Предатель. Перелистнуть календарь и быть счастливой

Глава 4

До самого дома, хотя это всего сто шагов, Васька кипела, как самовар. Досталось всем! Я про себя улыбалась: «Васька, Васька, а ведь вы друг другу понравились. Это невооружённым глазом видно! Характер показываешь, чтобы досаду скрыть, а самой хочется, чтобы Борис в гости зашёл. Хорошо, что у него ума хватило и наглости напроситься!»

Добравшись до дома, Василиса решила, что нам надо непременно отправиться в баню. Я спорить не стала — в баню, так в баню! Моя дорогая подруженька никак не могла успокоиться и ворчала без остановки.

— Васька, прекрати! Не порть отдых! Какой прок от бани, если ты зудишь и зудишь! — не выдержала я, хотя толку от моих слов было мало. Можно подумать, что Василиса зануда редкостная, но это не так. Даже когда она натягивает на себя маску светской прожжённой львицы и стервы в квадрате, меня не обманешь — переживает она, а признаться — гордость не даёт. Вот и сейчас бубнит себе под нос, но не сорванный план по завоеванию Бориса её тяготит, а то, что повода нет продолжить знакомство. Зацепил здорово непутёвый автомобилист! Совсем девка сдурела, голову потеряла. Вот и слёзы на подходе.

— Василиса, возьми себя в руки, а то Борис придёт, а ты разнюнилась!

— С чего он придёт? На кой я ему сдалась? Ир, ну что я такая невезучая, а? Как нормальный мужик, так меня как разбирает ему гадостей наговорить!

— Придёт — это я точно знаю. А ты дуй в парную, будем из тебя дурь выгонять!

— Ты думаешь, что придёт? — неуверенно произнесла Васька, глядя на меня затуманенными от невыплаканных слёз глазами, — Я столько всего наговорила, хорошо, что ты со мной была… Ну, что за дура!

— Не дура, успокойся! Иголки выставляешь по инерции, а люди разные. Что ты под одну гребёнку всех, нечего свой отрицательный опыт на любого мужика распространять. Обожглась, а кто не обжигался? Что теперь никому не верить? Есть и нормальные надёжные мужчины. А с твоим подходом ты мимо пройдёшь и не заметишь. Сначала отошьёшь, а потом локти кусать будешь.

— Кто бы говорил…

— Мой опыт, это мой опыт. И нечего его на себя примеривать. Я бы тоже хотела вычеркнуть его из своей жизни, правда, плохо получается. Но на людей я не бросаюсь и не рычу, как ты…

— Я тоже не рычу! — обиженно возразила Василиса. По этой реплике стало понятно, что подруга приходит в себя.

— Вот и не рычи, когда Борис зайдёт! Сейчас веничком отхожу как следует… Через голову не доходит, может, так дойдёт…

Всё-таки лучше бани ничего для русского человека быть не может. Сауны, хамамы с банькой не сравняться: парок, да веничек от любого недуга избавят, душу очистят, мысли просветлят! Запарки разных трав, берёзовый веник, да хороший жар, и жизнь, вроде, налаживается! Холодный душ после парной все дурные думки смывает!

Нет, зимой, конечно, лучше в сугроб нырнуть, но мы тут гости, потому и не отважились — кто знает сколько здесь обслуживающего персонала, а мы голяком выбегать из бани будем… А так бы хорошо!.. Ладно, надо радоваться тому, что есть. Эх, баня- банюшка! И летом хороша, и зимой, да в любое время года! Попаришься и оживёшь, сил наберёшься!

Вроде мы с Васькой городские, а видать, от корней веточке всё равно не оторваться — тянет к ним родимым. В бане окошко, выглянули и обомлели обе — белым-бело, только кусты да стволы деревьев чернеют, а одно деревце, как в новогодних игрушках. Пригляделись, а на нём снегири. Яркие, как шары на ёлке, а про меж снегирей, поползень и разные синицы — московка, лазоревка, длиннохвостая, а ещё гаечки и воробьи, куда же без них. Только эти воробьи не городские — эти чистенькие, гладенькие!

Такая красота, сердце радуется, от умиления слёзы наворачиваются и дух захватывает! Где такое в городе увидишь? Разве что в каком-нибудь лесопарке, да и то, если повезёт. Васька притихла, рот до ушей, глаза сияют. Так только в детстве радовались и удивлялись! С годами эмоции то ли притупляются, то ли боимся мы их показать, чтобы смешными не выглядеть. Прячемся от искренности выражения нахлынувших чувств, заковываем душу в панцирь, черствеем и уже спокойно проходим мимо чужой боли и свою скрываем, чтобы по больному никто не ударил, а ведь детьми отчаянными были, ничего не боялись, росли душа нараспашку! Куда всё это подевалось? Или ничего не изменилось, надо только поверить и открыться навстречу ветру надежды и перемен!

В баньке мы разомлели так, что еле доползли до кроватей, и едва коснувшись подушек, уснули, как убитые. Сколько продрыхли трудно сказать, но на улице не просто стемнело, ночь вступила в свои права: звёзды сияли на тёмно-синем атласе неба и, казалось, что протяни руку, и неземная красавица скользнёт тебе на ладошку. Завораживающее зрелище!

Не сговариваясь, мы с Васькой утеплились, и вывалились из дома на улицу. Звёздный ковёр простирался над нами, и не было ему конца и края. Вглядываясь в небесную высь, становилось немного страшно — такими маленькими песчинками мы себя ощущали. Нас не станет, пройдёт миллион лет, а недоступные и кажущиеся холодными звёзды всё также будут сиять в вышине, безразлично взирая на нашу планету. Мороз по коже!

Вдоволь налюбовавшись и успев загадать желание, потому что сподобились узреть падающую звезду, медленно поплелись в дом, где уютно горел камин и потрескивали поленья.

— А Борис не пришёл, — грустно констатировала Васька, едва переступив порог.

— Так никто и не говорил, что он сегодня заявится.

— Сам сказал про огонёк, я и подумала, что вечером…

— Василиса, сопли подбери. Пошли, поужинаем и на боковую — утро вечера мудренее.

Ужин как-то не сложился: Васька только для вида ковырялась вилкой и мне аппетит отбила.

Утро и впрямь для мыслей надёжнее зыбкого вечера — Васька оклемалась, планов у неё громадьё, а самое главное перестала меня вопросами о Борисе донимать.

— Слушай, подруга, а пошли на лыжах по лесу пробежимся. На природу полюбуемся, воздухом про запас надышимся и опять же форму поддержим!

— Вот такая, ты мне больше нравишься! Васька, а лыжи, думаешь, в хозяйстве найдутся?

— Здесь всё найдётся. Это же дом моих клиентов. Я в прошлом году у них на участке колдовала — летом такая красота, залюбуешься, хотя одни цветы другие сменяют с ранней весны до глубокой осени. Долго подбирать пришлось и кустарники, и деревья, а уж с цветами возни было, но всё сложилось. Так с Алёной и Дмитрием подружились, что водой не разольёшь, да ты их помнить должна — они на моём дне рождения были…

С некоторым скрипом я всё-таки вспомнила весёлую парочку, что друг от друга и на минуту оторваться не могла — пошли на кухню чайник ставить и то за ручки держались. Я ещё подумала, что недавно поженились, оказалось, что вместе они второй десяток лет, а по ним и не скажешь. Молодые, счастливые, влюблённые! Белой завистью позавидовала тогда.

— Дом этот им свёкор, отец Димки, на годовщину свадьбы подарил. Здесь раньше некоторое запустенье наблюдалось, а с молодыми хозяевами дом ожил. А когда детишки у Алёнки с Димкой народились, так и вовсе родовое гнездо стало местом притяжения всего семейства. Они бы и на этот Новый год сюда приехали, да Алёнке тяжеловато на девятом месяце, и рисковать не хотели. Сама видела, какая дорога! Вдруг роды — до больницы не доберёшься!

Прогулка вышла на славу. Мы в лес не углублялись, так вдоль опушки катались. Лёгкий морозец пощипывает, лыжня поскрипывает, местами ветка хрустнет под лыжей да ворона с перепугу каркнет, а так тишина. Небо голубое, прозрачное, солнышко светит, но не греет, снег пушистый-пушистый — настоящая русская зима. Часа через два лес стал оживать — звуков прибавилось, но это не раздражало, наоборот, разрезая целину, наслаждаешься непривычной для городского уха перекличкой птиц, лёгким шелестом сползающих с веток снежных шапок, тихим гулом ветра в глубине леса.

Домой совсем не тянет, особенно домой в Москву. Что там, в Москве делать? Снег серый, грязный, дороги и дорожки скользкие, реагентами засыпаны, небо скорее серое, чем голубое, люди спешат, не обращая друг на друга внимание, разве, если столкнутся, обходя лужу из воды, грязи и реагентов, а вокруг каменные джунгли домов пытаются затянуть в душные объятия дворов-колодцев. Бр-р! Меня от столь тягостного пейзажа, что предстал перед глазами, аж передёрнуло. Так здесь здорово, что я и о работе забыла…

— Ирина, давай к дому! С непривычки сил нет, честное слово, на тренажёре проще! И есть очень хочется!

— Я бы кофейку выпила с наслаждением!

— Кто бы спорить стал! Вперёд к теплу и кофе с коньячком! — стартанула с места в карьер Васька. — Догоняй, подруга!

Румяные, счастливые, слегка уставшие, но в тоже время бодрые мы довольно быстро добрались до точки назначения, причём одновременно, так что проигравших не оказалось. Оставив лыжи на крыльце, хохоча, две подружки-резвушки взлетели на второй этаж — надо же переодеться.

В самый неожиданный момент, когда я стягивала через голову свитер, раздался звонок моего мобильного. Как холодным душем на меня окатили, совсем о работе забыла, а сотрудники пашут… Чувствуя себя предательницей, дрожащей рукой взяла трезвонящий телефон.

— Ирина Евгеньевна, слава богу, я вам дозвонилась, — голос Светочки меня насторожил, почему-то я сразу забеспокоилась, — Света, что случилось? Не тяни…

— Всё в полном порядке, вы не волнуйтесь. Я вам домой не смогла дозвониться, совсем забыла, что Василиса Павловна предупреждала… Нет, у нас, правда всё в полном порядке. Я и звоню, чтобы вы спокойно отдыхали.

— Света, ты смерти моей хочешь? Немедленно выкладывай, что произошло?

— Правда, ничего. Ну, честное слово… — на другом конце Светочка чуть не плакала.

— Ладно, верю. Успокойся. Мне надо срочно в Москву выезжать?

— Ирина Евгеньевна, я вас когда-нибудь обманывала, — обиделась Света. Я даже ясно представила себе, как она слегка прикусила нижнюю губу, чтобы унять её дрожь и не расплакаться. Света натура чуткая, даже сверх того, чувствительная, чего больше, сказать трудно, но точно очень ответственный человечек, которому можно верить.

— Свет, прости. Я не хотела тебя обидеть…

— Ирина Евгеньевна, вы спокойно отдыхайте. Я просто позвонила узнать, как вы, как у вас дела, как отдыхается. А у нас всё нормально, правда, работаем по плану, никаких сбоев, вы не волнуйтесь. За столько лет вам обязательно надо передохнуть, то есть отдохнуть.

— Свет, ты если проблемы какие, сразу звони, я приеду.

— Обязательно, но вряд ли что-то экстренное возникнет. Но если что, то я позвоню…

— Обещаешь?

— Ирина Евгеньевна, — укоризненно протянула Светочка, — Я, кажется, никогда вас не подводила. Отдыхайте, отдыхайте… До свидания. С наступающим Рождеством! — и повесила трубку.

— Ирка, ты, где застряла? — голос Васьки, показавшийся в эту минуту оглушительным, как раскат грома, вернул меня к реальности. Я потёрла лоб, словно силилась что-то вспомнить, но мне это никак не удавалось, и тупо уставилась в окно.

— Ирка, что случилось? Ты чего не отзываешься? Я уж подумала, что что-то случилось?

— С работы звонили…

— И что?

— Всё в порядке.

— Тогда что ты такая, словно тебя пыльном мешком по башке шарахнули? Сдурела что ли так пугать… Ненормальная! У меня сердце чуть не разорвалось. Идиотка! Со своей работой умом тронулась. У тебя законные выходные. Имей совесть, я тебя за столько лет первый раз вытащила, а ты… Я твою Светку прибью!

Похоже, что Васька не на шутку испугалась и была близка к истерике.

— Вась, да нормально всё. Просто, когда зазвонил телефон…

— … ты за эти несколько секунд успела себе столько напридумывать! Ир, нельзя же так! Я понимаю, что работа, я понимаю, что ты душу в этот Фонд вкладываешь, но это не вся жизнь! Что теперь похоронить себя среди списков тех, кому нужна помощь. Сейчас помощь нужна тебе, пойми ты это. И не спорь! Замуровала себя, а часики-то тикают и второй жизни тебе никто не предложит. Помогать другим надо, но нельзя забывать и о своей жизни. Хватит себя в жертву приносить, никто не оценит. Жить надо, а не прятаться от жизни за Фондом! Очнись, подруга! Ты молодая, красивая, успешная, добрая, но одинокая и это не-нор-маль-но! Все твои возражения я наперёд знаю… — устало выдохнула последний аргумент Василиса.

— Права, Васька, права, но себя не переделаешь.

— Ещё как переделаешь, этим и займёмся! Ты мне поверь, что счастливый человек и сделать больше может, потому что прилив сил наблюдается, и на него глядя другие счастливее становятся. Людям не только тепло и забота нужны, им надежда на счастье по жизни требуется… Дурочка ты моя, сердобольная! Давай заканчивай с переодеванием и пошли кофейку тяпнем! А Светке твоей я, ей богу, по шее дам! Просила же по-человечески не трезвонить зря…

— Оставь Светку в покое. Она хорошая.

— А я? Я, по-твоему, плохая?

— И ты хорошая, — на пустом месте всхлипнула я, сама того не ожидая.

— Э, мы, что ролями поменялись? Моя очередь успокаивать? Ты сильная женщина…

— Да, сильная. А если я не хочу быть сильной… — всхлипывала я и от жалости к себе слёзы полились в три ручья.

— Ирка, прекрати, — неуверенно произнесла Васька и тоже захлюпала носом.

Мы сидели, обнявшись, и ревели белугами. Это могло продолжаться довольно долго, но в дверь позвонили. Первой пришла в себя Васька.

— Ну вот! Небось, Борис пожаловал на огонёк, а мы зарёванные как две школьницы, с красными носами и глазами. Спасибо тебе, дорогая моя! На приведение себя в порядок у нас две минуты! Время пошло!

Васька неисправимая оптимистка: только что рыдала в три ручья, но замаячила призрачная надежда, что что-то может измениться в личной жизни, при чём, на мой взгляд, неизвестно в какую сторону, и она включила космическую скорость для приведения себя в надлежащий для встречи со счастьем вид. Уникальная у меня подруга!

Вздыхая и нецензурно выражаясь, но исключительно про себя, я занялась своим внешним видом, потому что Василиса всё равно не отстанет. Пока мы на скорую руку убирали следы слёз на физиономиях и прихорашивались, незаметная прислуга по отданному распоряжению Василисы пригласила визитёра в гостиную.