9

Беннетт и Маккендрик проверяли запасы и оборудование в грузовом отсеке, и в этот миг «кобра» резко вздрогнула. Пол ремонтной ямы поднимался до уровня площадки космопорта, отчего возникало такое же ощущение, как при подъеме на лифте. Беннетт ухватился за откидной борт транспортера с открытым верхом, раскачиваясь в такт движению.

— Если мы здесь закончили, пойдем к Тен Ли, — сказал Маккендрик.

Они молча стояли бок о бок на подъемнике, мчавшем их на верхнюю палубу. Маккендрик был одет в черный летный комбинезон, такой тесный, что он облегал его тощую фигуру, словно кожа, подчеркивая выдающиеся ребра и впалый живот. Узнав о болезни магната, Беннетт при виде Маккендрика уже не мог отделаться от мысли о том, что тот умрет примерно через год.

«Как можно жить, зная о своей скорой смерти?» — подумал Беннетт. На него нахлынули воспоминания об отце — о том, как он готовился к приближению конца. И тут до него дошло, что как раз в эту минуту в Мохаве останки его отца предают земле. Он вспомнил обвиняющий предсмертный взгляд отца и внезапно ощутил болезненный укол совести.

Кабина экипажа была выдержана исключительно в черном цвете: черный ковер, кресла и изогнутые стены, чтобы пилотам было удобнее воспринимать десятки светящихся надписей ж экранов. Беннетт наблюдал через треугольный иллюминатор, как буксир подошел задним ходом к носу «кобры», выпустил захваты и потащил звездолет за собой. Они медленно двигались вперед, мимо здания станции, к свободной стыковочной площадке и кучке ожидавших техников и механиков.

Маккендрик лег в кресло инженера в задней части кабины и аккуратно пристегнул свое почти невесомое тело ремнями безопасности. Тен Ли уже была пристегнута в своем кресле, рядом с изогнутым пультом управления. Лицо ее в обрамлении круглого шлема с опущенным козырьком видеоэкрана было бесстрастно и сосредоточенно. Тен Ли тщательно изучала предполетные программы.

Беннетт взял свой шлем с пилотского кресла и надел его на голову, ощущая привычный уют от его облегающей формы. В правом ухе зазвенел назойливый голос диспетчера; Беннетт подрегулировал звук ниже уровня слышимости. До взлета оставался еще час, и он хотел побыть наедине со своими мыслями.

Он залез в кресло, утонув в его мягких глубинах. На «кобре» все, от основного оборудования до мельчайших деталей дизайна, было куда более качественным, чем на любом другом корабле, на котором Беннетту доводилось летать. Маккендрик не поскупился на расходы, снаряжая; свой корабль.

Беннетт притянул к себе подковообразный пульт и закрепил его на месте. Потом он опустил видеоэкран и вместе с Тен Ли погрузился в проверку программы. Лучший способ успокоить нервы перед полетом. За все пятнадцать лет службы в космосе Беннетт ни разу не водил корабли за пределы Солнечной системы. В сущности, он вообще не летал дальше Марса — и то уже десять лет назад, когда у него был короткий отпуск.

Беннетт не сомневался, что справится с управлением «коброй», особенно когда они доберутся до Полутьмы и им придется пройти сквозь грозовую атмосферу, и он знал, что лучшего судна или операционной системы нельзя и желать. Однако его смущал тот факт, что звездолет проделает путь в две тысячи световых лет со сверхсветовой скоростью, да к тому же по неосвоенной части космоса. Такие масштабы просто не укладывались у него в голове. Мысли о полете повергали Беннетта в смятение. А если подумать о том, что они могут обнаружить, когда наконец сядут на Полутьме… У него попросту голова шла кругом.

Он поднял экран и посмотрел на Тен Ли. Она читала очередную строку уравнений со спокойствием человека, для которого реальность — не более чем преходящая иллюзия.

Они достигли взлетной площадки, и буксир отцепил свои захваты. Гидравлические опоры приняли вес звездолета на себя, развернув его в вертикальное положение. Беннетт глянул через иллюминатор на ясное голубое небо.

Потом он соединился с контрольной башней и следующие полчаса посвятил проверке программ и считыванию данных. Бросив взгляд в боковой иллюминатор, он заметил, как топливозаправщики и грузовики увозят группу техников и механиков прочь по бетонной площадке. Это зрелище вызвало у него такое же чувство изолированности от мира, как десять лет назад, когда он регулярно водил грузовые суда с Земли на орбитальные станции.

За минуту до взлета заработали главные двигатели. На контрольном пункте начали отсчет. Беннетт улегся в кресло и вцепился в подлокотники. Он глянул на Маккендрика, пристегнутого к инженерскому креслу. Магнат еле заметно улыбнулся и поднял большие пальцы вверх.

Через несколько секунд «кобра» взмыла с взлетной площадки. Давление вжало Беннетта в кресло. Голова у него закружилась от вибрации и быстрого подъема, перед глазами все поплыло. В голове мелькнула мысль о зеваках, стоящих в наблюдательной галерее, и о детях, разинувших рот при виде этой эффектной пиротехники взлета. В шлеме раздался еле слышный голос диспетчера:

— Удачи вам, Беннетт и Тенека! Счастливого пути!

Звездолет поднялся еще выше и сделал поворот. Беннетт увидел, как в боковом иллюминаторе промелькнуло западное побережье и пустыня Мохаве цвета охры, расцвеченная зеленеющими кружками городков и селений. С этой высоты они казались совсем игрушечными. Невозможно было поверить, что там внизу нормальные люди живут нормальной, повседневной жизнью.

Беннетт повернул голову и улыбнулся Маккендрику:

— Как ты, Мак? Ничего?

У старого магната едва Хватило сил, чтобы поднять в ответ руку. Беннетту оставалось лишь надеяться, что Маккендрик сумеет вынести перегрузку старта.

Голос Тен Ли прервал его размышления.

— До старта двадцать секунд.

— Отсчет, — сказал Беннетт, глядя на свой экран. Система работала без сбоев.

— Десять… девять… восемь…

Они почти уже набрали необходимую для перехода в подпространство высоту. Там, на безопасном для старта расстоянии от Земли, включатся двигатели Шульманна-Диеринга, разрывая пространство с такой бешеной энергией, что если бы звездолет стартовал прямо с площадки, весь космопорт превратился бы в руины.

Беннетту стало страшно. Черт побери! Через пару секунд он полетит быстрее света на этом крошечном, как скорлупка, корабле, который, нарушая все законы физики, перебросит трех жалких человечков на самый край галактики!

Он подумал о Джулии. Он почти хотел быть сейчас с ней, пусть даже она осыпала бы его своими колкими упреками.

— Два… один… старт, — сказала Тен Ли.

Оглушительный рев двигателей внезапно смолк, сменившись не менее оглушительной тишиной. Потом, немного привыкнув, Беннетт услышал, как корабль издает тихое, еле слышное гудение, похожее на затихающий звук камертона.

Он посмотрел в иллюминатор. Вместо бледно-голубого неба стратосферы — или же привычного скопления звезд — Беннетт увидел странное, ни на что не похожее зрелище: звезды превратились в северное сияние, которое неслось на корабль и вихрилось вокруг него, подобно разноцветной артиллерийской бомбардировке. Беннетта охватило ощущение ирреальности; он чувствовал себя словно пациент, отходящий от операционного наркоза.

Тен Ли сняла шлем. Она смотрела в иллюминатор в немом восторге, и ее лицо с разинутым ртом было выразительным, как никогда.

— Некоторые учителя говорят, что пустота — это физическое воплощение состояния, к которому мы все стремимся, Джошуа.

— Джош! — раздался сзади голос Маккендрика. — Может, вы с далай-ламой отведете меня к камере?

Беннетт отстегнул ремни и подошел к Маккендрику. Старик был бледным как полотно. Похоже, перегрузки на взлете и старте почти доконали его. Он с трудом встал, и Беннетту с Тен Ли пришлось подхватить его под руки и вывести из кабины. Они пошли по коридору к отсеку с криогенными камерами. Три камеры — длинные серебристые контейнеры, больше всего походившие на гробы; стояли в центре каюты.

Маккендрик опустился на ложе, подогнанное по фигуре, и тихо вздохнул, когда капиллярные трубочки вонзились ему под кожу. Прозрачная крышка задвинулась над его бесчувственным телом. Через четыре месяца, когда закончится сверхсветовой полет сквозь пустоту, его разбудят.

Беннетт должен был выйти из анабиоза в середине полета, чтобы помочь Тен Ли с рутинной системной проверкой. Сама Тен Ли решила обойтись без анабиоза. Она хотела заняться медитацией. Она даже взяла с собой немного припасов, которых ей должно было хватить до посадки: всякую вегетарианскую дребедень вроде чечевичного хлеба и соевого леченья, хотя на борту был приличный запас продуктов в пакетиках.

Выйдя из отсека с камерами, Беннетт направился по коридору в свою каюту. Он вытащил из сумки модуль имитирующей личность голограммы и положил его на кровать. До сих пор он общался с призраком Эллы только в мемориальном саду; ему казалось очень странным, что он сможет поговорить с ней так далеко от дома. Он прошелся по небольшой каюте, закрепляя проекторы и приемники в нужных позициях, а потом уселся на узкую койку и коснулся пальцами сенсорного модуля.

Элла появилась перед ним, сидя по-турецки посреди каюты, и у Беннетта замерло сердце. ИЛГ учла время суток и соответственно изменила одеяние Эллы. На Земле, очевидно, поздний вечер, поскольку его сестра была одета в малиновую пижаму.

Она вскочила и оглядела каюту. Потом посмотрела на Беннетта и просияла от радости.

— Привет, Джош! — Она нахмурилась. — Где мы?

Элла подбежала к иллюминатору, встала на цыпочки, вытянулась и застыла.

Беннетт смотрел на нее, и грудь его спирало от какого-то нестерпимо острого непонятного чувства. Присутствие Эллы здесь, вне обычной обстановки мемориального сада, еще больше усиливало впечатление ее реальности, подчеркивая тем самым ее иллюзорность. Беннетт думал обо всех местах, где она не. успела побывать, о том, как мало она успела увидеть в жизни и как мало успела ею насладиться.

Элла повернулась к нему. На ее хорошеньком личике застыло неподдельное изумление.

— Мы в космосе, Джош? Да?

— Мы на борту звездолета класса «кобра», Элла. Ты же всегда говорила, что хочешь полететь в космос.

— Ну и ну! воскликнула она, поворачиваясь к иллюминатору и глядя на мерцающий свет звезд, струившийся вокруг корабля. — Это фантастика, Джош! Спасибо тебе! Миллион раз спасибо!

Элла запрыгнула на мягкое сиденье у иллюминатора, повернувшись так, чтобы смотреть в космическое пространство и бросать время от времени взгляды на Беннетта. Она поджала ноги и заговорщически улыбнулась ему:

— Это мне подарок на день рождения, Джош?

— На день рождения?

Он улыбнулся, пойманный врасплох. День ее рождения двадцать седьмого, то есть завтра, и раньше он избегал общаться с Эллой в этот день, поскольку каждая годовщина пробуждала в нем слишком болезненные мысли и воспоминания. ИЛГ была запрограммирована воспроизводить никогда не стареющую Эллу — Эллу, которой вечно десять лет, жизнерадостную и здоровую. Вскоре после того, как ей исполнилось десять лет — больше двадцати лет назад, — она умерла.

Беннетт вспомнил, как они отмечали день ее рождения в больнице. Натужное веселье, отчаянное желание матери и отца отпраздновать этот день так, словно ничего не случилось. Но Элла была одурманена сильными обезболивающими и удручена из-за того, что ей приходится терпеть это затянувшееся торжество и почти истеричные шутки родителей, которые боялись признаться себе самим, что этот день рождения скорее всего будет для нее последним. Беннетт купил ей подарок, потратив почти все свои сбережения на маленький компьютерный дневник, возможно, с подсознательной надеждой на то, что она успеет заполнить рассчитанные на год файлы. Но она слишком устала — и даже не открыла его. Спустя несколько дней после ее смерти Беннетт пошел в пустыню и похоронил дневник в песке.

— Это лучший в мире подарок, Джош! У меня никогда еще не было такого дня рождения. Мы летим на Марс? — Она широко раскрыла глаза, пораженная новой мыслью. — Мы летим на Юпитер, Джош? Скажи! Неужели на Юпитер?

Беннетт улыбнулся:

— Дальше, Элла. Мы летим со скоростью, превышающей скорость света, на самый край галактики.

— Ух ты, в какую даль! — выдохнула она, убрав прядь волос, упавшую на глаза, и глядя на сполохи света.

Беннетт не сводил с нее глаз. Он наконец понял, зачем он ее вызвал.

— Элла! Она обернулась к нему с улыбкой.

— В прошлый раз, когда я говорил с тобой… — начал он.

Она нахмурилась, припоминая:

— Ну да! Четыре дня назад… Ты тогда только что прилетел со станций «Редвуд», верно? И ты сказал, что папа хочет… эвтаналию.

— Эвтаназию, — поправил ее Беннетт. — Я навестил его в больнице в тот день. Я был с ним, когда он умер. Я… — Он знал, почему ему так трудно дается это признание. — Я не пошел на его похороны, Элла. Они состоялись как раз сегодня, когда мы стартовали с Земли. Ты понимаешь, Элла?

Она кивнула с серьезным видом:

— Конечно, понимаю. Все нормально, Джош. Папа понял бы тебя.

— Как ты думаешь: это важно, когда ты не приходишь к кому-то на похороны?

Ее личико задумчиво нахмурилась. Наконец она снова просияла улыбкой.

— Я тaк не думаю, — сказала она.

И, подождав, добавила, то ли с детской непосредственностью, то ли с компьютерной логикой:

— Ведь этот человек не знает, что тебя там не было, верно?

Он уставился на нее. На него нахлынули воспоминания о тех давних событиях, когда он вернулся из пустыни, похоронив ее дурацкий ненужный дневник. Мать дала ему костюм, чтобы он переоделся, и сказала, что они пойдут на похороны Эллы. Беннетт в своем юношеском невежестве решил, что это лишь усугубит чувство потери. Откуда ему было знать, что похоронный ритуал — необходимая часть процесса скорби, катарсис, который нужно пережить?

Беннетт нажал на пластинку на панели. Элла, собравшаяся было вновь залезть на сиденье, застыла в полупрыжке, одной ногой касаясь пола. Рот ее быв полуоткрыт, словно она хотела что-то сказать.

Он посмотрел на ее неподвижный образ и, сам того не желая, заговорил:

— День твоих похорон, Элла… был таким жарким. Я никак не мог поверить, что ты умерла. То есть умом-то я понимая, но что-то внутри меня отказывалось смириться с этим. Я думаю, это было слишком ужасной поэтому не укладывалось в сознании. — Он помолчал. — Тебя собирались кремировать, а я не мог этого вынести. Прости, Элла. Прости, что не вошел на твои похороны.

Он снова замолчал, удивляясь, почему он так долго не хотел признать свою вину, которая жила в его подсознании столько лет.

Они поехали на Мохавское кладбище и присоединились к процессии, когда гроб Эллы доставили на электрических похоронных дрогах к крематорию. При виде этого здания, из которого шея дым предыдущей кремации, Беннетт содрогнулся, и его вырвало. Он пожаловался на боль в желудке, преувеличив ее ради вящего эффекта, лишь бы не видеть, как его сестру сожгут, зароют ее пепел в яме, а потом посадят дерево в ее честь. Его уловка удалась: подруга его родителей, жившая до соседству, отвела его к себе домой, где он умылся и переоделся в одежду, которая бьгла ему слишком велика. Потом он сказал, что ему надо прилечь. Лежа на диване в незнакомом ломе, он наблюдал за том, как над верхушками деревьев поднимается дым.

Беннетт поднял голову, внезапно почувствовав чье-то присутствие. В дверях стояла Тен Ли и пристально смотрела на него. «Интересно, давно ян она там стоит и что она видела?» — подумал он.

— Извини, — сказала она. — Я просто проходила мимо… — Все нормально.

Ее миниатюрная фигурка в алом летном костюме выглядела странным зеркальным отражением Эллы в ее ярко-красной пижаме.

Тен Ли не сводила глаз с изображения Эллы, застывшей в полупрыжке.

— Кто это?

Беннетт с вызовом посмотрел на Тен Ля:

— Такой была моя сестра Элла.

Teн Ли кивнула. Ее бесстрастные черты не выражали ни осуждения, ни сочувствия. — Была?

— Она давно умерла. Ей было десять лет.

Он коснулся панели. Элла закончила свой прыжок и приземлилась на пол. Увидев Тен Ли, она улыбнулась:

— Привет! Кто вы?

Тен Ли смерила Эллу взглядом; ничего не ответила и посмотрела сквозь голограмму на Беннетта. — Выключи ее, пожалуйста, Джошуа.

— Увидимся позже, Элла, — сказал он. — Ладно? Беннетт нажал на пластинку, и образ его сестры исчез.

— В чем дело? — агрессивно спросил он Тен Ли. — Зачем тебе это, Джошуа? — вопросом на вопрос ответила она, махнув рукой в сторону модуля ИЛГ.

— Мне так легче, — ответил он. — Мы были с ней близки в детстве. Элла была настоящим другом. Когда она умерла… — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я знаю, что это не Элла, но она почти как живая. У нас с ней за эти годы установились отношения, которые очень мне дороги.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас, — кивнул Беннетт. — Она напоминает мне о временах, когда мы были вместе.

— Мы все живем в тени смерти, Джошуа. Цель нашей жизни — принять эту неизбежность, чтобы мысль о смерти не уничтожила нас. Мы должны как-то смириться с фактом нашей смертности. — Тен Ли помолчала, не сводя с него раскосых глаз. — Ты не сможешь принять мысль о собственной смерти, Джошуа, если не смиришься с мыслью о смерти тех, кого ты любил… если ты будешь цепляться за эту… эту фантазию.

— Это все, что у меня есть, — прошептал он, глядя на нее.

— Это все, что у тебя есть, потому что ты не хочешь с этим расстаться.

Прошло несколько секунд, и когда Беннетт снова поднял глаза, он увидел, что Тен Ли выскользнула из каюты, оставив его размышлять над смыслом ее слов, как ученика, который пытается разгадать загадку «коана». Будь он на Земле, Беннетт попытался бы заснуть, чтобы найти во сне убежище от раздумий о своих неудачах и своей слабости. Но на борту «кобры» было более эффективное средство забытья, чем простой сон.

Он быстро вышел из каюты и направился к помещению с криогенными камерами. Крышка с готовностью открылась при нервом же прикосновении, и он лег в камеру. Его тело содрогнулось от прикосновения подкожных контактов. Подумай Беннетт об этом раньше, он бы, возможно, не лег в камеру с такой готовностью, но он хотел лишь одного, и через пару секунд он отключился.

Потом ему казалось, что он видел сны, однако в анабиозе это невозможно. Работа мозга прекращается совершенно, и все обменные процессы тоже. В памяти у Беннетта остались лишь образы, которые нахлынули на него во время пробуждения, когда он, приходил в себя; эти сны приснились ему за несколько часов, пока он понемногу возвращался к реальности два месяца спустя.

В этот период пробуждения он видел калейдоскоп разрозненных образов: отца, почему-то одетого в серый ВР-комбинезон и идущего за гробом Эллы; потом саму Эллу в пижаме, которая бежала по пустыне и лихорадочно рылась в горячем песке в поисках своего похороненного дневника. При этой картине Беннетту стало так больно, что из горла его вырвался крик. Он быстро сел, стряхнув с рук массажные устройства, выдернул ноги из мягких обволакивающих тканей и сел на краю камеры, обхватив голову руками и тяжело дыша.

Он знал, что прошло два месяца, но ему казалось, что он ушел из своей каюты и лег в криогенную камеру пару минут назад. У него ныли все кости, и он чувствовал жуткую усталость.

Беннетт встал, придерживаясь за стену, чтобы не упасть. Перед глазами все плыло; в голове пульсировала острая боль, как при мигрени. Спотыкаясь, он поплелся из комнаты в коридор, к душевой кабинке.

Горячие водные иголки вернули онемевшему телу чувствительность. Беннетт потянулся, стараясь унять боль в мышцах. Он почувствовал, что кочет есть и пить. Постояв под сушилкой, Беннетт надел чистый летный костюм и взял из кладовки поднос с самоподогревом, уставленный тарелками с едой. Он поел в своей каюте. Ему очень хотелось вызвать образ Эллы, однако он уговорил себя, что получит больше удовольствия от разговора с ней, если сначала пройдет с Тен Ли все рутинные проверки.

После душа и еды ему полегчало, и он пошел в кабину управления. Тен Ли сидела перед иллюминатором в позе лотоса, воззрившись на потоки звезд.

Беннетт силился понять, изменилось ли что-нибудь в пространстве, окружавшем корабль. Ему показалось, что световые звездные потоки здесь не такие интенсивные, а их разноцветье чуть менее яркое. Хотя… трудно сказать. Звездолет по-прежнему еле слышно гудел на одной басовитой ноте, которая воспринималась скорее не на слух, а отдавалась в солнечном сплетении постоянной слабой вибрацией.

Тен Ли увидела отражение Беннетта в иллюминаторе и, не поворачиваясь, бросила:

— Привет, Джошуа.

Казалось, прошло всего две минуты после их разговора в каюте. Беннетт Подумал, заговорит ли она о его отношениях с голограммой Эллы, и тут же напомнил себе, что для Тен Ли прошло уже два месяца. За это время у нее было о чем подумать, кроме него.

— Я время от времени проверяю, как там Мак, Джошуа.

— Ну и как он?

— Спит как младенец, — улыбнулась Тен Ли.

Она распрямила нога, встала и забралась на пилотское кресло.

— Мы одолели больше половины пухе к крою галактики, Джошуа.

— И как прошел полет?

— Спокойно. Я многое поняла. Медитация в космосе — отличная вещь. Она помогает лучше постичь суньяту.

— Рад за тебя, — пробормотал Беннетт. — Может, займемся проверкой?

Они на час погрузились в работу, зачитывая друг другу цифры и данные. Все шло по плану: звездолет не отклонился от курса, шел с небольшим опережением, и двигатели Шульманна-Диеринга работали а оптимальном режиме. Примерно через шесть недель корабль должен был войти в звездную систему G5/13.

Закончив проверку, Беннетт отпихнул от себя изогнутый в виде подковы пульт и потянулся.

— Тебе действительно не было здесь скучно одной, Тен Ли?

— С какой стати? — спросила она.

— Не знаю… Ты не чувствовала себя одинокой? Она покачала головой:

— Я никогда не чувствую себя одинокой, Джошуа. Одиночество — это одна из ваших странных западных концепций.

— И тебе никто не нужен?

— Я стараюсь жить так, чтобы ни от кого не зависеть.

Беннетт подумал о том, как часто одиночество душило его до полного остервенения, словно клаустрофобия. Он вспомнил свою жизнь после смерти Эллы, когда у него не было никого, кто бы вонял его и посочувствовал. Как только ему удалось выжить — и не сойти с ума?

Он взглянул на Тен Ли:

— Ладно, я тебя оставлю. До встречи через шесть недель.

Она не ответила. Ее взгляд был прикован к космической пустоте.

Беннетт пошел в свою каюту, сел на койку и посмотрел на модуль. Он немного поговорит с Эллой, потом несколько часов просто поспит, а потом уже отправится в криогенную камеру.

Он протянул руку и нажал на пластинку панели.

Элла лежала на полу каюты, глядя в потолок. На ней было светло-зеленый халат, который показался Беннетту смутно знакомым. Он с ужасом вспомнил, что это больничный халат.

— Джошуа, — тихо промолвила она.

— Что, Элла?

— Мне плохо.

Он ошеломленно смотрел на нее. Элла была совсем не похожа на ту хорошенькую голограмму с личиком эльфа, которая обычно появлялась перед ним. Лицо ее было бледным и исхудалым, в огромных глазах плескалась боль.

— Джошуа, — сказала она снова со страхом в голосе.

— Вставай, Элла! Кончай эти фокусы!

В голове у Беннетта все смешалось. Модуль никогда раньше не выкидывал ничего подобного. Элла всегда излучала здоровье, энергию и оптимизм. И тут ему в глаза бросились ее волосы — редкие и спутанные, через которые просвечивала кожа.

Беннетт сполз с койки и уселся на поду рядом с ней. Больше всего на свете ему хотелось взять ее за руку и утешить. Но слова от наплыва чувств застряли в пересохшем горле.

— Я знаю, что со мной, Джошуа. Мы все не вечны, правда?

— Элла…

— Мне было хорошо с тобой. Тебе тоже, верно? Все эти наши разговоры… Твои рассказы про космос… И то, что ты взял меня с собой на день рождения… Это было здорово.

— Ты поправишься, Элла, вот увидишь! Ты поправишься!

Она вяло улыбнулась.

— Нет, Джошуа, — сказала она, не спуская с него глаз. — Мы все должны смириться со смертью — и своей, и наших близких.

Только теперь до него начало доходить. Он посмотрел на нее, пытаясь возразить.

— Скоро ты останешься один, Джош. Ты должен смириться с тем, что я уйду. Ты должен жить дальше.

Она улыбнулась и протянула ему руку. Беннетт тоже протянул ей свою. Кончики их пальцев встретились — но Беннетт ничего не почувствовал.

Худенькое тельце Эллы, равномерно вздымавшееся и опадавшее в такт дыханию, замерло. Рот открылся в последнем вздохе, голова упала набок.

Беннетт хотел было закричать от горя и злости, но не смог.

Он не сводил с нее глаз. Что-то возникало в воздухе вокруг недвижного образа Эллы. На глазах у Беннетта из пустоты появилась плюшевая розовая обивка, полированное красное дерево… Вскоре голограмма гроба скрыла от него смертельно бледное личико сестры.

А затем гроб с телом охватило яркое пламя. Оно вспыхнуло — и медленно угасло, не оставив после себя ничего.

Беннетт закрыл глаза. Он был настолько опустошен, что даже не мог заплакать. Его охватила злость на того трусливого юнца, который не нашел в себе сил сходить на похороны сестры.

Наконец он встал, не понимая, как ему теперь встретиться с Тен Ли и что сказать ей. Он вышел из каюты и пошел по коридору.

Тен Ли сидела в кабине управления в позе лотоса, вывернув грязные подошвы ног кверху и сложив указательный и большой пальцы рук в колечки. Ее открытые глаза были устремлены на него.

Беннетт прислонился к стене, сполз вниз и сел на корточки. Он чувствовал себя смертельно усталым, не способным ни на какие эмоции. Ему лишь хотелось понять, что выражает бесстрастный взгляд Тен Ли. Он пытался найти в нем хоть какие-то следы осуждения или сочувствия.

— И что дальше, Тен? — спросил он.

Тен Ли выразительно передернула плечами и вновь замерла в своей лозе.

— У тебя есть выбор, Джошуа. У нас всегда есть выбор. Именно от того, какой выбор мы делаем, зависит наша самооценка.

Он устало покачал годовой:

— Я ни черта не понимаю, Тен Ли. Разве у меня есть выбор? Какой?

— Я сделала копию прежней программы Эллы. Можешь взять ее у меня и возобновить отношения с голограммой. А можешь пока оставить мне ее на сохранение. Сам выбирай. Я не хочу тебя убеждать и уговаривать. Как решишь, так и будет.

Беннетт понурил голову:

— Я не знаю. Просто не знаю.

— Тогда иди, Джошуа. Потом решишь.

Тен Ли закрыла глаза и погрузилась в медитацию.

Беннетт, посидев с минуту, заставил себя встать и быстро пошел по коридору к помещению с камерами анабиоза. В ушах у него звучали слова Тен Ли, требовавшей принять решение. Беннетт знал, что он должен сделать, очень хорошо знал, но у него не хватало духу с этим смириться. Слишком трудно сломать старую привычку.

Он лег в камеру, закрыл глаза и отдался забвению.

На сей раз во время пробуждения ему привиделся огонь, а за языками пламени — лицо Эллы. Она смотрела на Беннетта и звала его. Беннетт протянул руки к ее иллюзорным пальчикам, но как только он до нее дотянулся, Элла отдалилась и исчезла, грустно улыбнувшись ему.

Беннетт проснулся весь в поту, слыша ее голос, зовущий его но имени. Он резко поднял голову и сед на край камеры, массируя руки, чтобы вернуть им чувствительность. Через несколько минут образы в его мозгу растаяли, словно их вне было. С каждой секундой ему становилось все труднее вызвать их в памяти. Он пошел в душ со смутным ощущением потери, гнездящемся где-то в глубинах подсознания.

Умывшись, Беннетт пошел в кабину управления. Он знал, что застанет там Тен Ли, и решил не уклоняться от встречи. Нотам был только Маккендрик, лежащий в инженерском кресле. Магнат выглядел изможденным; казалось, несколько месяцев в криогенной камере состарили его, хотя Беннетт прекрасно знал, что Маккендрик не постарел за время полета ни на секунду.

— Где Тен? — спросил Беннетт.

— У себя в каюте.

Маккендрик поднял спинку кресла в сидячее положение. Беннетт присел на краешек кресла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Маккендрик. Беннетт покачал головой:

— Я и не думал, что анабиоз отнимает столько сил. У меня такое чувство, будто я перенес сложную операцию.

— То, что, произошло с нами, почище всякой операции, Джош. Нас заморозили, в нас несколько месяцев поддерживали жизнь сложные системы, а потом нас оживили. Неудивительно, что мы чувствуем себя куском дерьма.

Беннетт улыбнулся:

— А ты как?

— Жить буду. — Маккендрик посмотрел на него и рассмеялся. — По крайней мере еще немного.

Беннетт заметил, что Маккендрик держит в руках фотографию. Старик молча смотрел на нее, когда Беннетт вошел. Маккендрик протянул ему снимок. На фотографии была жена Маккендрика Нахид, сидящая на пороге большого колониального дома и улыбающаяся в камеру.

— Я тоскую по ней, Беннетт, несмотря на то, что прошло уже двенадцать лет. Когда нам сказали, что сделать ничего невозможно, я вложил деньги в разработку криогенных камер, которые могли бы спасти людям жизнь. Я хотел, чтобы больных можно было заморозить на неопределенный срок, пока не будет найдено лекарство от их недуга. Но это, естественно, оказалось утопией, хотя мои ученые немного раздвинули временные границы. Теперь в межзвездных полетах можно находиться в состоянии анабиоза целый год, прежде чём живые ткани начнут деградировать. Двенадцать лет назад замораживали только на шесть месяцев — но это слишком маленькое достижение, и оно не смогло помочь Нахид и миллионам других больных.

— Вы так больше и не женились?

— Я был слишком занят, Беннетт. С головой погрузился в работу — и больше не встретил такую женщину. Никто не мог заменить Нахид. Наверное, мне не надо было сравнивать, но…

— Нельзя цепляться за прошлое, Мак, — неожиданно для самого себя выпалил Беннетт.

— Пожалуй, ты прав, но порой это единственное, за что можно уцепиться. Сита, моя дочь…

Беннетт посмотрел на старика. Он залез в нагрудный карман летного костюма и протянул Беннетту фотографию молодой женщины, как видно, Ситы, очень похожей на свою мать.

Беннетт вспомнил, что Маккендрик как-то сказал, что больше не видится с дочерью.

— Я говорю так потому, что иногда в прошлом случаются события, которые очень трудно понять ив которые невозможно поверить. Тебе все время хочется, чтобы все было иначе. И ты цепляешься за прошлое, которое было до этих событий.

Беннетт помолчал, не желая принуждать старика говорить о том, что так сильно мучило его. Он сочувственно посмотрел на Маккендрика и отдал ему снимок.

Магнат улыбнулся:

— Это не настоящая фотография, Беннетт. Она создана компьютере по снимку Ситы в возрасте девяти лет. Сейчас она должна выглядеть примерно так.

— Вы хотите сказать, ваша дочь умерла? — выдавил Беннетт.

«Зачем Маккендрик хранит компьютерные изображения Ситы? — подумал он. — Хотя что тут непонятного? Затем же, зачем я общался с голограммой Эллы…»

Маккендрик покачал головой:

— Это было тринадцать лет назад, за год до кончины Нахид. Я вкалывал в Калькутте как одержимый, с утра до ночи. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что забросил Ситу. Я почти не видел ее в это время. За ней присматривала няня. Ей было тогда всего десять лет.

Маккендрик помолчал, глядя через иллюминатор в мерцающую космическую пустоту.

— Я был на работе, когда грабители вломились к нам в дом. Сита была у себя в комнате, а ее няня спала в другой части дома. — Он снова помолчал. — Они взяли кое-что из моего сейфа. Как потом оказалось, ничего ценного. Самый короткий путь в мой кабинет проходил через спальню Ситы. Грабители разбили на первом этаже окно в ее спальне. Мы так точно и не узнали, что случилось… Когда я утром вернулся домой, то увидел, что сейф открыт, а Ситы нет. Я… Я не мог этого пережить, Джош. Я думал только о своей дочери. Я вбежал к ней в спальню…

Там застал явные следы борьбы. Вещи разбросаны по всей комнате. Но пятен крови не было, и мы подумали, что грабители забрали ее с собой, чтобы она не смогла ил опознать. Может, они не убили ее, а просто похитили? Но выкупа никто не требовал, и мы решили, что эти сволочи все-таки убили ее и выбросили труп в реку. Это было кошмарное время, Беннетт. Мне в голову лезли самые черные мысли: что грабители продали Ситу хирургам для медицинских экспериментов или в качестве донора органов тела… Или не врачам, а какие-то другим подонкам. А потом, примерно через месяц, начали поступать сообщения о том, что люди видели девочку, похожую по описанию на Ситу. У меня появилась надежда. Я вдруг поверил, что она жива и живет где-то на улице, не в силах найти дорогу домой. Я думая: может, она потеряла память? — Он покачал головой. — Это было тринадцать лет назад. Неизвестность — ужасная штука. Я постоянно обновляю изображения Ситы в надежде, что когда-нибудь…

Он сунул фотографию обратно в карман.

— Мы живем надеждой, Беннетт, и я не знаю, хорошо это или нет. Возможно, мне давным-давно надо было смириться с худшим и постараться все забыть.

Настала тягостная тишина. Беннетт хотел что-нибудь сказать, найти слова утешения, но вместо этого просто некстати кивнул.

В коридоре послышались шаги. В кабину управления вошла Тен Ли.

— Через час мы выходим в обычное пространство, — сказала она. — Проверишь вместе со мной системы, Джошуа?

Беннетт снова кивнул, благодарный ей за то, что Тен Ли не упомянула об ИЛГ. Ему нужно было как следует обдумать ее слова.

Он пошел к своему пилотскому креслу, пристегнулся и на целый час погрузился в обычную проверку, чувствуя необычное нервное напряжение. Скоро, через несколько минут, он впервые увидит свет чужого солнца.

Тен Ли кивнула ему:

— Все правильно, Джошуа. Через две минуты начинается отсчет — и переход.

Беннетт оторвал взгляд от панели управления и уставился в иллюминатор, чтобы не пропустить момент, когда там появится звездная система.

— Одна минута… Казалось, вокруг звездолета сгустилась пустота. Звезды больше не неслись навстречу ярким потоком. Пространство застыло, превратившись в статичный кусок серого мрамора.

— Три… два… один. Корабль совершил переход.

Пустота сменилась обычным космическим пейзажем: скопления далёких звезд, солнце посреди иллюминатора — а на орбитах вокруг него планеты, уменьшающиеся в перспективе. Звездолет летел под углом в десять градусов к плоскости эклиптики, и звук ионного двигателя показался Беннетту взрывом после тихого полета в подпространстве.

Беннетт перевел «кобру» на программную систему, написанную Маккендриком для подхода к Полутьме, и звездолет рванул вперед.

— Мы будем там через четыре минуты и двадцать секунд, — сказала Тен Ли.

Беннетт сосредоточился на показателях, бегущих по видеоэкрану, лишь изредка бросая взгляд на живописный вид в иллюминаторе. Газовый гигант, заслонявший Полутьму от прямых солнечных лучей, набухал на глазах — громадный крутящийся шар в зеленоватую и желтую полоску. В верхнем его полушарии Беннетт увидел диск размером с монетку. Это была Полутьма, крошечная но сравнению с газовым гигантом. По мере приближения «кобры» Полутьма росла на глазах и наконец приняла очертания обычной планеты.

— Вхождение в планетную атмосферу через десять секунд, сказала Тен Ли. — Восемь…

— Боже, какая красота! — раздался голос Маккендрика с инженерского кресла.

Планета превратилась в широкую изогнутую полусферу, занявшую весь экран. Сквозь розовато-лиловые облака проглядывала багровая земля. «Кобра» вздрогнула, войдя в тропосферу. Беннетт замедлил снижение и изменил угол полета. В иллюминатор, разлетаясь в клочья, бились облака. Корабль трясло, как тобогган, и кресла под Беннеттом и Тен Ли ходили ходуном. Еще секунда — и звездолет миновал полосу облаков. Их мутное царство сменилось ярким пейзажем. Внизу показались остроконечные пурпурные горы и равнины, прочерченные венами рек. Звездолёт вошел в нижний слой атмосферы, где бушевала гроза. Беннетт отменил заданную прежде программу полета и взял управление «коброй» на себя, пытаясь обойти ураган стороной.

— Мы на три градуса отклонились от курса, — бесстрастно заметила Тен Ли. — Ты удаляешься от строений, которые мы видели на видео. Три с половиной градуса…

— Я ничего не могу поделать, — откликнулся Беннетт. — Не хочу садиться в грозовой полосе. Мне и без того нелегко.

«Кобру» носило по воздуху, словно листок, подхваченный ветром. Беннетт прибавил скорость, пытаясь опередить ураган. Но тот помчался следом, догнал их и с размаху ударил в корпус. Беннетта с Тен Ли затрясло в пилотских креслах. Джошу некогда было взглянуть, как там Маккендрик. Он сражался с панелью управления, чувствуя, насколько неохотно подчиняется ему корабль.

Он вдруг издал маниакальный смешок. Тен Ли бросила на него быстрый взгляд:

— Что с тобой, Джошуа?

— Это самые сумасшедшие «американские горки» в мире! — крикнул он.

— По сравнению с Бхао-Кхетом это ерунда, — отозвалась она.

«Кобра» нырнула вниз, и в экран ее снова ударилось очередное облако. Тен Ли зачитывала координаты, молниеносно реагируя на изменение ситуации. Ураган становился все сильнее. Беннетт испугался не на шутку. Прилететь в такую даль только для того, чтобы разбиться при посадке? Беннетт зарычал, яростно сражаясь с пультом управления. Корабль повиновался нехотя, словно тупое, упрямое животное.

И тут Тен Ли, словно почувствовав, что Беннетт теряет над собой контроль, взяла управление на себя. Казалось, «кобру» сильно ударило в бок. Беннетт вскрикнул

— Все в порядке, Джош! — прокричала ему в ответ Тен Ли.

Она набрала на панели программу полета и провела корабль через зону урагана. Затем, не говоря ни слова, передала управление звездолетом Беннетту.

— Спасибо, Тен, — улыбнулся Беннетт. — Где ты научилась так программировать?

Она лишь улыбнулась в ответ, не сводя глаз с цифр, бегущих по шлемному экрану.

«Кобра» пролетела над верхушками гор, покрытых фиолетовым снегом, и спланировала вниз к широкой багровой равнине.

— Мы удаляемся от места назначения, — заметила Тен Ли.

— Значит, сядем здесь. Что скажете, Маккендрик?

— Сколько отсюда до строений? — спросил магнат.

Тен Ли сверилась с показаниями экрана:

— Двести десять километров.

— Тогда садись, — распорядился Маккендрик — Доберемся до них на вездеходе.

Корабль снижался вслепую. Поверхность планеты была скрыта тучами и дождем. Беннетт включил вертикальные двигатели. «Кобра» зависла в воздухе, колеблемая ветром, а потом медленно пошла на посадку. Они почувствовали мягкий толчок— и Беннетт выключил двигатели. «Кобра» пощелкивала и потрескивала в тишине, наступившей после приземления.

— Молодцы Беннетт и Тен Ли! — сказал Маккендрик. — Ну и как вы себя чувствуете? Ведь в такую даль еще ни один корабль с экипажем не залетал!

Беннетт сел и задумался. В это было трудно поверить.

Тен Ли, едва глянув на окрестный пейзаж, занялась проверкой показателей приборов. Ураган на глазах стих, и солнечный свет — вернее, не солнечный, поправил себя Беннетт, а свет газового гиганта — залил равнину влажным, водянистым сиянием.

Маккендрик прошел между креслами и уставился в иллюминатор.

— Боже правый! — воскликнул он. — Как здесь красиво!

Они приземлились на равнине, поросшей мелкой пурпурной травой. Равнина простиралась между двумя горными грядами. Зубчатые пики северной гряды уходили налево и направо, словно шеренги турецких ятаганов. А над ними, подавляя своим величием, нависало огромное полосатое полушарие газового гиганта, названного Маккендриком Заутреней, которое занимало половину небосвода.

Беннетт протянул руку и тронул Тен Ли за плечо. Она подняла глаза, и он с удовольствием увидел выражение удивления у нее на лице.

Загрузка...