20

В последний день мая Подосинкина провозгласила за завтраком, что дрова кончились. Совсем. Последнее полешко сожрал в плите огонь, облизнулся и угас. Если Игорь хочет, чтобы она к его дню рождения, который наступит меньше, чем через сутки, испекла праздничный пирог, пусть берёт в помощь мужиков, запрягает лошадь и отправляется в лес.

— Не нужен мне никто! — закапризничал Игорь, отставляя пустую тарелку. — Сам справлюсь.

— Ты — сам? — насмешливо произнесла Соня. — Тебя одного куда посылать — боль головная. Иди лошадь запрягай, пока мужики доедают.

И, проводив взглядом выскользнувшего в дверь мальчишку, обернулась к столу:

— Его отправь, так он вместо дров целую телегу стихов привезёт.

— Это точно, — авторитетно подтвердила Ксюха. — Помните, как ему в рот оса залетела?

Стоило ей это сказать, как спокойный и уравновешенный Ваня громко захохотал, вслед за ним, опустившись на стул, захохотала Соня, а потом и сама Ксюха, утирая неожиданно выступившие от хохота слёзы. Один Ерёмин сидел, ничего не понимая и с изумлением вертя головой по сторонам: что такого рассмешило его друзей?

— Он… — сквозь смех попыталась сообщить ему Соня, — он… в лес за грибами… ни одного гриба…

— Зато полный рот ос! — вставила Ксюха, и вся троица захохотала ещё громче.

— Да что случилось-то? Как это полный рот ос?! — не выдержал Ерёмин.

Но ещё несколько минут никто не мог ему связно рассказать эту давнюю историю: друзья хохотали, вставляя одним им понятные реплики, после чего закатывались от смеха ещё больше. Наконец, немного успокоившись, собрались было поведать о ней Ерёмину, но тут в дверь вошёл Игорь и сообщил, что лошадь готова. Увидев паренька, троица тут же расхохоталась ещё пуще. Маралин мгновенно залился краской и, не говоря ни слова, выскочил на улицу. Наконец, Ваня, проглотив последние смешинки весёлого десерта, пояснил:

— Игорь ту-ту-тут неподалёку по лесу ходил и вместо того, чтобы гри-гри-грибы собирать, читал вслух стихи деревьям. Громко чи-чи-читал, мне на башне даже слышно было. Читал-читал, а по-по-потом как завопит! Наткнулся на осиное гнездо и ткнул его палкой. Здорово его то-то-тогда покусало, штук десять жал вытащили. А одна оса — прямо в рот за-за-залетела.

Смеяться Ерёмин не стал, но улыбнулся. А друзья наперебой стали вспоминать другие истории: как Маралин полез за каштанами, задумался, уснул и свалился с ветки, чуть не свернув себе шею, как он подглядывал зимней ночью в Сонино окно и, чтобы лучше было видно, лизнул стекло, а язык взял да и примёрз, как дразнил ворон, а они налетели на мальчишку всей стаей и загнали в речку. Наконец, истории были рассказаны, и мужчины стали собираться в лес. Принесли топоры и пилу, вышли к воротам и застыли от удивлении: Маралина и след простыл!

— Лучше ско-скорее за ним отправиться, — обеспокоился Ваня. — Кабы чего опять не натворил.

Сначала всё было в порядке. Ерёмин и Ваня шли по ровному, хорошо отпечатавшемуся, следу телеги и разговаривали о Дружке. Ваня думал, не стоит ли его взять на охоту, но боялся, что пёс ещё недостаточно привык к нему, и снова потянется в лес. Но затем след колёс стал вихлять, а рядом появились новые, далеко отстоящие друг от друга, следы, при виде которых Ваня побледнел.

— Бежим скорее! — крикнул он. — Это спиногрыз.

Они бросили пилу и, выхватив топоры, помчались вперёд, едва разбирая дорогу. Через минуту они увидели втоптанную в грязь знакомую соломенную шляпу. Она была растерзана, всегда лихо торчащее из-под тульи гигантское перо, валялось в стороне. Метрах в пятидесяти от остатков шляпы валялся топор Маралина, весь обух его был замызган кровью. А след телеги стал ещё более кривым, будто лошадью больше никто не управлял. Между колёс тянулась кровавая цепочка, которая становилась всё шире.

— Мы-мы-мы про Игоря всё утро байки травили, а ему нужна была на-на-наша помощь! — понуро произнёс Ваня. — Я этого ни-ни-никогда не забуду.

— Мы все перед ним виноваты, — печально добавил Ерёмин.

— На-на-надо найти эту тварь, и убить! — вскрикнул Ваня и рванул вперед.

Перевёрнутую колёсами кверху телегу они заметили издали. Рядом не было ни лошади, ни Маралина. А за телегой сидел и яростно рвал на части огромные куски мяса зверь. Мурашки пробежали у Ерёмина по коже. Он не представлял, что зверь может быть такого размера. Это было животное с мощным туловищем, раз в пять более крупным, чем у недавно сражённого Ерёминым свинорыла. Из туловища поднималась на длинной извивающейся шее маленькая хищная голова. Окровавленная морда спиногрыза выглядела страшной и зубастой. Хвост, как и шея, был длинным и тонким, самый конец его увенчивался острыми шипами.

— Не давай ему подойти сзади, — шепнул Ваня. — Эта мразь убивает только со спины. Вгрызается в хребет и разрывает жертву на части.

— Бей по хвосту, а я займусь мордой, — так же тихо ответил Ерёмин.

Охотники стали подкрадываться к телеге. Они были совсем близко от неё, уже слышали отвратительное громкое чавканье зверя, когда спиногрыз поднял кровавую голову и оценивающе посмотрел на незваных гостей.

— Он уже сытый, брюхо набито, с ним будет легче справиться, — заметил Ваня.

— Ну что, рванули? — кинул Ерёмин, и они бросились вперёд.

Ваня ударил спиногрыза по хвосту, но отрубить не сумел. Длинный хвост, разбрызгивая тёмную кровь, взметнулся и начал бить во все стороны…

— Бей по шее, — орал Ваня, ловко уворачиваясь. — С хвостом я управлюсь.

«Боже, как мне достать до неё?» — подумал Сергей и завопил, что есть мочи:

— Эй, ты, тупая морда, нарочно сверху прячешься, да? Боишься? Правильно делаешь! Ну-ка опустись чуток.

— У него зубы ядовитые, — выкрикнул Ваня. — Будь осторожнее…

Спиногрыз оторвался от растёрзанной им лошади и метнулся своей страшной мордой прямо в лицо Сергею. Ерёмин еле успел увернуться и попытался ударить зверя по шее, но промахнулся. Он не видел уже, что делает Ваня, не знал, жив ли он — только видел перед собой злобную кровавую харю, которую ему обязательно нужно быть уничтожить, раздавить, растоптать!

— Это тебе за Игоря! — крикнул он и в очередной раз взмахнул топором. Голова спиногрыза, только что направленная прямо на него, вдруг дёрнулась и метнулась к хвосту. — Ерёмин подпрыгнул и ударил зверя по шее. Хрустнули позвонки, и тёмная, почти чёрная кровь потекла из шеи спиногрыза.

Ерёмин повернулся к Ване — глянуть, жив ли?

— Берегись! — услышал он отчаянный вопль, и тут что-то острое пронзило ему ногу. Зубы уже мёртвого спиногрыза сомкнулись на его голени.

Сергей упал.

— Сейчас-сейчас, лежи спокойно, не шевелись, — Ваня опять перестал заикаться. Он стянул с себя рубашку, скрутил её и туго перевязал Сергею бедро. — Подожди немного. Для такого случая у меня всегда есть спички. Вовка как-то привёз, а я берегу… Сейчас подожгу телегу, и ты будешь спасён.

— Не надо жечь телегу, — раздался из-под неё голос Маралина. — Я под ней.

— Живой! — облегчённо воскликнул Сергей.

— Не смей шевелиться! И не говори! — велел Ваня.

Он помог выбраться из-под телеги Игорю и, отломив от неё несколько досок, сложил их в костёр. На костре он докрасна накалил свой охотничий нож.

— Сядь Серёже на плечи, держи его изо всех сил, — приказал Ваня Игорю. Тот послушался, и через несколько секунд Ерёмин взвыл от дикой, обжигающей до кости боли.

— Терпи, ученик, Мастером станешь, — произнёс Ваня, и снова Сергея пронзило неописуемой болью. Он потерял сознание.

— Эй, живой? — кто-то бил Ерёмина по щекам. Он открыл глаза. Над ним склонился бледный Игорь, а чуть в стороне, с ножом в руках стоял Ваня.

— Живой, — попробовал улыбнуться Ерёмин.

— Я тебе раны прижёг, чтобы яд не попал в кровь, — сказал Ваня. — Прости, что больно. Иначе никак.

— Я не умру? — спросил Сергей.

— Мы тебя вылечим, — заверил его Игорь и, чуть помедлив, неожиданно добавил. — А наш счёт сравнялся, один-один. И я чертовски рад, что вытащил тебя из омута.

Ерёмину стало тепло на душе. Он рад был, что Ваня и Игорь живы. Рад был, что вечно злящийся на него Маралин теперь разговаривает с ним, как с другом.

— Одна-на-нако, пора домой, — задумчиво изрёк Ваня.

Игорь сразу же помрачнел.

— Я не пойду на ферму, — заявил он. — Подосинкина убьёт меня за лошадь. И за телегу. И за дрова.

— И за-за-за Сергея, — добавил Ваня.

Мальчишка грустно кивнул.

— Л-л-ладно. Дров мы еще нарубим, за телегой вернёмся и починим, Сергея вылечим. С лошадью, ко-ко-конечно, сложнее. За лошадь она будет сердиться. Но простит в конце концов, поверь мне.

— А если ты уйдёшь, — поддержал Ваню Ерёмин. — Она будет считать тебя предателем. И даже если ты совершишь после этого сотню подвигов, уже не простит. Ты ведь не хочешь, чтобы она до старости о тебе вспоминала как о предателе?

— И ещё, — перебил Ерёмина Ваня. — Сергей сейчас сам не дойдёт до фермы. А я его не донесу. Он вон какой здоровый… Так что давай, подставляй плечо и пошли в скит.

Загрузка...