде чем ответить.

- Келси споткнулась, кофейник выпал из рук и она порезалась.

Я прихожу в себя и вопросительно смотрю на Брайана. Он знает, что я не спотыкалась, но его глаза говорят, что он не собирается рассказывать правду о том, что обнаружил, когда вошел в костюмерную.

Харпер идет в ванную и берет полотенце. Затем обвязывает им мою руку, перекрывая кровоточащую рану. Она осторожно усаживает меня на диван и обнимает.

- Брайан, найди пожалуйста аптечку, - тихо просит она.

- Да, конечно, - Брайан выводит вторую женщину из моего офиса и закрывает за собой дверь.

Глядя в ее взволнованные синие глаза, делаю глубокий вдох.

- Я такая неуклюжая, - говорю с робкой усмешкой.

- Ну да, - с сомнением произносит она, но не пытается узнать подробности.

- Со мной все в порядке, правда, - стараюсь привстать, но она не дает, крепко сжимая меня в объятиях. И почему-то это не вызывает у меня никакой паники, а наоборот действует успокаивающе. Я знаю, что в безопасности. Он не сможет достать меня здесь.

- Просто расслабься, пока мы все не приберем тут, - предлагает она, целуя меня в макушку. – Но я не смогу тебя держать так целый день.

Как я могу ей отказать?

Сидя дома на диване, я смотрю, как она ходит взад и вперед. Перевожу взгляд на повязку на руке. Рану не потребовалось зашивать, но этот порез пришлось закрыть двумя лейкопластырями и обмотать бинтом. Кровотечение прекратилось только через некоторое время, и теперь на поверхности повязки выступили небольшие красные пятна. Мои пальцы легонько поглаживают это место.

- Келси, милая. Посмотри на меня.

Она присела передо мной и положила одну руку мне на колено. Мне так многое хочется сказать ей, чтобы она поняла. Но если я это сделаю, она возненавидит меня. Она оставит меня, если я расскажу ей то, что произошло, когда я была с ним.

- Я люблю тебя. Каждый день я думаю, что уже невозможно любить тебя еще больше, и тем не менее это происходит снова и снова. То, что я встретила тебя, то, что ты полюбила меня … все это … меня так удивляет. Я не думала, что мне так повезет. Но каким-то чудом я выиграла в космической лотерее.

Я делаю попытку улыбнуться.

- И тебе даже не пришлось платить налог на меня.

- Нет, не пришлось. И знаешь, солнышко, я надеюсь, что однажды мы сможем зарегистрировать друг друга как вычеты из валового дохода. Ведь этого очень хочет мама.

Мы улыбаемся друг другу. Мама, возглавившая крестовый поход за брак – впечатляющее зрелище.

- Я знаю, что сегодняшний инцидент в офисе был неслучаен. Ты не спотыкалась. И ты не неуклюжа.

- Нет, - тихо признаю я.

- Я так и думала. Что случилось на самом деле?

- Я как будто снова очутилась в Лос-Анджелесе. И снова переживала те события.

Она кивает.

- Значит, опять вернулись те кошмары?

- Да.

- Черт, как же мне не хочется уезжать сейчас. Но я должна. Ты же понимаешь это, правда? Ты знаешь, почему я должна уехать?

- Из-за репортажа, - чуть слышно шепчу я. Боже, как я ненавижу этот репортаж.

- Это больше чем репортаж, Келс. На кону стоят наши карьеры. Я должна, нет, мы должны, подготовить этот репортаж. Иначе Ленгстон сделает все возможное, чтобы избавиться от нас.

Я касаюсь кончиками пальцев щеки Харпер.

- Я буду готова, как только понадоблюсь тебе.

Она берет мою руку в свою и целует мои пальцы.

- Ты мне всегда нужна, Крошка Ру. И мне бы очень хотелось, чтобы ты прошла через это испытание без дополнительных психологических травм. Думаю, нам стоит найти психотерапевта, который сможет тебе помочь в этом.

- Я сама справлюсь. Мне только нужно время.

Харпер качает головой, опустив глаза.

- Нет, Келс, ты не сможешь. Никто не может справиться с таким в одиночку. Сегодня был яркий пример тому. Эти приступы паники и флэшбеки в прошлое будут только происходить чаще. Я всегда готова помочь тебе, любимая, но думаю, что тебе нужен профессионал, который более объективно сможет оценить ситуацию.

Киваю в ответ, свесив голову и стараясь сдержать слезы. Она знает, что я очень нервничаю из-за этого. Она не заслуживает такого. И лучшее, что я могу сделать для нее – это довести этот репортаж до конца, так чтобы когда я наконец сорвусь и сойду с ума, ее не уволили вместе со мной. Это самое малое из того, что я могу сделать, чтобы мои проблемы не отразились на ней.

Я поднимаю голову и вижу беспокойство в ее глазах, она внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, о чем я думаю.

- Давай ложиться спать. У тебя рейс рано утром, - зачем-то напоминаю ей.

Затем поднимаюсь с дивана и осторожно тяну ее за руку, чтобы повести за собой. Она поднимается, и мы медленно идем в спальную комнату. Харпер останавливается в коридоре, глядя на лестницу возле входной двери. Если она решит сегодня переночевать в комнате для гостей, я умру от горя.

- Знаешь, мне кажется, мы просто выкинули на ветер деньги, чтобы оборудовать комнату для гостей.

- Что? – с недоумением спрашиваю я.

Она обнимает меня сзади, положив ладони рук на мой живот.

- Потому что скоро мы переделаем ее в детскую комнату.

На мои глаза наворачиваются первые за эти дни слезы радости, и я продолжаю всхлипывать от этой мысли. Да, это единственное, на чем мне сейчас надо сконцентрироваться.

- Ну что, идем спать, - она слегка подталкивает меня к нашей комнате.

Когда мы уже лежим в кровати, я переворачиваюсь в темноте, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

- Обними меня, пожалуйста.

- Я готова держать тебя в объятиях вечно, любовь моя.

Она раскрывает свои объятия, и я крепко прижимаюсь к ней. Даже не представляю, что я буду делать без нее завтра ночью.

Просыпаюсь и некоторое время смотрю на спящую Келс. Когда я ее обняла, она быстро заснула, но ее сон очень беспокойным. При свете луны я вижу, как на ее лице проступает тревога. Протягиваю руку и нежно поглаживаю, чтобы она расслабилась. Неохотно она делает это, и напряжение переходит в ее руки, которые хватаются за мой свитер. Я осторожно разъединяю их, целую каждую ладошку. Стараюсь вспомнить все стихи на французском, которые меня заставляли учить наизусть моя мама и учителя и тихонько декламирую их в ночной тиши.

Мне ненавистна сама только мысль покинуть ее через несколько часов.

Господи, последний раз, когда я так сделала, у нас начался тот кошмар. Если бы я тогда осталась в ее квартире, я смогла бы все это предотвратить. Эрик был бы сейчас жив. А Келс бы так не страдала.

Это все произошло из-за меня.

Мне стоит выкинуть тот чертов байк. Надо отдать его Роби вместо того, чтобы просто хранить у него. Или же просто поехать на свалку и сжечь его дотла.

Чертова поездка на байке была для меня важнее, чем быть рядом с Келси. Пора бы определиться с приоритетами, Кингсли. Тебе повезло, что она все еще позволяет тебе оставаться вместе с ней. Чистое везение.

Ей плохо, а я должна покинуть ее.

Черт.

Мне плохо, а я должна покинуть ее.

Черт.

(гаснет свет)