Портрет писателя в молодости

Москва, 23.04.1957

Уважаемые юные палеонтологи!^{2}

Вы, наверное, судя по письму, молодцы, но вы задали мне нелегкую задачу. Популярной литературы по палеонтологии нет. По большей части — это изданные давно и ставшие библиографической редкостью книги. Кое-что из того, что мне кажется самым важным — Вальтера, Ланкестера, Штернберга и др., наверное, удастся достать, и я дал уже заказ, но это будет не слишком скоро — ждите. Свою последнюю книгу о раскопках в Монголии я послал вам. Извините, что там будет срезан угол заглавного листа — она была уже надписана в другой адрес.

Для вас я имею в виду пока популярные книги, но не специальные. Надо, чтобы вы научились видеть ту гигантскую перспективу времени, которая собственно и составляет силу и величие палеонтологии. Если вы ее поймете и прочувствуете, то тогда найдете в себе достаточно целеустремленности и сил, чтобы преодолеть трудный и неблагодарный процесс получения специальности палеонтолога. Никаких специальных институтов, где готовят палеонтологов, не имеется. В палеонтологии существует два отчетливых направления. Одно, наиболее распространенное и практически самое нужное, — это палеонтология беспозвоночных животных, связанная с геологической стратиграфией. Подготовка палеонтологов этого рода ведется на геологических факультетах некоторых университетов — Московского, Ленинградского, Львовского, Томского и др.

Другое направление, наиболее трудное, но и наиболее интересное и глубокое теоретически, — это палеонтология позвоночных, на которую идут люди только с серьезной биологической подготовкой. Это, собственно, палеозоология позвоночных, и для успешной работы в ней надо окончить биологический факультет по специальности зоология позвоночных со сравнительно-анатомическим уклоном (иначе — морфологическим). Это все так, но диплом дипломом, а вообще-то можно преуспеть в науке и с любым дипломом, лишь бы была голова на плечах, а не пивной горшок, да еще хорошая работоспособность.

Почитайте подготовительную популярную литературу, тогда можно будет взяться и за книги посерьезнее. А так — ваши товарищи правы — для человека невежественного скучнее палеонтологии ничего быть не может, всякие подходы к широким горизонтам в ней заграждены изучением костей и ракушек. Впрочем, и подходы к физике тоже заграждены труднейшей математикой. Везде так — нужен труд — в науке это самое основное.

Что вы собираетесь делать летом? Наш музей мог бы дать вам одно поручение: посмотреть, как обстоят дела с местонахождением небольших динозавров с попугайными клювами — пситтакозавров, которое мы собирались изучать в 1953 году, но оно было затоплено высоким половодьем. Это в девяноста километрах от Мариинска, который в 150 км по железной дороге от Тайги. Если есть возможность попасть туда и посмотреть — срочно напишите моему помощнику Анатолию Константиновичу Рождественскому^{3}(по адресу Москва, В-71, б. Калужская, 16, Палеонтологический Музей Академии наук СССР) о том, что вы могли бы посетить местонахождение. Он напишет вам подробные инструкции и советы что надо делать.

Вообще вам надо связаться с нашим музеем — там есть хорошие молодые ученые, у них времени немного больше, чем

у нас, старшего поколения, и пользоваться их советами и поддержкой. Мне тоже можно писать по этому адресу.

Желаю вам всем всякого успеха и удачи. Иметь определенный интерес в жизни это уже большое дело. Рассказы писать, по-моему, еще рано (для тов. Геннадия). Правда, может быть, особая гениальность… Все возможно.

С искренним уважением

И. Ефремов.

Москва, 10 июля 1957

Уважаемый Геннадий со товарищи!

Меня очень заинтересовало ваше сообщение^{4}. Если вы действительно нашли там черепа пситтакозавров, а не что-нибудь другое, то вы все молодцы и вашу работу мы осенью отметим, когда съедутся мои сотрудники. Чтобы судить об этом, упакуйте ваши сборы в большой и крепкий ящик. Если они тяжелы, то лучше отправить ящик по железной дороге пассажирской скоростью по адресу: Москва, В-71, Большая Калужская, 33, Палеонтологический институт Академии наук СССР. Если же вес не очень велик, то упакуйте в два-три небольших ящика весом по 8–10 кг, и пошлите почтой по тому же адресу. На все эти операции я переведу вам триста рублей, как только получу телеграмму в ответ на посланную вчера. Рождественский забрался далеко в южный Казахстан и вернется в Москву к середине сентября или к концу. Поэтому я пока замещаю его по переписке с вами. Однако торопитесь мне ответить, если еще что-нибудь нужно, так как я уезжаю после 20-го на отдых.

Упаковку производите так: каждый обломок должен быть завернут в отдельный кусок мягкой бумаги — газету — и затем все обломки, относящиеся к одной части, совместно в один

большой пакет. Все тяжелые и большие куски должны быть помимо бумаги обернуты в вату (купите в аптеке) и переложены ватой, паклей или по крайности мхом, сухой и мягкой травой так, чтобы не касались друг друга, чтобы не тереться и не биться о стенки ящика или его дно.

Постарайтесь отправить как можно скорее, так как идет долго — пока там мы получим коллекцию, особенно если по железной дороге. Можно вместе с костями отправить кремни и черепки — по-видимому, в верхних горизонтах обрыва вы нашли остатки палеолитической или неолитической стоянки. Мы передадим их для определения в Институт материальной культуры — они установят ценность находки. В прилагаемой этикетке дайте чертеж обрыва и высоту залегания всех находок от уреза воды реки и от бровки (верхней) обрыва и схему геологического разреза.

Оставшиеся от упаковки и отправки коллекций деньги можете употребить на покупку нужных вам научных книг, фотопринадлежностей, карт и т. п. — что там вам понадобится.

Одновременно с этим письмом я пошлю вам хороший атлас реконструкции жизни животных в разные геологические эпохи. Он на чешском языке, но смысл его — в отличных картинках.

В общем, мне экспедиция ваша нравится, и вы, по-видимому, — способные ребята. Ежели вас драить, по морскому выражению, не давать писать фантастических рассказов и вообще никаких пока, то толк будет.

С палеонтологическим приветом

И. А. Ефремов.

Москва, 12.5.1957

Дорогой Геннадий!

Мне очень приятно было получить такой лестный отзыв от одного из читателей.^{5} Боюсь, однако, что ты преувеличиваешь мои достоинства. В Москве я считаюсь рядовым второстепенным писателем, отнюдь не классиком.

Ты хочешь стать автором научно-фантастических произведений. Это хорошо. Фантастика — нужный жанр, а желающих писать в нем — мало. И хорошо, что ты понимаешь, что прежде всего и долго еще тебе нужно учиться.

Когда мне было 14 лет, я тоже писал стихи, хотя и не был известен в Московской области, как поэт. Тогда же я написал первую свою научно-фантастическую повесть, которая нигде не напечатана и вероятно не пригодна для печати. Уже в то время я надеялся стать писателем, но решил ни в коем случае не поступать в Литературный институт.

Дело в том, что литературное образование дает умение писать, умение оформить мысли, но не дает самих мыслей. А ведь каждый писатель прежде всего должен сообщить читателю что-то всем интересное и только им, писателем, замеченное: наблюдения, мысли, умозаключения о жизни, людях, науке. Эти собственные мысли труднее всего собрать тому, кто связал свою жизнь с чужими книгами.

Писателю лучше работать в колхозе, на заводе, на стройке, в школе — там, где есть уйма непочатого материала. Тогда в литературу он приходит с самостоятельным багажом. Писателю-фантасту лучше быть научным работником, инженером, геологом, врачом, химиком. Имея высшее образование, легче размышлять о судьбах науки.

Сам я по образованию инженер-строитель. Пишу я, как вы знаете, не только о строительном деле, но техническое образование помогает мне писать. Я без трепета смотрю на интегралы и способен разобраться в специальных статьях и по физике, и по медицине.

Конечно, мой путь не обязательный. Образование можно заменить самообразованием, но это куда труднее. И жизненный опыт можно заменить наблюдениями и расспросами, но получается это куда хуже.

Итак, первая твоя задача: прежде, чем стать фантастом, быть кем-то еще в жизни. Учиться писать, а прежде всего — о чём писать.

Желаю успеха.

Г. Гуревич

PS «Подземную непогоду» выслать не могу — кончается запас. Высылаю предыдущую книжку «Иней на пальмах»^{6}, которая вышла сейчас вторым изданием, и сборник «Полет на Луну», который я составлял и редактировал, но не сумел переписать полностью — авторы сопротивлялись.

Комарово, 28.X.1957

Дорогой Геннадий!

Позавчера получил из Москвы твое «Утро»^{7} и письма, и сегодня спешу ответить. Я, видишь ли, с июля не живу в Москве. Поэтому и «Утро», и письма лежали, пока мне их не догадались переслать в Комарово, под Ленинградом, в Дом творчества, где я сейчас нахожусь.

По поводу твоего «Утра». Это, несомненно, свидетельство твоей одаренности. Юноше 14 лет написать так! Есть и размах, и настроение, и несколько хорошо, в ефремовской манере, написанных сцен (напр., пляска девушек). Язык в общем хорош, хотя слишком гладок, по-ученически, извини меня. Желательно, чтобы ты уладил некоторые свои разногласия с грамматикой и орфографией, тем более удивительные, что пишешь-то ты вполне грамотно. Нельзя писать «женьщина», «коллона», «меллодия». Требуется так же ставить мягкий знак в глаголах, которые отвечают на вопрос «что делать?», «что будет делаться?». Тут у тебя просчет. А по существу дела боюсь, что «Снежное утро» будет трудно устроить. Может быть в «Сибирских огнях». Или в каких местных изданиях. Честно говоря, я не нашел в этой короткой повести что-либо такого оригинального, что не приходилось мне видеть у Тана-Богораза («Жертвы Дракона», «Семь племен» и др.), у Нелсена (если не ошибаюсь, тоже о людях ледникового периода), у Рони, у Уэллса, у Джека Лондона и т. д. Лучшее на эту тему (утро человечества), по-моему, у писателя-этнографа Тана, а также у Нелсена. Читал ли ты их?

Если бы ты с таким же старанием написал о себе, о своей работе, стремлениях, мечтаниях, срывах и удачах (вкрапляя, ежели тебе желательно, куски «Утра», как фантазию молодого археолога, его размышления во время раскопок), это было бы совсем другое дело. И поверь, получилось бы еще лучше, значительно лучше. Почему ты не хочешь последовать моему совету, ведь я давно пишу тебе об этом. Ты какой-то страшно загорающийся, и бросаешься сломя голову в непроверенные предприятия. Хочется быть палеонтологом? Отлично. Готовься, сдавай экзамены и учись. Стипендию дадут. Да еще подработаешь летом и, кроме того, будешь писать о себе, о своих товарищах, своей работе. Так и вырастет из тебя писатель. И, если не разбалуешься, я уверен, вырастет из тебя хороший писатель. Очень эмоциональный, образно мыслящий, со своей творческой индивидуальностью и своим почерком. Пиши о том, что видел, пережил и не замахивайся раньше времени на темы мировые. Уж если серьезно готовиться (вот он, мягкий знак) к деятельности писателя-палеонтолога, пройди период ученичества. Подумай, тебе совсем немного лет, а впереди ещё лет сорок— пятьдесят. Распределяй свои усилия равномерно. Не спеши. Не придумывай несуществующих названий, подобно Ефремову. Что приличествует ему, то тебе пока… не по росту. Если бы я не думал о тебе хорошо, я бы решил, что ты позируешь перед самим собой.

Мой совет: готовься в институт, работай в газете^{8} (не отталкивай, не презирай ее). Не суетись, не расслабляйся. Из юношей делаются взрослые. Если теперь писать рассказы, пиши их для себя — не в печать. Пока. Там будет видно. Через год ты поразишься результатам. Очень важно уметь писать для себя! Времени у тебя впереди уйма. Спеши медленно. Я пишу тебе по-взрослому — всерьез и желая тебе добра. Так это и прими.

Желаю успеха

Платов.

Москва, 4.IV.1958

Дорогой Геннадий!

Одновременно посылаю книжку Немцова. Я не поклонник этого писателя, но… ничего другого — пока — для посылки Вам нет.

Писать, конечно, продолжайте^{9}, но помните: 1/ не нужно спешить, 2/ не нужно писать о том, чего хорошо не знаешь и о чем не можешь узнать, 3/ «наскоком» здесь ничего не сделаешь, нужно терпеливо работать.

Как я писал «Звено»?^{10} Очень часто спрашивают — не у меня, а «вообще»: как вы работаете; просят: расскажите, как писали такую-то вещь. На эти вопросы нельзя ответить ТОЧНО: всегда отвечающий будет ходить «вокруг да около» и спрашивающий не услышит того, что ему хочется услышать. И это понятно. Возьмите какой-либо другой случай. Вопрос: хорошего закройщика спрашивают: расскажите, как вы кроите. Он отвечает: а очень просто. Гляжу на заказчика, делаю несколько промеров, кладу на стол материал и… раз, раз ножницами! — Спрашивающий проделывает в точности то же самое и… портит материал. Секрет прост: опыт, его словами не передашь, а в творческой работе — «внутренние процессы», которых не знает сам «творящий», как передать словами их. Поэтому ответ всегда будет очень «формальный». Так и со «Звеном». Изд-во привязалось: напишите что-нибудь фантастическое о предках человека. Просят сегодня, просят завтра. Мне надоело. «Ладно, говорю, напишу». И самому занятно: что выйдет? Немного времени уделить на этот эксперимент я мог. Как и о чём писать? Питекантроп… А как его — живого — «свести» с современным человеком? И не ученым, это будет скучно… Вот я и придумал своего героя. А почему его потянуло на питекантропа? Устраивается завязка: встреча с Дюбуа^{11}. Кошка на окно — просто так, для интригующего начала («Причем тут кошка и гвоздики?») и ради причины переезда на другую квартиру. Затем новая задача. Как устроить встречу Тинга с «питеком»? Можно — лихорадочный бред, можно — «во сне». Но это привяжет Тинга к постели, а мне нужно, чтобы он был в лесу… «Цепь мыслей»: бред больного — бред пьяного — бред отравленного… Вот оно! Пьяный, сами понимаете, невозможно, да он и не набегает много, а ткнется в куст и заснет. Отравленный — дело другое… Чем отравить? Всего занятнее — чего-то наелся в лесу. Ну, я ищу — чем его отравить? И как видите, получилось: отрава «подходящая» во всех смыслах. А дальше… Придумывается, что могли делать «питеки», ищутся способы использования местной фауны тех времен, пейзажа и проч. Выглядит всё это совсем просто, да так оно мне и казалось: основная работа шла в «голове», даже без моего ведома. А потом готовое попадало на бумагу. Конец пришлось переделывать: редакция потребовала более спокойного конца (у меня было так: Тинг обиделся на Дюбуа, переменил название бабочки и т. д.), и пришлось писать ту «мазню», что в конце последней страницы.

Как видите, нужно надумать основную сюжетную линию, а затем подобрать материал. МНЕ это было совсем нетрудно: я знаю, что примерно мне нужно, а главное — знаю, ГДЕ это искать. Остается «компоновка».

Вот и смотрите: научились вы чему-нибудь? Вряд ли. Можно написать о том же в десять раз больше, но суть останется той же: поиски «объекта» и возможностей его обыгрывания. Отравленный «желтыми ягодами» обязательно «бегает». И вот — ряд всяких пейзажных и иных «моментов», которые должны отразить «беготню» и вообще настроение отравленного. Говорят, это получилось. Не знаю, как с «настроением», но концы с концами я свел. Для меня это был «эксперимент» особого порядка: суметь показать бред так, чтобы это выглядело «явью», с одной стороны, и чтобы все события, якобы случившиеся, были оправданы и состоянием бредящего и окружающей его обстановкой. Тинг видит себя в лесу ТЕХ времен, но «бегает»-то он по современному лесу. Отсюда ряд пейзажных и сюжетных комбинаций: современность, преломленная в прошлое. Так как наши дни и дни питека не столь уж резко разнятся (в тропиках подавно) по составу фауны и флоры, то «сработать» все это было не так уж и хитро. Конечно, зная.

Вот это-то «зная» и есть одно из двух основных условий работы: нужно ЗНАТЬ то, о чём пишешь, и нужно УМЕТЬ рассказать, то есть уметь «видеть» описываемое и уметь передать это своими словами, причем не в живой речи, а на бумаге. Для того, чтобы иметь и то, и другое, нужно время (особенно для приобретения знаний), а для писателя еще и ОПЫТ. Способности — сами собой, но некоторые «средние» способности есть почти у каждого, а вот Пушкины и Алексеи Толстые — великие редкости, и по ним равнять не приходится. Чтобы ЗНАТЬ — нужно учиться (всячески: и по книгам и «по жизни»), чтобы УМЕТЬ — нужно упражняться. И то, и другое — время и время. Правда, я не «упражнялся»: первая написанная мною книга пошла в печать, и я сразу «встал на ноги» как писатель и начал писать «по заказу»: на темы, предложенные изд-вом. И вот уже много лет я не придумываю темы: мне тему дает редакция. И это не от лени или недостатка фантазии. Изд-ву нужна книга на определенную тему, вот оно и ищет автора. Просит меня… Что ж, всякая тема интересна, а если она «чужая», то тем интереснее: справиться с «чужим» (не по своей специальности) материалом.

Всё это выглядит легко и просто на бумаге. В жизни же, да для НАЧИНАЮЩЕГО оно несравненно сложнее…

Оба Ваших письма от 19 и 28.III получил. Наши письма встретились в пути, поэтому я не стал отвечать на Ваше письмо от 19.III.

Насчет морского леопарда и его сердец Шеклтон что-то напутал. Да Вы и сами должны понимать, что ДВА сердца, если и возможны, то лишь как редчайшее уродство и вряд ли обладатель их проживет долго.

Сказать, какие основные задачи у современной биологии, очень трудно: что считать основным? Сейчас усиленно работают в области изучения влияния излучения («атомки») и радиационной генетики («лучевой болезни и ее проявления в развитии зародыша»), но это — «модный вопрос», а не «основная задача».

Ну, лист кончился. Привет.

Н. Плавильщиков.

Москва, 1.XI.58

Здравствуй, Гена!

Большое спасибо за книги — ты прислал больше, чем обещал, очень тебе благодарен. Сразу никак не мог собраться написать тебе, а потом умудрился потерять твой адрес — сегодня нашёл его в бумагах и решил, наконец, ответить. Так что, прости, что так долго не мог написать.

Ты спрашиваешь относительно экспедиции. Мы работали до 18/IX, так что после твоего отъезда прошёл ровно месяц. И сделано было ещё очень много — жаль, право, что ты не был до конца, это было бы тебе интересно и полезно. Через 2 дня после твоего отъезда нашли второго лабиринтодонта^{12} — опять череп. Но шампанского нам за него уже не поставили… Находки вообще продолжались до самого конца — и в последний день работы бульдозера^{13}, 11/IX, он выкопал нам огромную превосходной сохранности лопатку, кусок черепа какой-то новой формы и множество других костей. В общем, костеносный слой ещё очень далеко не выработан — П. К.^{14} считает, что материала хватило бы ещё на год работы двух бульдозеров.

А выкопано было немало — раскопка достигла к концу работ глубины около 10 м. при общей площади что-нибудь около 2000 кв. м. — цифры весьма солидные. Всего взято 49 монолитов (ты, кажется, уехал на 37-м), отправлено в Москву свыше 60 ящиков с коллекциями и пирогами — результаты просто замечательные. М. Ф.^{15} уже после твоего отъезда почти совсем отпрепарировала огромный череп, который, помнишь, мы раскопали в ближайшей к лесу траншее, в большом скоплении (скопление А). Череп очень странный, с 4 костными выростами, скошенными назад теменными костями и круто загнутый вниз и вперёд, под череп, затылком. Животное было, вероятно, травоядное, череп огромный и интересный. Это тоже какой-то дейноцефал^{16}.

Вскоре после твоего отъезда у нас — и уже до конца — испортилась погода. Сильно похолодало, а уже 15/IX выпал снег. В лагере постоянно горел посредине огромный костёр, в котором жгли всякий мусор — а в самом конце сожгли добрую половину сарая, стол и прочие принадлежности лагеря, вплоть до обрывков толя.

Много возились с отправкой в Москву материала — сделали в Верещагино^{17} 6 рейсов, и каждый раз машина была загружена до предела. Экспедиция была, конечно, исключительная по количеству и качеству собранного материала.

Вот коротко, собственно, и всё. Сейчас уже для меня снова началась обычная городская жизнь — занятия и всё прочее.

«Россию во мгле» я достал — в Москве её было довольно много, книга прекрасная. Недавно удалось приобрести 2 тома Уэллса издания 1930 года — правда, сорвали с меня за них 50 рублей. Но в них редкостные вещи: «Остров доктора Моро», «Сон Сарака» (утопический и одновременно бытовой роман типа «Тоно-Бэнге»), «Люди как боги», «Чудесное посещение» и много очень редких рассказов: «Из окна», «Торжество таксидермии», «50 тысяч лет назад», «Странная орхидея», «Человек из племени Порро», «Красная комната» «Морские пираты», и много других. Теперь у меня неплохое собрание Уэллса — не мог упустить случая похвалиться.

Ну, кончаю.

Всего хорошего.

Н. И.

Москва. 23.XII.1958

Ты, конечно, преувеличиваешь, называя мои «Архипелаг» и «Страну» лучшими произведениями научно-фантастического жанра. Нашим лучшим, ныне пишущим, советским фантастом является Ефремов. Читал ли ты его книги: «Звёздные корабли», «Великая дуга», «Белый рог», «Озеро горных духов»? Это замечательные произведения. Советую тебе читать и перечитывать их. Чем силён Ефремов? Он учёный с очень широким научным кругозором и, кроме того, прожил яркую, богатую приключениями жизнь: был и моряком, и начальником экспедиций, и т. д. Он свободно берёт любую научно-фантастическую тему, потому что у него хорошо организованное научное мышление. Между прочим, так говорил о себе Уэллс: «У меня хорошо организованный мозг». Уэллс был по образованию биологом, даже написал научную работу. Не случайно так хорошо получился у него «Человек-невидимка». Я могу тебе назвать еще одного советского фантаста, с которым я был знаком: Обручева Владимира Афанасьевича. (В «Архипелаге» — это Афанасьев). Характерно, что Обручев, академик, написавший более 250 научных трудов, очень свободно обращался с наукой. Понимаешь ли: он мог себе это позволить. В основу «Плутонии», кстати, написанной, по его словам, «в пику» Жюль Верну, который напутал по части геологии в своём романе «Путешествие к центру Земли». Когда я советовался в 1938 году по поводу своей повести «Дорога циклонов» с Героем Советского Союза Евгением Фёдоровым, только что вернувшимся с полюса, меня тоже поразило, как легко он находит решение тем «научно-фантастическим трудностям», с которыми я обратился к нему. Он чувствовал себя запросто в мире научных фактов — вот что важно! Говоря обо всём этом, я отвечаю на твой вопрос: что нужно для того, чтобы стать писателем-фантастом. Прежде всего, по-моему, надо иметь специальное высшее образование, вращаться среди учёных, побывать в экспедициях и пр. Тогда научно-фантастические проблемы возникнут легко, из жизни, а не будут высосаны из пальца. Ещё 20-30 лет назад можно было по-дилетантски подходить к научной фантастике, искупая отсутствие твёрдых знаний богатством выдумки и т. д. Сейчас, сам понимаешь, этого нельзя. Так что, образование — на первом месте. Ты можешь быть биологом, а писать об астрономии, это не исключено, научное понимание будет у тебя выработано. А затем уже идут фантазия, образный яркий язык, умение представить характеры людей в сложных жизненных ситуациях и т. д.

Мой совет тебе: живи с широко раскрытыми глазами, обдумывай жизнь, присматривайся к людям (к людям, а не к проблемам — это относится и к научной фантастике), в центре задуманных произведений поставь человека: ученого, борца, открывателя, новатора, и пиши каждый день — для тренировки. Задача современной советской научной фантастики, по-моему — приобщить широкого читателя к миру науки, научить дальше видеть, заглядывать вперёд. Специальных статей по теории этого жанра, к сожалению, нет.

О себе не могу рассказать тебе много интересного. Научного образования у меня нет, что мне мешает в работе над научно-фантастическими произведениями^{18}. Более 25 лет я проработал корреспондентом, преимущественно в комсомольской печати, и побывал кое-где, а главное, встречался со множеством интересных людей. Это и помогло мне написать несколько книг. Первая моя повесть, приключенческая, об Америке — «Мальчик с веснушками» — печаталась в «Комс. Правде» в 1936 и 1937 гг. Вот, собственно, и всё.

Желаю тебе всяческих успехов — в учёбе, в литературе и вообще в жизни.

Крепко жму руку

Л. Платов.

24.II.1959

Здравствуй, Гена!

Конечно, пришли мне свои произведения, новые, которые ты сам считаешь «сильными». Я с удовольствием прочту и сразу же отвечу.

Главное — пиши о жизни и выдумывай о жизни. Опыта у тебя жизненного ещё маловато. Потому не замахивайся на очень большое. Выбирай тему поближе к себе, из себя. Знаешь ли ты, чем особенно силён Уэллс? Тем, что он весь фантастический мир пропускал через себя. Он был великолепным фантазёром-реалистом (хотя, конечно, слабеньким политиком). Читал ли ты его реалистические, без примеси фантастики, произведения, например, «Мистер Полли», «Колёса фортуны»? Четко выписанные характеры, отличный язык. Недаром Уэллс считается в Англии крупнейшим стилистом XX века. Его ставят рядом с Голсуорси.

Советую тебе также прочесть в «Юности» № 2 за этот год повесть И. Гофф «Поэтом можешь ты не быть» — о студентах Литературного института». Ты получишь там ответ на многие вопросы о литературном призвании и пр.

Ну, будь здоров!

Желаю успеха

Л. Платов.

Абрамцево, 20.10.1959

Глубокоуважаемый Геннадий!

Прочитал Ваше письмо с удовольствием.

Мне кажется, что Ваша жизнь, хоть и скудная материально, но правильная — такая и должна быть у людей, по-настоящему интересующихся наукой. Все же университет должен быть неизменной целью, хотя бы для права заниматься наукой и идти по любимой специальности.

Черт бы взял нашу бедность с жильем, надо бы взять Вас в лаборанты к нам в Институт — самое верное и самое правильное, но без прописки в Москве принять Вас нельзя, а прописаться без работы — тоже не выйдет. Вот и принимаем в лаборанты всякий хлам только потому, что живет в Москве — глубоко неправильный подход к комплектованию научными кадрами. В том и смысл Академии, что она должна брать к себе все настоящее из всей страны, а не случайных маменькиных сынков…

Все же Вам надо не отставать от Института — участвовать в экспедициях — на следующий год опять будут кое-какие раскопки…

Я все еще на временной инвалидности (сердце), живу под Москвой и вернусь к работе в Институте только в марте будущего года. Тогда подумаю над книгами. На чём Вам заниматься — очень больной вопрос. У нас нет ни популярных работ, ни хороших учебников — все еще только в проекте. Как у Вас с языками? Надо знать минимум английский язык, чтобы прочитать ряд хороших работ по палеонтологии позвоночных, морфологии (функциональной) и сравнительной анатомии. Следите за работами академика Шмальгаузена — он написал в последнее время ряд интересных работ по происхождению наземных позвоночных. Если Вы владеете английским — составлю Вам список книг, которые можно будет получить по межбиблиотечному абонементу в Томске (а может быть таковой возможен у Вас в Тайге?)^{19}.

Теперь коротко о Вашем вопросе (подробно писать не могу — переписка у меня выросла так, что совершенно меня задавила, и не отвечать нельзя, и отвечать невозможно, секретаря мне по чину не положено).

Так вот, на человека теперь, в наше время, в цивилизованной жизни не действуют никакие силы отбора, полового отбора, приспособления и т. п. Накопленная энергия вида растрачивается, потому что нет полового подбора, и вообще человек не эволюционирует, во всяком случае, так, как животные. Да и общий ход эволюции животного и растительного мира из-за столкновения с человеком сейчас совершенно исказился и продолжает еще сильнее изменяться под воздействием человека…

А Вы выписали наш Палеонтологический журнал?

С приветом и уважением

И. Ефремов.