Предчувствие счастья

Я не пишу больших полотен —

Для этого я слишком плотен,

Я не пишу больших поэм,

Когда я выпью и поем.

Серапионовы братья —

Непорочного зачатья.

Родил их «Дом искусств»

От эстетических чувств.

Михаил Слонимский:

Рост исполинский, —

Одна нога в Госиздате

И не знает, с какой стати,

А другая в «Ленинграде»

И не знает, чего ради.

Голова на том свете,

На дальней планете,

На чужой звезде.

Прочие части неизвестно где.

Константин Федин

Красив и бледен.

Пишет всерьез

Задом наперед[102].

Целуется взасос.

И баритоном поет.

Зощенко Михаил

Всех дам покорил —

Скажет слово сказом[103],

И готово разом[104].

Любит радио,

Пишет в «Ленинграде» о

Разных предметах

Полонская Елизавета.

Вениамин Каверин

Был строг и неумерен.

Вне себя от гнева

Так и гнул налево.

Бил быт,

Был бит[105].

А теперь Вениамин

Образцовый семьянин,

Вся семья Серапионова

Ныне служит у Ионова[106].

Приятно быть поэтом

И служить в Госиздате при этом.

Служебное положение

Развивает воображение.

Все у нас идет гладко,

Только авторы ведут себя гадко.

Прямо сказать неприятно —

Не желают работать бесплатно.

Все время предъявляют претензии:

Плати им и за рукописи, и за рецензии,

И за отзывы, и за иллюстрации,

Так и тают, так и тают ассигнации.

Невольно являются думы:

Для чего им такие суммы?

Может, они пьют пиво?

Может, ведут себя игриво?

Может, занимаются азартной игрой?

Может, едят бутерброды с икрой?

Нельзя допускать разврата

Среди сотрудников Госиздата.

Один зоил

Коров доил

И рассуждал над молоком угрюмо:

Я детскую литературу не люблю,

Я детскую литературу погублю

Без криков и без шума.

Но вдруг корова дерзкого — в висок,

И пал, бедняга, как свинца кусок.

Зоил восстановил против себя натуру,

Ругая детскую литературу.

Читатель, осторожен будь

И день рождения Любарской[107] не забудь.

Шел по дорожке

Хорошенький щенок,

Нес в правой ножке

Песочный пирожок

Своей невесте,

Возлюбленной своей,

Чтоб с нею вместе

Сожрать его скорей.

Вдруг выползает

Наган Наганыч Гад

И приказает

Ступать ему назад.

И отбирает

Подарок дорогой,

И ударяет

Счастливчика ногой.

Нет, невозможен

Такой худой конец.

Выну из ножен

Я меч-кладенец!

Раз! И умирает

Наган Наганыч Гад,

А щенок визжает:

«Спасибо, очень рад!»

Был случай ужасный — запомни его:

По городу шел гражданин Дурнаво.

Он всех презирал, никого не любил.

Старуху он встретил и тростью побил.

Ребенка увидел — толкнул, обругал.

Котенка заметил — лягнул, напугал.

За бабочкой бегал, грозя кулаком,

Потом воробья обозвал дураком.

Он шествовал долго, ругаясь и злясь,

Но вдруг поскользнулся и шлепнулся в грязь.

Он хочет подняться — и слышит: «Постой,

Позволь мне, товарищ, обняться с тобой,

Из ила ты вышел когда-то —

Вернись же в объятия брата.

Тебе, Дурнаво, приключился конец.

Ты был Дурнаво, а теперь ты мертвец.

Лежи, Дурнаво, не ругайся,

Лежи на земле — разлагайся».

Тут всех полюбил Дурнаво — но увы!

Крыжовник растет из его головы,

Тюльпаны растут из его языка,

Орешник растет из его кулака.

Все это прекрасно, но страшно молчать,

Когда от любви ты желаешь кричать.

Не вымолвить доброго слова

Из вечного сна гробового!

Явление это ужасно, друзья:

Ругаться опасно, ругаться нельзя!

Один развратник[108]

Попал в курятник.

Его петух

Обидел вдрух.

Пусть тот из вас, кто без греха,

Швырнет камнями в петуха.

Кто приехал на съезд?

Во-первых, Б. Рест,

Во-вторых,

Г. Белых,

Шишков,

Козаков,

К. Чуковский

(Украшение Большой Московской.)

Лебеденко,

Черненко,

Миттельман

(Который о съезде напишет роман),

Моргулис

(Которые еще, в сущности, не проснулись),

И, наконец, я сам:

Который от счастья близок к небесам!

Академик[109].

Руп

На суп,

Трешку

На картошку[110],

Пятерку

На тетерку,

Десятку

На куропатку[111],

Сотку

На водку

И тысячу рублей

На удовлетворение страстей.