Претендент

Глава 21

Первой реакцией Ника было вернуть упрямицу. Догнать, забросить на плечо и занести в дом. А после сделать то, что давно хотел, но правила приличия, мать их, и уважение чужой воли, чтоб её, не позволяли. И ещё терпение. Терпение и деликатность, о которых говорила доктор Дженсен и которые к этому моменту были на исходе.

Доделикатничался.

Девчонка бежала, аж пятки сверкали.

Ещё вчера Нику казалось, что всё хорошо. Он с удовольствием выбрал бы другой способ начать наводить мосты, но болезнь Лукаса стала своеобразным катализатором, объединившим их против совместной беды. Как тогда над ведром с уловом, когда он впервые предстал перед сыном, и Элис была с ним заодно. Выступила одним фронтом, соединяя их — то, чего он и хотел, то, к чему стремился.

В мыслях всё должно было быть по-другому. Ник планировал начать операцию по завоеванию Элис Манфреди в самое ближайшее время. Возможно, он попросил бы Эдди привести её на следующую игру. Возможно, уговорил бы Мэри на двойное свидание. Может просто нагрянул бы в гости — мол, проезжал мимо. Он даже готов был стянуть у сына какую-нибудь вещь, чтобы предлог казался более правдивым. Налаживать отношения тем, чтобы успокаивать переживающую за своего ребёнка мать — нет, этого в его планах точно не было.

Но карты розданы — пришлось играть с тем, что есть на руках: больной ребёнок и трясущаяся от страха женщина. Его ребёнок и его женщина.

Конечно, он сделал всё, что мог. Инстинкт сработал чётко — нормальный мужицкий инстинкт — собственнический, защитнический. Понравилось, что Элис не стала играть в благородство, а сразу приняла его помощь. Сразу доверилась.

Ну, доверилась же, Элли?!

Лучшая клиника — здесь лечили после аварии Джозефа Крайтона, отца Мэтта: экспресс-анализы, круглосуточный уход, наличие реанимации — не дай боже, конечно! Мэтт, Мэри, Тейлор, Крис с Тэмзин — все были на связи, все выражали поддержку и называли его молодцом.

Манфреди тоже. Женская половина во главе с матерью Элис явилась на следующее утро, и каждая расцеловала его в обе щёки за то, что «позаботился о нашей девочке». Даже сеньора София.

Элис вышла к родным на несколько минут — побоялась оставлять сына одного — и на многочисленные вопросы о диагнозе пришлось отвечать Нику. Никто не нашёл в этом ничего удивительного.

Никто, мать его за ногу!

К вечеру температуру удалось сбить. Лукас даже поел с удовольствием. В отличие от своей матери, которая отказывалась от любой еды и держалась на одном кофе.

Нику и самому кусок в горло не лез. Как и все мужчины, он не был особо сентиментальным, но вид страдающего ребёнка способен надолго лишить аппетита даже самого прожжённого циника. Ник считал себя циником, и сегодня его внутренний Халк желал крушить и ломать, подгонять докторов, рычать на иглы, которые вводили под кожу тыльной стороны ладони его почти пятилетнего сына.

Мальчишка, хныкающий на больничной койке, стал его криптонитом. Вот так за один вечер превратившись в возможного друга в самую большую слабость.

Традиционный субботний обед с родителями пришлось отменить. Ник делал это очень редко, в основном, когда уезжал из города, и всегда предупреждал мать заранее, чтобы лишний раз не расстраивать.

Эта традиция возникла сама собой через год или два после гибели Лиама. Просто в один из его редких приездов мама неожиданно расплакалась, накладывая Нику картофельное пюре, а после писала много извинительных сообщений по поводу своих не вовремя расшалившихся нервов. Один звонок отцу, и Ник узнал о её страхе: мама боялась, что и с ним что-нибудь случиться, но просить его быть осторожным считала выражением слабости. Так в свои почти тридцать пять Ник снова стал докладываться, что ел на завтрак и во сколько планирует быть дома. Не каждый день, но достаточно для того, чтобы мать чувствовала себя спокойной. Это было не сложно. Сложным было делать это так, чтобы она не воспринимала это как отписку.

Они с отцом всё ещё преподавали в Чикагском университете, жили активной социальной жизнью. Многочисленные проекты, научные конференции, публикации. Для профессора математики и доктора технических наук стало трагедией, что никто из сыновей не пошёл по их стопам, предпочтя академическому миру мир больших денег. Они с Лиамом выросли слишком независимыми для преподавательских кафедр именно благодаря тому, что родители с утра до ночи были на них заняты. И всё же многое в жизни Ника произошло благодаря занятиям с матерью, открывшей им с братом занимательный, подчиняющийся строгим законам мир цифр.

Сказки им заменяли математические задачки и ребусы. Они щёлкали их как орехи, и нередко Лиам оказывался быстрее Ника. Ум младшего брата был устроен по-другому. Может, именно поэтому, получив степень, он захотел заняться моделированием парусных судов. Клеить лодки, как говорили в их семье. И гонять на своём любимом мотоцикле.

Мотоциклам Ник предпочитал спортивные машины. Научной карьере — ни на минуту не останавливающийся мир информационных технологий. Хакерство и заказные DDOS-атаки из того же времени. В его жизни было предостаточно того, чем не принято гордиться — от бодяжной выпивки до лёгких наркотиков и одноразовых связей. Мало кто из друзей знал, чем на самом деле Ник занимался. Мало кто, узнав, остался с ним.

Мэтт, Крис и Тейлор как раз из того времени. Лучшие друзья, от которых сейчас он хранит свой главный секрет. Который в данный момент дремлет после сытного ужина.

А нет: таращился на него полными слёз глазами.

— Эй, приятель, ты чего? — Ник метнулся к сыну и неловко замер в метре от кровати, боясь задеть стоящий рядом с кроватью штатив капельницы. — Где болит?

— В горле. Где ма-ама? — протянул Лукас плаксиво.

— В коридоре. Вышла поговорить с доктором.

— Хочу к ма-ааме.

— Сейчас она придёт. Не плачь.

Просьба не плакать сработала ровно наоборот: две крупные слезы синхронно скатились по розовым щекам, а рот скривился в беззвучном плаче.

— Ну трындец! — в сердцах воскликнул Ник.

— Это плохо-ое слово, — проревел малыш.

— Я знаю ещё хуже. Могу научить, если хочешь.

Лукас икнул и неожиданно перестал плакать.

Ник не поверил своему счастью.

— Только давай годика через три. Тебе как раз будет десять.

— Не десять, а семь.

— Почему семь? Ты же сказал тебе почти пять. Значит, восемь. В восемь самое время учиться ругаться.

— А мама разрешит?

— Думаю, вряд ли. Тебе придётся выбирать между желанием познать неведомое и нежеланием расстраивать маму.

Цель была достигнута: Лукас перестал плакать и, судя по сурово сведённым бровям, активно о чём-то размышлял.

Ник даже вспотел от напряжения, но всё же принял себе в зачёт этот престранный диалог с сыном — первый, осознанный. К тому моменту, как вернулась Элис, слёзы на щеках Лукаса высохли, а ещё через десять минут он мирно спал. Врач сказал, что малыш проспит так до утра, и после долгих уговоров Ник увёз Элис к себе.

Покупка дома не входила в его планы на ближайшие лет десять-пятнадцать. Ника вполне устраивала квартира на Мичиган авеню, которую он снял, когда пришёл в «Неотек». Отдал должное статусности, к которой всегда относился с предубеждением.

Квартиры до этого были холостяцкими берлогами, в самом прямом смысле этого слова — минимум вещей при максимуме функционала. Здесь было то же самое. Вечеринки, правда, он больше не закатывал, к тому моменту на них совершенно не осталось времени, но многочисленных подружек приводил. Кое-кто из них задерживался, но отношения редко когда длились больше пары месяцев. Редко какая женщина в самом начале романа могла смириться с его постоянной занятостью на работе.

Когда личный счёт в банке начал приближаться к семизначной цифре, Ник задумался о вложениях и обратился к единственному человеку из его окружения, кто хоть что-нибудь смыслил в инвестициях.

Уже в то время говорить о Мэтте Крайтоне как о «что-нибудь смыслящем» было довольно легкомысленно, но, встречаясь с парнями, они обычно мало обсуждали дела. К тому моменту Мэтт уже основал корпорацию «Тринко» и до получения им звания «Инвестор года» оставалось каких-то несколько месяцев. В тот период он занимался покупкой дома для отца, потому и предложил Нику вложиться в недвижимость — идея на перспективу, которая даже ещё не вырисовалась в голове у последнего.

Выбирал Ник недолго. Двухэтажный особняк, стоящий в отдалении от других домов и огороженный живым забором, оказался вторым, который показывал агент, и его устроило всё: архитектура, место, цена. Линкольн-парк — центральный район Чикаго располагался к северу от Петли — делового центра города. Даже с учётом пятничных пробок дорога из дома до здания «Неотека» редко когда занимала больше сорока минут. И всё равно, после покупки прошло года два, прежде чем Ник перебрался туда окончательно.

На самом деле его никогда не прельщала идея убежища. Ведущий довольно активный образ жизни, Ник редко испытывал необходимость в уединении. Лишь раз он закрылся от всех на наделю, в течение которой не переставая пил. Особняк, к тому моменту ещё до конца не обустроенный, стал тем самым убежищем, в котором в полном одиночестве Ник переживал смерть брата.

В те страшные дни родителей поддерживали родственники и друзья, а для него находиться в отчем доме, до основания пропитанном скорбью, оказалось невыносимо. Тогда его осудили многие, и позже пришлось просить прощения у матери, но борьбу с правилами общества и моралью Ник проиграл.

Кофеварка, к которой прицепилась Элис, стала первой, кто помог ему вылезти из того состояния. Кофеварка и Мэтт. Когда Ник пропал со всех радаров, он оказался единственным, кому пришло в голову искать его в тёмном, не выглядящем жилым особняке.

Две последние бутылки коллекционного «Мидлтона» из погребов Шона они выпили вместе. Ник тогда не знал, что помимо его горя, Мэтт переживал собственное — именно в те дни от него ушла Мэри. Много позже он отплатит другу тем, что подтолкнёт Мэтта к действиям, позволившим её вернуть.

Спустя два дня пьянства пришёл черёд тяжелейшего похмелья и крепчайшего кофе. Боль душевная не притупилась — она перешла в физическую, но для Ника это всё равно стало своего рода облегчением.

Трясясь после ледяного душа, он сидел на кухне и грел руки о кружку с горячим кофе.

— Не знал, что этот монстр ещё жив, — сказал тогда Мэтт, кивая на кофеварку. — Почему ты её не выбросишь? Сейчас много современных машин, капсульных. Только воду заливай, никакой долбёжки с зёрнами.

— «Капсульных». Педиковатое слово какое-то.

— Брутальнее пить кофе из загаженного кофейника. Ты когда его последний раз мыл?

— Пошёл нахер, — устало огрызнулся Ник. — Нашёл до чего доебаться. Работает машина и работает.

— Помню её по твоей первой квартире. Та ещё была дыра, но по сравнению с этим, — Мэтт неопределённо кивнул головой, — хоть выглядела домом. Ты когда его обставлять думаешь? Спальни, там, комнаты. Могу дать координаты хорошего дизайнера. Занималась моим пентхаусом.

От желания послать друга ещё раз Ник с трудом, но удержался и неожиданно зацепился за эту мысль — занять себя обустройством дома.

Телефон дизайнера взял. Встретился и нанял. Даже закрутил с ней недолгий роман, по окончании которого получил вполне приличную обстановку в любимом классическом стиле. Покерную комнату и подвальные помещения, превращённые в развлекательную зону, оставил как есть — мужской вотчиной с привычными для сердца и глаз вещами. Ими-то он и потряс перед Элис, показав всё таким, каким оно есть. И, похоже, сделал это напрасно.

Элис не оценила. Брошенная про кофеварку фраза сказала о многом. Ник ощутил себя полным кретином, бахвалящимся своей беспечностью. Карпе диам — лови момент, живи настоящим. Твой дом — это отражение тебя. А в его доме, по его же словам, не закрываются двери. Развлекательный центр и казино. Вива Лас-Вегас, блин! Любая здравомыслящая женщина, тем более мать, задумывающаяся о благе для своего ребёнка, после увиденного должна сделать определённые выводы.

Элис и сделала. Взмахом руки обведя вокруг него пространство, отрезала для Ника перспективу когда-либо ещё узреть себя в этом доме.

Лукаса — может быть. Но не себя.

Она просила не усложнять, но всё уже усложнилось. С самого начала не было у них просто, и они всё ещё продирались сквозь месиво непонятного мусора, разбросанного на пути друг к другу. Они как два магнита на верёвке с разными полюсами на концах: сближаются, чтобы в следующий момент отскочить друг от друга на приличное расстояние. Но верёвка-то есть. Она крепко связывает. Хорошо, используя им же предложенную тематику скачек, не верёвка, а упряжь. Они уже вместе бегут, только почему-то получается, что в разных направлениях. Оксюморон. Но жизнь, зачастую, только из них и состоит. Неловкости. Нелепости, ошибки. Жалеть о них — значит, жалеть о самой жизни.

Ник ни жалел. Ни мгновения, ни разу. Если только, что не нашёл их раньше — его женщину и его сына. А что если бы Элис уже была замужем, и какого-то другого мужика его Лукас называл папой? Он ещё ни разу его так не назвал, но от одной мысли об этом Ник заскрежетал зубами. Папой выходного дня он становиться точно не собирался. Как и мужем на час. Но теперь ему придётся потрудиться, чтобы его женщина и его сын это поняли.