Повесть о помощнике препаратора с несколькими отступлениями, в прошлое и настоящее и путешествиями в дальние земли

Глава вторая БЕЗРОДНЫЙ ПРЕПАРАТОР ПОЛУЧАЕТ НАЗНАЧЕНИЕ

Илья Вознесенский, сын унтер-офицера, так и остался при музее. Он научился мастерить чучела птиц, а академик Брандт, которому мальчишка своей серьезностью и прилежанием понравился, рассказал ему о разных минералах. Читать-писать Илья научился еще в церковноприходской школе, а что дальше узнал, так это из книг музейной библиотеки и от лицеистов знакомых.

Взяли его в экспедицию за птицами — довольны остались. Но, вернувшись, продолжал Илья чучела набивать да ящики строгать для новых музейных диковин.

Потом стал парень помощником препаратора. Но дальше никакой надежды продвинуться не было.

И тут случилось такое: Академия наук получила изрядную сумму денег, чтобы послать ученого на Аляску — собрать там зоологические коллекции.

Стали вопрос обсуждать, кого послать. Ехать-то надо на три, а может, и на четыре года. Места там дикие — горы, леса, полярная ночь. Жить придется порой в нужде и лишениях.

Тут и пришла академику Брандту светлая мысль в голову. Послать парня безродного, но неглупого и знающего не меньше другого адъюнкта. Послать помощника препаратора Вознесенского, которому все равно в Петербурге, кроме как чучела набивать, другой работы не найдется. Послать Илью Вознесенского, который ради науки хоть всю землю пешком обойдет.

Брандт уговорил несогласных. Бриг «Николай» отплыл из Петербурга, увозя пассажира — двадцатилетнего юношу, собой крепкого и в движениях не быстрого, но уверенного.

Четыре месяца прошло, прежде чем «Николай» добрался до Бразилии. Еще три — и, обошедщи мыс Горн, бриг достиг Чили. Пока набирали воды да закупали продовольствие, путешественник Вознесенский высадился на берег.

Вернулся он с последней шлюпкой. Был, как рождественская елка, увешан корзинами, ковриками, кувшинами. К подбородку прижимал череп ламы и толстый, разбухший за поездку блокнот. Улыбчивый носильщик тащил за ним еще два мешка с образцами камней да шкурами животных. До самого Новоархангельска Вознесенский разбирал образцы, купленные в Чили.

На корабле любили Илью, прозвали в шутку «академиком». «Академик» не чурался работы по судну — рук не хватало, а он был молод, силен и больше похож на матроса-первогодка, чем на исполнителя важной, миссии Российской Академии. И еще Вознесенский учился. Латынь давалась нелегко — а без латыни какой ты зоолог? Испанский выучил еще до Чили. Алеутскому штурман обучил — зимовал он дважды с алеутами на Командорских островах. Первого мая 1840 года, через год плавания, «Николай» бросил якорь в бухте Новоархангельска.