Предатель. Я тебе не жена

Глава 29. Картина Репина

Герман

- Почему вы с папой думаете, что единственный способ договориться с Иваном - это подставить его? - неожиданно спрашивает Алина, поднимая на меня глаза.

Она сидит напротив за столиком в ресторане неподалеку от моего офиса - сегодня мы встретились за обедом. Солнце падает в окно, подсвечивая ее лицо и высветляя локоны.

Откинувшись на спинку стула, сцепляю пальцы в замок и долго смотрю на нее прежде, чем ответить.

- Потому что только так ему можно закрыть рот и связать руки. Он ведь хочет не только отсудить у тебя часть, полагающуюся ему при разводе. Он угрожает твоему отцу компроматом.

Она слегка вздрагивает, я замечаю, как её пальцы чуть крепче сжимают запотевший стакан с холодным лимонадом, который она тискает в руках уже минут десять. Весь лед в нем наверняка уже растаял от такого прогрева.

- А значит, - продолжаю я, - мы должны либо выкрасть у него этот компромат, либо сами обзавестись доказательствами его каких-то махинаций, чтобы потом обменять их на все, что у него есть на твоего отца, либо заткнуть ему рот каким-то иным способом.

Её лицо на мгновение застывает, глаза расширяются, и она машинально облизывает пересохшие губы. Я тоже застываю, среагировав на вдруг появившийся и сразу спрятавшийся кончик ее языка, но быстро отвожу взгляд от ее губ. Стараюсь сосредоточиться на глазах, в которых плещется страх.

Кажется, она думает про очень радикальные "иные способы". Я прячу усмешку и жду уточняющего вопроса, но она задает другой:

- И как вы хотите его подставить?

- Есть несколько вариантов, - отвечаю, выдержав паузу, но не чтобы ее помучить - я подбираю слова, чтобы объяснить попроще, - но все связаны с тем, чтобы вынудить его совершить преступление. Достаточно серьёзное, чтобы он не мог выкрутиться.

- Преступление? - ее голос чуть повышается и звенит праведным возмущением. - Вы с ума сошли?

Я смотрю на неё, сохраняя спокойствие на лице. Какое-то время мы молчим, словно играем в гляделки.

- Не убийство, Алина, - сдержанно улыбаюсь. - Не настолько серьезное. Финансовое преступление - махинация. Подделка документов, подтасовка данных, незаконный вывод средств - что-то вроде. Просто, чтобы у нас был рычаг давления на него и предмет для торга.

Она делает глубокий вдох и снова берется за вилку, о которой надолго забыла. Подцепляет в тарелке хрустящий жареный баклажан в панировке и отправляет его в рот. Я провожаю его взглядом и сглатываю, когда ее губы сжимаются вокруг него. Впервые в жизни я жалею, что не баклажан…

- Допустим, - произносит Алина, прожевав. - И как вы собираетесь его вынудить? Он же не доверяет вам.

- У нас есть Владлен, - напоминаю, склонив голову.

- Твой брат? - удивляется она, а в голосе звучит непонимание и тревога. - Ты же хотел, чтобы он остался в стороне. Ты же…

- Он и останется, - перебиваю её. - Мы используем его только как передатчик.

Она хмурится:

- Что ты имеешь в виду?

- Владлен же и так таскает Ивану всю информацию, которая к нему поступает, - объясняю терпеливо. - Мы можем "слить" через него любые данные, которые посчитаем нужным. Такие, которые спровоцируют Ивана действовать, а мы будем рядом, чтобы подловить его.

- А если Владлен не поведётся на вашу информацию? - ее вопрос звучит как вызов, но я понимаю, что она просто просчитывает варианты.

- Он поведётся, - отвечаю с улыбкой.

- Как ты можешь быть так уверен?

- Потому что информация не будет исходить от меня напрямую. Тогда он, конечно, заподозрит подвох. Я сделаю все так, чтобы он думал, будто провел меня, - я чуть усмехаюсь, глядя на её озадаченное лицо. - Он будет гордиться собой и кинется к дружку делиться ценными сведениями.

- Как-то это… рискованно, Герман, - говорит она, обдумав услышанное. - Ненадежно - Владлен может не кинуться, Иван может не клюнуть…

- В нашем деле все ненадежно, но это лишь один из путей. Есть другие.

- Какие? - сразу спрашивает она, я усмехаюсь.

- Давай поедим спокойно, - купирую я ее энтузиазм. - Остальное обсудим вечером.

- Вечером мы снова встречаемся? - удивляется она.

- Ну да. Отношения - круглосуточная работа, - я прячу улыбку.

Она опускает глаза, а ее щеки заливаются румянцем. Я невольно любуюсь ей, а в голове сама по себе вспыхивает мысль: Безруков такой дурак, что упустил ее. Променял на паршивые деньги. Это же не девушка, а настоящий бриллиант. Неограненный. Искренняя, открытая, вся какая-то обезоруживающе наивная, паталогически честная и возбуждающе беззащитная. В ней ни фальши, ни подлости, ни позерства. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы это понять. А Безруков не разглядел за год?..

Или все же разглядел?

Телефон звонит, и я вынужден ответить.

- По работе - извини. Да, Стас, - отвечаю своему коммерческому директору.

- Герман, где у тебя контракт с дубайцами? Не могу найти на столе.

Я зависаю, размышляя, куда мог его положить, и тут же с досадой втягиваю воздух, вспомнив, что брал его домой.

- Черт, - вырывается у меня. - Он дома.

По тому, что комм в выражениях еще менее сдержан, понимаю, что косяк серьезный.

- Срочно нужен?

- Ну конечно. У меня встреча с ними. У тебя, кстати, тоже…

Смотрю на часы и на Алину.

- Привезу в течение часа, - обещаю и сбрасываю вызов. Мой взгляд становится виноватым: - Надо ехать.

- Я слышала, - улыбается. - Удачно съездить. Я наконец-то доем салат.

Подъехав к дому, не глушу двигатель - пробки оказались серьезнее, чем я думал, и дорога сюда заняла у меня больше получаса. Значит, на обратный путь времени остается совсем мало.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, я на автомате расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, будто готовлюсь ее снять - рефлексы.

Когда подхожу к кабинету, вижу, что дверь в него приоткрыта, и невольно замедляю шаг. Гадаю: кто там? Маме понадобились какие-то документы в сейфе или она опять впустила ко мне уборщицу, что я категорически ей запретил?

Подойдя ближе, я останавливаюсь и осторожно заглядываю в щель.

А там… картина Репина…