Под занавес

XIII

Галина Савицкая вышла из дома в начале седьмого. Дождалась трамвая на Городецкой, села последней. Вышла в центре и направилась к драматическому театру, шла, помахивая небольшой сумочкой, и, наверное, только Бутурлак и ещё несколько оперативных работников, которые следили за ней с разных позиций, догадывались, что в той сумочке рядом с пудрой и помадой лежит пистолет, а блондинка стреляет, наверное, не хуже, чем они, асы контрразведки.

Шествовала по тротуару: элегантная, с высокой причёской, в цветастом шёлковом платье, плотно облегающем крутые бёдра. И мужчины оглядывались на неё...

Спектакль в театре шёл во второй раз. Билеты были распроданы заранее, и у подъезда кипела толпа празднично одетых людей. Савицкая постояла немного, будто ждала кого-то, - до начала спектакля оставалось совсем немного, и зрители спешили занять свои места. Савицкая взглянула на часы, вытащила из сумочки билет и прошла мимо контролёра. В фойе было уже пусто, Савицкая, не останавливаясь, направилась в зал. Осмотрелась и начала пробираться к свободному месту в одиннадцатом ряду.

Бутурлак, который делал вид, что разыскивает своё место, едва не вскрикнул: Савицкая устроилась рядом с лысым мужчиной. Тот повернулся на секунду к ней - сомнения не могло быть: блондинка встретилась со Штехом.

Свет медленно погас. Бутурлак, пригнувшись, скрылся за бархатной шторой. Капельдинер, закрывая дверь, шикнула на него, но Бутурлак проскользнул мимо неё в фойе.

- Где администратор? - спросил он.

Капельдинер, удивлённо пожав плечами, показала на низенького мужчину, который, размахивая руками, выяснял отношения с человеком, едва ли не вдвое выше его. Администратор отмахнулся от Бутурлака, как от надоедливой мухи, но капитану всё же удалось прервать разговор. Узнав, с кем имеет дело, администратор засуетился.

- Телефон и два-три места в зале, - попросил Бутурлак, - одно в ложе слева.

Администратор провёл капитана в свою комнату.

- С местами сложнее, но что-то сделаем, - заверил. - Приставные стулья могут быть?

- Один стул приставите в проходе к двенадцатому ряду.

- Сделаем, всё будет сделано. - Администратор вышел, а Бутурлак позвонил Яхимовичу. Подполковник, выслушав его, не раздумывал ни секунды.

- Выезжаю, - ответил - Перекройте все выходы, этот Штех очень опытный и опасный.

- Знаю, - коротко ответил Бутурлак, - В моём распоряжении Соколов и Копоть, от нас ему не убежать.

Капитану хватило нескольких минут, чтобы дать распоряжение подчинённым. Все выходы из зала они взяли под контроль, на всякий случай перекрыли также служебный выход и выезд из внутреннего театрального двора, расставили посты вокруг всего огромного здания.

Приехал Яхимович. Бутурлак ждал его в администраторской. Выслушав доклад, подполковник спросил:

- А где Копоть?

- В левой ложе возле сцены. Оттуда видит Штеха с Савицкой. Однако вряд ли во время действия будут выходить.

- Конечно. Но могут уйти из театра после первого же акта.

- Будем брать на улице. При выходе.

- Кто?

- Соколов и я.

- Хорошо, - согласился Яхимович. - Только берегитесь. Этот Штех обладает какой-то звериной интуицией, силён и блестяще владеет оружием.

- Что ж, - кивнул Бутурлак, - попробуем взять без шума.

... Штех только взглянул на Савицкую, как понял: случилось непоправимое. Умел читать в её глазах, понимал даже малейшие нюансы их выражения. Вглядывался, но в зале начало темнеть, и наконец свет погас совсем.

- Ну? - прошептал нетерпеливо в ухо.

- Ловушка... Там была ловушка, и Ярослава взяли.

Штех откинулся на спинку кресла. Смотрел, как медленно раздвигается занавес, и плохо понимал, что происходит. Какой-то дом, обычный побелённый дом под крышей, вишнёвый сад и панорама села на заднике. Для чего он здесь? Взяли Ярослава Доберчака, создали ловушку, в которую мог попасть и он. Слава богу, Галина отговорила идти на встречу со Жмудем. Умница она, Галина, и любимая, лучшей женщины не знал за всю жизнь, более пылкой и умной, вероятно, нет на всём свете. Пошевелился в кресле, почувствовал тёплое Галинино плечо, прижался и спросил едва слышно:

- А Жмудь? Гриць Жмудь там был?

- В том и дело, что был. И они теперь осведомлены...

Штеху стало страшно, на теле выступил пот. Если арестовали Жмудя, то в госбезопасности, наверное, знают, что связал его с Кострубом отец Иосиф Адашинский. Так вот, Гриць Жмудь позвонил его преосвященству, назначил свидание в парке, а они с Галиной проглотили наживку и чуть не попали на крючок, только счастливый случай спас его сегодня.

«А ведь», - подумал, - «дела не такие уж и плохие. Доберчак не знает, где я квартирую. Отец Адашинский поддерживал со мной связь через Галину. Вчера прислал какого-то старика с запиской, а Галина меня не выдаст, хоть бы и мир перевернулся. Галина влюблена в меня, и я пообещал взять её с собой за границу. Да, на неё можно положиться, хотя на всякий случай надо сегодня изменить явку. Есть ещё один знакомый в городе - человек надёжный. Знает, в случае провала выдадут и его, а он служил в айнзатцкоманде, вешал и расстреливал, а большевики за это по головке не гладят.»

Взял руку Галины, сжал осторожно и спросил:

- А ты как?

Савицкая поняла его сразу:

- Проверяла, - объяснила, - Никого.

Если Галина говорит: никого - так оно и есть. Галина хитрая и осторожная, она хитрее его самого...

На сцене парень в полотняных штанах выяснял отношения с девушкой. Она плакала, а он хватался за голову, кому-то угрожал. Девушка была красивая, она нравилась Штеху, пытался понять, что делается на сцене, но никак не мог - эта история с Грицем Жмудем таки выбила его из колеи. Незаметно взглянул на Галину. Вот это характер: смотрит на сцену с интересом, перипетии спектакля действительно захватили её, забыла обо всём, даже о нём.

Хотел что-то спросить, коснулся её, но Галина остановила его:

- Поговорим в антракте, не мешай.

А в антракте их могут взять. Подойдут, окружат, наставят дула пистолетов и поведут к выходу под испуганными и любопытными взглядами зрителей.

Нет и нет... Такой позор не для него. Он не дастся им в руки, лучше уж смерть!

Штех скрежетнул зубами. В конце концов, оснований для волнения пока нет, а излишняя задумчивость только вредит. Чёрт, он занервничал, как гимназист...

В конце концов понял, что происходит на сцене. Тем более, что постановка неплохая: блестящие актёры, псари проклятые, служат большевикам, зарабатывают звания и награды. Когда ОУН придёт к власти, у них будут свои писатели и свои актёры...

Штех переплёл пальцы, сжал больно. Размечтался, как дурак.

Свои артисты, свои поэты, драматурги: а дудки! Там, в Мюнхене, ещё тешат себя иллюзиями, а он уже не тешит, он знает, что все их надежды - мыльный пузырь, счастливо бы засверкать отсюда пятками вместе с Галиной, а дальше...

Он не такой глупый, чтобы когда-нибудь вернуться. Пока есть возможность, следует просто урвать и себе кусок вкусного пирога, пока американцы как-то заинтересованы в них, потому что всё больше их немощь будет выпирать сильнее - и цена будет уменьшаться.

В антракте Штех отвёл Савицкую в угол фойе. Сели так, чтобы не обращать на себя внимание, и Штех попросил:

- А теперь расскажи, как всё было.

- Может, стоит уйти отсюда? - предложила.

- Лучше со всеми. Затеряемся в толпе. Да и спектакль тебе нравится.

- Да, - наклонила голову. - Мне нравится театр. Здесь даже запах какой-то своеобразный.

- Уверена, что тебя не засекли?

- Ярослав пошёл к кинотеатру, а я осталась в аллее. К тому же мы шли не вместе. А в парке людей много, за всеми не проследишь.

- Умница! - одобрил Штех. - Ты видела, как брали Ярослава?

- В него стреляли из окна и первым же выстрелом выбили пистолет из руки. Потом заступили дорогу...

- Жаль. Придётся искать кого-то вместо него.

- Это ты про акцию в консерватории?

- Да.

- Я пойду.

- Ты что, с ума сошла?

- Сам знаешь, рука у меня твёрдая.

- Нет, тебя не пущу, - упрямо покачал головой Штех. - Пойдёт Капраль.

- Капраль может, - согласилась. Прозвучал звонок, и Штех сказал мечтательно:

- Так бы не думать ни о чём! Спектакль, и всё тебе... Нет ни советов, ни наших боевиков... Тишина и покой! - Он положил ладонь на Галинину руку, приласкал. - Скорее кончать тут надо, замешкались мы.

Галина отобрала руку.

- Тишина нам может только сниться, - ответила сухо. - Тишина для нас подобна смерти, прошу я тебя. Вот бы сейчас гранату, - обвела взглядом фойе, - швырнула бы не задумываясь.

Штех решил, что у него тоже бы не дрогнула рука, но ведь следует прежде всего думать о себе. Галина такая ещё горячая и неопытная, и он должен сдерживать её.

- Пошли, - встал и вежливо подал руку, - пусть пани думает не о гранатах, а об искусстве.

- Если бы пан посмотрел здесь советскую пьесу, убедился бы, что спектакли стреляют не хуже пушек.

Штех притянул Галину к себе, с трепетом ощутив соблазн её гибкого тела. Так всегда находил в ней что-то новое и непостижимое. Сказал нежно:

- Скоро ты забудешь об этом, и я поведу тебя в Миланскую оперу.

Савицкая ответила лёгким пожатием руки и затяжным взглядом. Штех не мог оторваться от её зеленоватых глаз, иначе, возможно, встретился бы взглядом с Бутурлаком, который вежливо пропустил их в дверях зала. Капитан отстал в проходе и занял место на приставном стуле в пятнадцатом ряду. Увидел, как Соколов, сидя в нескольких креслах от Штеха, переговаривается со своей соседкой: нет, говорят, девушки, с которой не смог бы познакомиться Валентин, чёрт какой-то, а не лейтенант, некоторые завидуют ему за это больше, чем за умение стрелять без промаха.

После окончания спектакля зрители долго не отпускали актёров. Штех аплодировал также стоя, смотрел, как азартно хлопает Галина, и думал об изменчивости эмоциональной женской натуры: действительно, дай ей сейчас гранату - швырнёт на сцену, не задумываясь, а она улыбается, и глаза светятся от удовольствия.

Занавес сдвинулся в последний раз, и они протиснулись в проход. Штех шёл за Галиной, с наслаждением вдыхая запах её духов. Наклонился к уху.

- Я сегодня к тебе, - сказал, хотя раньше и не собирался этого делать.

Галина кивнула едва заметно, и в это время Штех перехватил пронзительный взгляд мужчины, стоявшего в проходе справа. Мужчина сразу повернулся и двинулся - может, он смотрел на Галину, на неё всегда засматриваются мужчины, но как-то по-другому, а этот в сером костюме словно заглянул ему в душу - холодный и внимательный взгляд, а цену таким взглядам Штех знал. Он сделал ещё один или два шага, чувствуя, как похолодело у него в груди, отклонился влево, вежливо пропуская вперёд тучную женщину, оглянулся, будто разыскивая кого-то.

Этих двух или трёх секунд Штеху хватило, чтобы сориентироваться и принять решение.

Савицкая шла не оглядываясь, уверенная, что Штех не отстаёт от неё. Мужчина в сером костюме шёл чуть впереди неё, также не оглядываясь. Их отделяют уже несколько человек, позади медленно пробираются между рядами последние зрители, а проход к сцене свободен.

Штех проскользнул между двумя мужчинами, невежливо оттолкнув какую-то женщину. Кто-то отступил, давая ему дорогу, - теперь ковровая дорожка устилала ему путь к оркестровой яме, а от мужчины в сером отделяла толпа. Штех выиграл у него по крайней мере десять секунд, если никто не подстраховывает того...

Штех преодолел расстояние до барьера оркестровой ямы несколькими прыжками. Краем глаза заметил, как от боковых дверей кто-то также метнулся назад, значит, мужчину в сером костюме подстраховывали. Но Штех имел фору - не десять, секунд пять-шесть, не более, однако пяти секунд для человека решительного и ловкого бывает достаточно, чтобы запутать любого.

Коснувшись руками барьера, Штех, не глядя, перебросил тело к оркестровой яме. Уже падая в неё, отклонился в воздухе так, чтобы не удариться о пюпитры, приземлился мягко - бросился к узкой двери, ведущей из ямы. Бежав к ней, успел определить, что открывается она на себя и имеет обычную металлическую ручку, наклонился и на ходу подхватил табуретку, на этом он проиграл секунду или полсекунды. Наклоняясь, видел, что над противоположным краем ямы уже повисла фигура преследователя, и до двери ему оставалось всего два шага, он прошмыгнул в неё, прикрыл плотно, засунув в ручку ножку от табуретки.

Теперь имел уже не пять секунд, а значительно больше, теперь уже не должен был метаться, сразу выдавая себя, - двинулся узким переходом за кулисы, надеясь на свою решительность, сообразительность или счастливый случай.

Рабочие сцены убирали декорацию, они равнодушно посмотрели на Штеха, видимо, привыкли к тому, что здесь бродят посторонние. Штех переступил через поваленный стул и юркнул за задник. Здесь разговаривали двое актёров. В одном из них Штех узнал того народного, который нравился Галине, прошёл мимо них, только взглянув искоса, и вышел в коридор, вдоль которого тянулись двери гримёрных. Подумал, что за коридором - служебный выход, однако не утешал себя надеждой, что удастся выскользнуть на улицу. Догадывался, что все выходы из театра заблокированы, не могут не заблокировать, потому что работники госбезопасности не дураки, и лучшее свидетельство тому - им удалось переиграть Савицкую.

Теперь Штех это знал точно. Чёртова девка! Но сразу забыл о ней: дело же не в том, почему они обложили его, - надо думать, как выкрутиться.

Дверь в одну из гримёрных была открыта. Штех заглянул - пусто. Перед зеркалом горит лампочка и в углу висят какие-то платья. В конце коридора кто-то зашумел. Штех уже знал, что будет делать, он неслышно шагнул в гримёрку, прикрыв за собой дверь. Слава богу, ключ торчал в двери - замок щёлкнул, и Штех провёл тыльной стороной ладони по ямочке на подбородке, как будто снимая этим прикосновением напряжённость и страх последних секунд. Сбросил пиджак, разулся, оборвав на левом ботинке шнурок, потому что не развязывался. Вытащил из кармана брюк пистолет, быстро перебрал платья - черт, все длинные, которые, наверное, носили по крайней мере в начале века. Наконец то, что надо. Тёмный жакет и юбка, немного маловаты, жакет давил в плечах, но какое это теперь имеет значение?

Штех поискал глазами и нашёл длинную шаль, закутался так, что торчал только нос, и только теперь вспомнил, что не обут. У входа стояло несколько пар туфель на высоком каблуке, но ведь у него сорок третий размер!

Что же делать?

Долго раздумывать не приходилось. Штех сбросил носки, сунул босые ноги в собственные штиблеты. Схватил пистолет и, держа его наготове под шалью, выскользнул в коридор.